Isn't this obvious?

1. (Хэн)

Ранним утром на станции всегда сонно и тихо. Все подтягиваются на начало смены, зевая и прокладывая пути к кофемашинам в отчаянных попытках проснуться окончательно. Конечно, это лучше, чем ободряющий эффект сирены, от которой все приходят в себя моментально, но к разговорам раннее утро все же не располагает. Хэн всегда была жаворонком – проснуться рано никогда не становилось для неё проблемой вселенского масштаба в отличие от Карен. Когда жена с трудом поднимается с постели утром, особенно после мозговых штурмов на работе, Хэн без слов берет на себя обязанность приготовить завтрак. В такие дни она шутит, что делает тосты, чтобы вечером справедливо не заниматься более сложным ужином. Так что Хэн практически единственный человек на всей станции, кто в семь утра чувствует себя вполне бодрой, еще и ехидно наблюдающей за этим сонным царством. Она стандартно проверяет комплектацию скорой, количество бензина в баках в одиночестве и с чувством выполненного долга поднимается наверх, чтобы заслуженно полистать инстаграмм и напомнить Дэнни не забыть положить новый учебник по литературе в рюкзак перед школой. Чимни, все еще напоминающий зомби, по инерции пришедшего на работу, стоит напротив кофемашины и сверлит взглядом чашку с кофе. – Сам он тебе в рот не польётся, Чим. – Хэн пихает его легонько локтем, и тот тяжело вздыхает. – Все в норме? Чимни издает положительный звук. – Все путем, – он все-таки берет чашку в ладони и зевает, облокачиваясь о стол бедрами, – просто моя дочь этой ночью решила, что сон – не для неё. Хэн фыркает, становясь рядом с ним. Дети – это прелестно, но в таком возрасте они частенько напоминают батарейку, на которой никак не упадёт заряд энергии. Дэнни тоже был таким, мог прийти к ним в спальню в четыре утра, чтобы показать что-то определенно важное, о чем забыл рассказать за ужином. Например, камень, который подобрал на прогулке в детском саду. – Серьезно, – продолжает Чим задумчиво, скользя взглядом по помещению, – я люблю, что она такая любопытная, но откуда у неё столько гиперактивности? – Ты забываешь, что она родственница Бака. – Вот черт, точно. Теперь я знаю, кого винить. Хэн не сдерживает улыбки, когда, будто услышав собственное имя, через несколько мгновений на лестнице слышатся шаги и появляется знакомая светлая макушка. Следом тут же наблюдается её верный спутник – макушка черноволосая. И да, единственный, кто со своей энергией может так же появляться на станции утром бодрым – это Бак. – Всем привет! Эдди ограничивается хмурым кивком, тут же проходя к дивану, пока Бак подходит к кофемашине, которую до сих пор заслоняет Чимни. Не отодвигаясь, тот обвинительно тычет в Бака пальцем: – Это ты виноват. Бакли удивленно моргает с растерянным выражением лица, и Хэн смеётся, за локоть подвигая Чимни в сторону от машины. – Не обращай внимания. У него дефицит сна. И манер. Чим закатывает глаза, прихлебывая кофе, пока Бак берет чистую чашку и принимается копаться в настройках кофемашины. Нажав нужные кнопки, он спрашивает легко: – Это как-то связано с утренним сообщением Мэдди о том, что Джи Юн – точно моя племянница?.. – Определенно. Бак кивает с улыбкой, абсолютно счастливый и довольный этим фактом, как и всякий раз, когда кто-то называет его дядей или прослеживает даже минимальное родственное их с малышкой сходство. Хэн не может не считать это милым. Бак любит детей столько, сколько они знакомы. Интересно, появится ли у него когда-нибудь свой. На станции снова повисает