Ночная откровенность

Ночная тишина часто вселяет людям страх. Страх неизвестности. Никогда не знаешь, что или кто может поджидать тебя в тёмном углу Петербурга. Ночью происходят поистине волшебные вещи. Одним таким вечером новоиспечённый император довольно рано закончил работу с документами, поэтому он сидел без дела уже около получаса. Просто уйти он не мог, так как с минуты на минуту должен явиться Александр Бенкендорф с докладом о недавно подавленном бунте крестьян в одной из губернии на Юге. Бенкендорф пожелал отправиться туда и лично уладить данное недоразумение. Он очень мужественный. Александр вполне мог просто отправить в губернию нужных людей, не выезжать за пределы Петербурга и не заботиться так сильно о небольшом бунте. Он очень преданный. Его безграничная верность поражает, ведь ничего не мешало ему точно так же встать на сторону декабристов. Тогда у него не было ни нового кабинета, ни чина графа, ни титула шефа жандармов. Их ему никто не обещал. Но, видимо, Бенкендорфу это и не было нужно. Он был предан Николаю с самого начала и будет до самого конца, в этом Романов больше чем уверен. Вдруг пришло осознание, что Николай слишком долго думает о новоиспеченном графе. Ему стало неловко от этой мысли, но он ничего не мог с собой поделать. Слишком привлекательным ему казался шеф жандармов. Императору нравилось в нём всё: начиная от его преданности и заканчивая его руками. Ах, эти руки... Как часто на них засматривался Романов? Он уже и не считает, порой, даже не замечает, что взгляд его слишком долго прикован к рукам Александра. Его ладони, хоть и слегка шершавые, выглядят очень сильными, явно это всё из-за его военного прошлого. Эти пальцы легко бы смогли сдавить чьё-нибудь горло, даже горло самого Романова. Николай на минуту прикрыл глаза и стал представлять: вот он стоит в библиотеке, читает...например Пушкина, и внезапно чувствует на плече чью-то руку. Его с яростью впечатывают в один из шкафов, книга улетает в неизвестном направлении. Он поднимает свои глаза и видит перед собой Бенкендорфа. Его глаза ледяные, но в них заметна ярость. Его правая ладонь ложиться на императорскую шею, и его холодные, как у мертвеца, пальцы начинают сдавливать его горло. Николай чувствует не страх, не тревогу, не ужас, а изумление. Его всегда покорный граф, сейчас смотрит на него с нескрываемой злобой и душит его. Порочные представления императора прерывает глухой стук в двери кабинета. Вздрогнув от неожиданности на стуле, он сложил руки в замок, пытаясь привести свои мысли в порядок. Стук повторился. – Войдите, – немного хриплым голосом произнес Романов. Пока тот, кто потревожил государя входил в кабинет, Николай снова погрузился в свои мысли, но на сей раз он думал о том, сколько же времени он сидел и представлял руки Бенкендорфа, сдавливающие его шею. – Ваше Императорское Величество, доклад о недавнем бунте готов. Разрешите начать? – произнёс уже заученную фразу начальник III Отделения. Государь поднял наконец на вошедшего свой взгляд. «Как же Вы вовремя, Ваше Сиятельство...» подумалось ему. – Александр Христофорович, рад Вашему возвращению в Петербург, – неожиданные для обоих слова сорвались с императорских губ, – Прошу, начинайте. Бенкендорф, не ожидавший такой честности со стороны Его Величества, не сразу понял, что ему нужно начать свой доклад. Потупив взгляд несколько секунд, он всё же приступил к делу: – Крестьянский бунт, произошедший около пяти дней назад в Херсонской губернии, был успешно подавлен под моим чутким руководством. Причинами вышеуказанного служат чрезмерно высокие налоги, установленные губернатором... – дальше Романов уже его не слушал. Он честно старался слушать Бенкендорфа, но вновь невольно погрузился в свои размышления. «Ваше Сиятельство» определённо это обращение подходит его графу. Он идеален, словно он – это статуя, которую создали древние греки. Не существует таковой вещи, которую бы шеф жандармов делал плохо, ну, разве что, проявление эмоций. Граф всегда был скуп на проявление радости, печали и прочим чувствам. Нет, безусловно, Александр Христофорович умел и злиться и улыбаться, такие моменты Николай сравнивал с падением звёзд. Они были очень неожиданны, приятны и особенны. Когда же жандарм осмеливался шутить, с той же улыбкой на лице, император и вовсе переставал дышать, и старался запомнить это мгновение. Каждый жест, каждое слово Александра заставляло сердце Романова трепетать, слово он – влюблённая юная дева, и осознание этого не давало тому покоя. Вот уже который вечер подряд Николай целиком и полностью погружён в мысли о Бенкендорфе. Этот же отличался лишь присутствуем самого Александра...Александра? Едва заметно встряхнув головой, государь несколько раз проморгал и вернул свой взор на графа, который, судя по всему, уже заканчивал свой монолог. Чёрт, Николай уже и забыл, что Бенкендорф сейчас стоит перед ним и читает ему важный документ. Он всё прослушал, Боже, как же ему стыдно. Он действительно начал вести себя, как неопытная дева, которая при виде своего возлюбленного роняет из рук книги. – Ваше Императорское Величество? Неуверенно произнёс граф, уловив перемены в лице императора. Тот сидел весьма напряжённый, губы были поджаты, брови слегка нахмуренные, а взгляд был устремлён сквозь Бенкендорфа. – Вас не устроил мой доклад? Прошу прощения, я написал его торопливо, хотел как можно быстрее доложить о положительных результатах. Желаете, чтобы я переписал его? – Что Вы, граф, работа выполнена превосходно, как и всегда, – наконец выпалил Николай, – Положите папку на мой стол, я бы хотел позже ещё раз с ней ознакомиться. Бенкендорф послушно шагнул вперёд, преодолев небольшое расстояние в два шага, и оставил папку перед государем. – Разрешите откланяться, Ваше Импе..– начал было граф, но был тут же прерван. – Вы куда-то торопитесь, Александр Христофорович? – сам не зная почему, вдруг выпалил император. – Империя не ждёт. Я уверен, что за время моего отсутствия в Третьем Отделении накопилось не мало работы. – Похвально, конечно, граф, что Вы так усердно трудитесь на благо Родины нашей, но... – лицо Николая вмиг приобрело серьёзный, с толикой волнения, вид, – Если Вы будете так работать без продыха, то Ваше здоровье может серьёзно пошатнуться. И как же нашему государству будет без Вас? – Незаменимых служащих не бывает, Ваше Императорское Величество. Не будет меня, появиться другой, кто помоложе, лучше. Николай сфокусировал свой взгляд на Бенкендорфе, на его лице. Он говорил всё это без единой эмоции. В его глубоких, как омут, глазах не было ничего, кроме покорности и верности. Сердце самодержца начало заполняться тоской. Он не мог представить своё правление без этого человека, человека, для которого состояние империи и императора превыше собственной жизни. Это одновременно восхищало и пугало Романова. Пугала сама мысль о том, что Бенкендорф может сгинуть из-за собственной верности. В горле пересохло, тело отказалось подчиняться его владельцу. Николай никогда бы и не подумал, что его способный напугать собственные мысли. – Это Ваше мнение. Тем не менее, граф, – прокашлявшись, начал говорить император, – Вы ведь только с дороги, а уже мчитесь работать. Уверен, Вы даже не успели поесть. Я ведь прав, Александр Христофорович? На это высказывание граф лишь молча отвёл взгляд. Это была чистая правда. Он уже давно начал регулярно получать подобные замечания от Николая. А началось это, когда Александр стал отказывать государю в приглашенях совместно пообедать, ссылаясь на «работу, которая не требует отлагательств».