тишина, прерываемая шумом стиральных машин внизу. Уютная тишина, словно бы созданная для настроя на рабочий день. Хэн наблюдает, как, забрав чашку, Бак направляется к дивану. Поставив посуду аккуратно на столик, он садится рядом с молчащим Эдди, и тот, почувствовав это, вместо спинки выбирает навалиться плечом на плечо напарника. Типичная картинка. Улыбнувшись, Бак проговаривает что-то тихо, и Эдди качает отрицательно головой, после умещая её тут же на изгибе чужой шеи. То, как Бак чуть сползает вниз, чтобы тому было удобнее, заставляет внутреннее чутьё Хэн замигать красными лампочками её гей-радара. – Мы все еще можем считать это странным? Она спрашивает тихо, склонившись к Чиму, и тот, отвлекшись от созерцания черной жижи в чашке, издает вопросительный звук. Хэн указывает подбородком в сторону дивана. Бак выбирает именно этот момент, чтобы провести ладонью по волосам Эдди коротким нежным жестом. Чим пожимает плечами. – Нет? Они всегда такие. – В том и дело. – Не унимается Хэн, снова заводя разговор, который у них уже был не раз и не два. И даже не десять, за столько-то лет. – Я все никак понять не могу, кто из них в кого влюблен. Сплетни – все еще любимая еда для Чимни. Больше он любит разве что панкейки от Бобби. Его взгляд тут же становится более бодрым, когда, так же склонившись, он шепчет ей в ответ: – Я поставил на Бака. – Что? И без меня? – Гарри принимал ставки, когда ты брала выходной. – Вот он, вкус предательства. Чимни закатывает глаза и отставляет чашку в сторону, пока реалити-шоу Бака и Эдди продолжается – все же отлипнув от чужого бока, Диаз берет принесенный кофе и делает глоток. Левая рука его при этом продолжает лежать на колене Бака, будто ей там самое место. Хэн прищуривается как опытный сыщик на стол с уликами. – Я бы не была так уверена. – Ну, Эдди был женат, – Хэн тут же посылает другу красноречивый скептический взгляд, и тот приподнимает ладони, сразу сдаваясь, – ладно-ладно, не показатель. – Мне просто интересно, выльется ли это во что-то. – Например? В драму или комедию? – Чим, мы живём в ситкоме. – Справедливо.

2. (Бобби)

Двор заполнен людьми. Они болтают, помешивая напитки в руках трубочками. Кто-то смеётся над забавными историями с последних вызовов, кто-то молча наслаждается вечером, сидя в раскладных креслах. Дети, оккупировавшие кухонный стол новой игрой, активно разбираются в правилах и выбирают фишки. Бобби видит, как Гарри борется за фигурку гоночной машины с Дэнни, пока Крис выбирает между собакой и обезьянкой, и не сдерживает улыбки, когда к нему кто-то подходит. – Нужна помощь? Бак останавливается рядом, смотря на ряд маринованных овощей, ожидающих своей очереди для гриля, и Бобби кивает, указывая ему на шпажки. – Раз уж ты вызвался, нужно подготовить овощи. – Так точно, кэп. Уже знакомый с процессом Бак принимается за дело, и Бобби наблюдает за ним несколько мгновений, чувствуя, как в груди ширится уже привычная теплота. Кто бы мог подумать, что пришедший несколько лет назад на станцию парень, не привыкший к ответственности, станет таким важным человеком в их жизнях. Бобби в целом не надеялся, что когда-либо снова испытает это чувство семейного уюта и принадлежности. И что Бак станет неотъемлемой его частью. Но вот они здесь – собираются раз в месяц на общее барбекю в доме полном людей, заботящихся друг о друге. Как непредсказуема бывает жизнь. Почувствовав, что его несёт очень в уж лиричное настроение, Бобби спрашивает легким тоном: – Как выходной прошел? Бак, сосредоточенный