***

Одним вечером император посетил кабинет Бенкендорфа, в нём не было никого, кроме самого шефа жандармов. Николай пришёл лично пригласить того поужинать вместе, но получил уже привычный отказ, который был аргументирован тем, что «Благодарю Вас за приглашение, Ваше Императорское Величество, но я уже поужинал, и мне нужно закончить цензуру очередного творения нашего дорого Пушкина». Не совсем поняв, когда его верный поданный успел перекусить, Николай Павлович отправился в столовую и, интереса ради, расспросил поворов. Ох, как же он разозлился, когда узнал, что граф последнее две недели приходил исключительно за парой фруктов или пряников с кофе. Он мигом вернулся в кабинет Бенкендорфа и потребовал объяснений. Император был в абсолютном недоумении, во-первых, если граф практически ничего не ел, то почему отказывал составить компанию Николаю, во-вторых, непонятен был и сам мотив такой голодовки. Расстеряный Александр всё же сознался, что он и вправду мало ел последние дни, в связи с резким появлением общего вдохновения у нескольких поэтов. – Прошу прощения, что вынудил Вас беспокоиться, Ваше... – Довольно! – прикрикнул Николай, перестав ходить из стороны в сторону и повернув голову в сторону мужчины, – Вы сейчас же идёте вместе со мной в столовую, а это, – он взглядом указал на рукописи на столе, – Вы отдадите кому-нибудь из своих подчиненных или закончите завтра сами. Спорить с императором в таком состоянии не хотелось, да и сам Александр этого не желал. Голод и усталость всё же дали о себе знать, поэтому он смиренно отправился на трапезу вместе с государем. С тех пор Бенкендорф старался не отказывать Николаю в совместном приёме пищи, но иногда он всё же забывал сделать себе обеденный перерыв, о чём император, конечно же, знал. Радовало одно – таких моментов стало меньше.

***

Николай Павлович всё так же продолжал смотреть на Александра, ожидая ответа. Но, похоже, тот даже и не думал что-либо говорить. Император на это лишь устало улыбнулся. Всё таки он хорошо знает своего графа. – Ясно всё с Вами, Александр Христофорович, – с ноткой горечи произнёс самодержец, – В таком случае пройдёмте в мои покои. Я прикажу принести нам вина и закусок. Бенкендорф вмиг устремил удивлённый взгляд на императора, не понимая, почему сегодня он так заботлив. Нет, разумеется, государь и раньше проявлял свою озабоченность касательно здоровья графа, но то выглядело совершенно обыденно. Сейчас же это всё не выглядело как простая вежливость, и от этого Александру стало не по себе. – Но, позвольте, Ваше Величество, у меня действительно много работы и, к тому же, Вам совсем скоро предстоит отойти ко сну. Я не желаю удручать Вас. Голос его всё же едва дрогнул, почти незаметно. Человек, который не общается с Бенкендорфом ежедневно, этого бы и не заметил, но император таковым не являлся. Он научился замечать любую, как тому казалось, перемену в Александре, будь то непривычное положение рук или мимолётные изменения в голосе. Николаю это даже нравилось, особенно если причинами таких перемен был он сам. Вот и сейчас, уловив растерянность, а может даже и смущение, в голосе своего дорогого подчиненного, уголки его губ приподнялись в лисьей, довольной, ехидной усмешке. – Полно Вам, Александр, Вы проделали прекрасную работу и заслужили хотя бы небольшой отдых. Я лишь предлагаю составить Вам компанию. Так я буду уверен, что Вы точно отдыхали, а не сидели в своём кабинете за накопившимися рукописями. – Ваше... – Прекратите упрямиться, – голос императора снова стал серьёзным, – Ваш отказ в любом случае не принимается – Как Вам будет угодно Лицо государя вмиг приобрело радостный вид. Он поднялся со своего места и быстрым шагом направился к выходу. Открыв дверь, Николай отдал приказ стоявшем поблизости гвардейцам, затем вновь повернулся к графу. – Идёмте же, Александр Христофорович Лик счастливого императора был прекрасен. Бенкендорф не в силах был оторвать от него своего взгляда даже после того, как к нему обратились. Он шагнул в сторону государя. Лишь когда Николай оказался совсем близко, он отвёл взгляд в глубь коридора. Граф не так часто бывал в императорских покоях. В основном он заходил туда, если случалось срочное происшествие, которое требует вмешательства Николая. Но сегодня был другой случай.