на перцах, широко улыбается, и Бобби не может не отзеркалить эту улыбку. Все-таки в чем-то Хэн была права, когда говорила о золотистом ретривере. – О, отлично! Мы с Диазами сходили в океанариум. Крису задали сделать проект о морских млекопитающих. Ты знал, что морские львы могут не дышать до двух часов под водой? Бобби качает головой, не прерывая хлынувший на него тут же поток информации о китах, тюленях и прочих морских обитателях. “Мы с Диазами” звучит от Бака в последнее время часто. Практически всегда. “Мы с Диазами побывали в зоопарке. Том самом, который накрылся во время сбоя электричества. Я все высматривал тех косуль, вдруг они нас запомнили?” “Мы с Диазами пробовали твой рецепт паэльи. Только Изабель сказала, что он слишком американский.” “Мы с Диазами ходили на пляж.” И, честно, Бобби рад. Его всегда немного беспокоило, когда прежде Бак отвечал на такие вопросы неловким пожатием широких плеч с “валялся дома”, потому что это всегда означало, что парень был в одиночестве. Бак и одиночество плохо совместимы, особенно болезненно стало думать об этом после всех подробностей, открывшихся в результате визита его родителей. Таким счастливым Бобби не видел его и во времена отношений с девушками. Может, потому что его дружба с Эдди гораздо крепче остального и Бак в ней уверен? Бобби не знает наверняка и не позволяет себе думать об этом слишком много, даже если он в курсе ставок, которые процветают в части в последние несколько недель. Безнадежные сплетники. Но Бобби же капитан, в конце концов. Он должен о таком знать. Но не принимать участие. Главное, что парень счастлив, а остальное решится само. Лишь бы все не закончилось печальным исходом и чьим-то разбитым сердцем. – …и теперь мы думаем, кого взять за основной объект исследования. Моржа или морского котика. – Хм. Бобби мычит задумчиво, перекладывая готовые шпажки, и Бак неожиданно замолкает, бросив на него извиняющийся взгляд. – Эм, прости, Бобби, тебе наверняка неинтересно все это. Бобби тут же поднимает голову, нахмурившись от знакомых ноток нехарактерной неуверенности в чужом тоне. Внутри резко и стремительно поднимается волна негодования на каждого, кто заставил этого парня сомневаться в том, что его истории кому-то нужны и интересны. – Эй, – он ловит взгляд голубых глаз, – не говори ерунды, ребенок. Мне интересно все, что у тебя происходит. Голосую за морских котиков. – Я тоже! – Смущенно улыбнувшись, поддакивает Бак. Щеки его немного розовеют, и Бобби только сейчас осознает, как он его назвал. У него иногда все еще вырывается это слово, но, если раньше он корил свой язык за подобное, убеждая самого себя, что не имеет больше права называть так хоть кого-нибудь, сейчас внутри ощущается только удовлетворение. – Но Эдди уперся в моржей. Думаю, он это специально. Бобби фыркает. – Похоже на него. – Мы с Крисом шутим, что это потому, что они похожи. Недовольные и хмурые по утрам. Будто негласно сговорившись, они оба оборачиваются, чтобы посмотреть в сторону Эдди, который сейчас беседует с Карен. Та наверняка опять рассказывает ему о каком-то новом инженерном проекте, начатом её командой, потому что на лице Диаза написан сложный мыслительный процесс. Сдвинутые брови и поджатые губы. Обернувшись к Баку, Бобби кивает. – Сходство определенно есть. Бак тихо смеётся, продолжая смотреть на Эдди мягким взглядом, и Бобби в очередной раз заставляет себя не задумываться, что такие взгляды значат. В конце концов, если что-то изменится в их отношениях, он узнает. Узнает же?..

3. (Чимни)

Бывают дни легкие. Наполненные пустяковыми вызовами: снять придурка, залезшего на дерево или дорожный знак, оказать помощь старушке с гипертонией или вытащить чью-то руку из канализационного люка (даже не спрашивайте). Бывают дни средней тяжести, таких большинство. Когда за смену случается парочка сложных вызовов, но в остальном все в пределах нормы. А бывают дни тяжелые. В своей голове Хан классифицирует их на три категории: адские пожары, массовые аварии и природные катаклизмы. В такие дни единственное, о чем можно думать, так это о запрограммированных в мозг стандартных действиях, которые нужно раз за разом выполнять в максимально сжатые сроки. Потому что это их работа – отключать эмоции и технично делать необходимое. Сегодняшняя суточная смена попала бы в категорию легких, если бы не последний вызов на рассвете. Несколько машин столкнулись на повороте, на который достаточно часто выезжают спасатели – слишком резкий угол поворота, а знаки, ограничивающие скорость, видимо, стоят не для всех. В аварии участвует восемь машин, но первые три – самые тяжелые. Груда искореженного металла, в котором застряли люди. Одну из них пришлось экстренно тушить, поэтому хотя бы взрывов удалось избежать, но работы все равно много. Самых тяжелых пострадавших к моменту, когда солнце начинает припекать сверху, они уже достали и отправили в больницу. Помимо них, на вызове еще сто тридцать шестая, поэтому дело идет достаточно быстро. Чим как раз проверяет последнюю жертву – молодую девушку на пассажирском сидении, которую зажало между дверью и водительским креслом. Чудо, что сам водитель не пострадал. – Добрый день, я Хауи. А вас как зовут? Можете, пожалуйста, посмотреть вот сюда? Он улыбается своей фирменной успокаивающей улыбкой в ожидании, когда к ним подойдет свободный спасатель с челюстями, чтобы разжать тиски, и проводит нужные процедуры. Зрачки светловолосой девушки нормальные, дыхание прерывистое и нестабильное, но это скорее от страха, чем от какой-то травмы. Она моргает растерянно, выглядя напуганной, но все равно отвечает: – Линдси. – Приятно познакомиться, Линдси. Можете пошевелить ногами? Где-нибудь болит? – Да, я… Только голова. Я ударилась о сиденье. Чимни кивает, снова бросая взгляд в сторону, и облегченно выдыхает, когда видит, что к ним направляется Бак. Эдди остается позади, чтобы помочь погрузить на каталку вытащенного пассажира из другой машины. – У меня хорошие новости – у вас нет сотрясения, Линдси. Но вам на всякий случай все равно нужно будет съездить в больницу. А вот и наша открывашка! Чим делает шаг в сторону, пока Бак закатывает на него глаза, присаживаясь у искореженной двери. Он точно также представляется с улыбкой, что является негласным протоколом, помогающим успокаивать пострадавших, и принимается за дело. Через пару секунд дверь поддается, и он осторожно вынимает её по частям, чтобы максимально освободить проход. Дело почти завершено, когда рука Бака неожиданно соскальзывает с ручки инструмента и напарывается прямиком на торчащую сбоку острую деталь. Раздается шипение, и Чим тут же реагирует, присаживаясь рядом. Он тянется было проверить чужую конечность, но Бак качает отрицательно головой. – Потом. И, подняв инструмент, продолжает. Это необязательно. Случай не экстренный, они могут позвать другого спасателя, который завершит начатое, но Хан слишком хорошо знает этого идиота. Проще дать ему доделать задуманное, чем начинать баталию с попытками оказать тому помощь первее, чем пострадавшей. Поэтому Чим неодобрительно хмурится, но все же отходит. Лишь когда девушка уже находится в скорой, а они собирают весь инвентарь, чтобы сложить его в машину, Чим хватает Бакли за именную куртку и разворачивает к себе. – Покажи руку. – Руку? – Спрашивает недоуменно Хэн, отвлекаясь от складывания медицинского чемоданчика, и обращает на них внимание. – А что с рукой? – Он напоролся на деталь в машине. – Когда? Бак? – Боже. – Бакли закатывает глаза, выглядя недовольным, за что Чимни испытывает жгучее желание треснуть его по макушке. Правда, для этого придется попросить его наклониться. – Это пустяк. – Я тут медик и я решу. Требовательно вытянув ладони вперед, Хан берет чужую руку и закатывает рукав, открывая вид на воспаленный порез, проходящий по всему предплечью. Ткань экипировки защитила кожу от глубокого урона, поэтому крови почти нет, только длинная красная полоса, но обработать все равно нужно. Не отпуская чужой руки, он тянет Бака к ступеньке скорой и тянется к антисептику. Краем уха слышен разговор Хэн и Эдди за створкой открытой двери машины. – Видела Бака? – Чим обрабатывает ему руку. – Руку? Что-то случилось? Не дождавшись ответа, обладатель встревоженного голоса тут же является собственной персоной. Чимни не успевает и слова вставить, как его тут же оттесняют в сторону. Подвинув медика собой с целеустремленностью товарного поезда, Диаз становится перед Баком и, нахмурившись, смотрит на его руку. Темные глаза сосредоточенно осматривают порез с внимательностью, которую заслуживает разве что открытый перелом с осложнениями. Подняв голову, обладатель этих глаз впивается в лицо Бака неодобрительно-взволнованным взглядом. – Какого черта ты молчал? – Эдс, это же мелочь… – В нашей работе ничто не мелочь, и ты прекрасно знаешь, что-... Подняв брови на начавшуюся чужую тираду, Чимни делает несколько шагов назад, чтобы иметь лучший обзор, и упирает руки в бока. Эдди с выведенными на куртке “Диаз” крупными желтыми буквами нависает над сидящим на ступеньке скорой Баком и отчитывает его, обрабатывая порез. Прекрасное зрелище. Когда к нему подходит Хэн, Чим бросает на неё недовольный взгляд. – Ну да, ну да, пошел я со своим опытом и медицинскими курсами. Хэн фыркает позабавленно и немного устало – ей достался тяжелый пассажир из первой машины. Ей в принципе стало тяжелее работать с авариями после того случая с девушкой-виолончелисткой. Выдохнув, она отвечает таким тоном, будто знает все секреты мира: – Доверить Бакару кому-то, кроме себя? Смотри, как бы он на руках его до машины не понес. – Он скорее допинает. Словно за любимым сериалом, они наблюдают, как, закончив с порезом, Эдди зачем-то приподнимает голову Бака и проверяет его зрачки. Удивительно, что за этим не следует чужого ворчания. Бак удивительно спокойно позволяет Диазу проводить все манипуляции, смотря на него искристыми голубыми глазами. Никаких возражений. Кажется, реши Эдди прямо сейчас провести сердечную реанимацию, Бак с готовностью ляжет, еще и рубашку расстегнет, чтобы было удобнее. Чим вздыхает. – А от меня он бы уже убежал. Хэн издает скептичный смешок. – Ну, – она играет бровями, – ты же не Эдди.

4. (Мэдди)

Мэдди опаздывает. Помимо затянувшегося последнего звонка, как назло пробки вечером решили стать еще более непроходимыми, чем обычно. Ей и так было неловко без предупреждения просить Бака забрать сегодня Джи Юн из сада, потому что Чим взял дополнительную смену, а теперь она еще и не приехала к заранее оговоренному времени. И хотя Бак ни слова недовольства не высказал, наоборот, только обрадовался возможности побыть с племянницей, Мэдди все равно понимает – у брата могли быть дела, а она выдернула его из законного выходного посреди дня. Достав телефон, Мэдди открывает переписку с недавно присланной фотографией дочери в окружении мягких игрушек и, не сдержав улыбки, пишет сообщение. “Я выехала. Прости, что так поздно. Скоро буду в лофте” Ответ приходит довольно быстро, всего через пару секунд. “Ой, нет, мы у Эдди” И тут же следом: “Все хорошо, Мэдс, не глупи. Я уже думаю оставить её у себя навсегда” с эмодзи с высунутым языком. Мэдди снова улыбается и только через мгновение удивленно приподнимает брови. Бак у Эдди? Ладно, это не слишком неожиданно, но то, что Бак и Джи Юн у Эдди? Как будто Диазу мало одного ребенка в доме. Выдохнув, Мэдди просит водителя сменить адрес и варится в пробке еще сорок минут, переписываясь с Чимни, который жалуется на отсутствие Хэн сегодня на смене. Еще бы, не с кем посплетничать. Когда она добирается до нужного дома, уже темнеет. В окнах горит свет, на крыльце тоже. Должно быть, включили, когда она написала, что скоро будет. Подойдя к двери, Мэдди слышит за ней знакомый детский смех, и пружина волнения внутри немного расслабляется. Джи Юн весело. Она не почувствовала себя брошенной. Временами на Мэдди все еще могут накатывать воспоминания, из-за которых ей тяжело расставаться с дочерью надолго. Дверь открывает Эдди. Он в домашней футболке и мягких штанах, что немного контрастирует с тем, каким она привыкла его обычно видеть. Все же они не настолько близки и встречаются в основном только на ежемесячных барбекю у Бобби. – О, привет, – легко проговаривает Диаз, пропуская её в дом с мягкой улыбкой, – не пропустишь концерт. – Концерт? Вместо ответа, Эдди жестом зовет её за собой и, остановившись у поворота в гостиную останавливается, прикладывая палец к губам. Заразившись его загадочностью, Мэдди на цыпочках подходит ближе, чтобы незаметно выглянуть из-за угла. И да, это определенно концерт – на экране телевизора включена подборка диснеевских песен, а на ковре у дивана её брат, усевшись на коленях, держит её дочь за руки, имитируя танец и напевая в такт песни. Джи Юн, в силу возраста не совсем понимающая ни текста, ни смысла, радостно подпрыгивает под музыку. Кристофер, с удобством устроившись на диване, исподтишка все это фотографирует с выражением лица, колеблющимся между подростковым раздражением и умилением. От этой картинки сердце Мэдди затапливает такой нежностью, что она чувствует подступающие к глазам слезы. Ну вот, совсем расклеилась. Два любимых её человека счастливы друг с другом прямо здесь и сейчас, и это навсегда останется в памяти Мэдди драгоценным моментом. Она не может не думать о том, что могла бы не иметь этого. Что могла бы не выбраться из ада и никогда не создать это чудо с двумя кривыми короткими хвостиками, завязанными неумелыми руками дяди. Что могла бы потерять связь с братом окончательно и больше никогда его не увидеть. В сердце Мэдди всегда было и будет желание, чтобы Эван, переполненный любовью, нашел, кому эту любовь дарить и получать её в ответ. Он ведь всегда был таким – отдающим, жадно пытающимся добиться нежности и принятия. Невероятно добрым под всей этой бравадой “трудного” ребенка, который просто хотел внимания и ласки. И она так гордится, каким мужчиной вырос тот самый мальчишка, что сбегал с уроков только чтобы встретиться с сестрой втихаря от родителей и её парня. Повернув голову, Мэдди бросает взгляд на Эдди, продолжающего смотреть на Бака. И то, с какой мягкой улыбкой тот наблюдает за её братом, позволяет успокоить внутреннее волнение, которое, кажется, присутствует в ней с того самого момента, как родители привезли из роддома маленький плачущий свёрток. Она готова со спокойной душой поехать домой, когда знает, что есть кто-то, кто так смотрит на Эвана. Хотя желание задать вопрос, конечно же, так и жжется внутри. Что этот взгляд значит для тебя, Эдди? Нужно ли мне проводить тот самый разговор старшей сестры, угрожающей за любой вред моему младшему братишке? Мэдди знает своего брата слишком хорошо. Она понимает, но не давит прямыми вопросами. В конце концов, у неё самой есть опыт, когда заставляют делать то, чего делать совсем не хочешь, поэтому она не напирает. Просто ждет, готовая выслушать все, что Эван может ей рассказать. Он же расскажет? Она надеется, что они доверяют друг другу достаточно для того, чтобы рассказал. Через несколько мгновений Джи Юн замечает маму и радостно бежит навстречу. Взяв её на руки, Мэдди облегченно выдыхает от знакомого ощущения заземляющего спокойствия и целует её в мягкую щечку. – Тебе было весело с дядей Баком? Джин Юн активно кивает и, понимая, что сейчас отправится домой, вдруг начинает ёрзать, намекая, чтобы её опустили. Деловито обойдя диван, она обнимает на прощание сначала Бака, а затем, к удивлению Мэдди, и Кристофера, который наклоняется, чтобы обнять малышку в ответ. Это настолько мило, что Мэдди, пытаясь избавиться от комка в горле, спрашивает, отвлекая себя: – Ты с нами, Бак? Можем добавить в Убер еще один адрес. И прежде, чем Эван успевает ответить, Эдди рядом проговаривает уверенно: – Он остается. Обещал Крису блинчики на завтрак. Бак фыркает, поднимаясь с пола в полный рост, и подходит ближе, чтобы чмокнуть Мэдди в макушку. Он интересуется позабавленно: – О, так я теперь блинный заложник? Эдди серьезно кивает, пока в его глазах, смотрящих на Бака, пляшут веселые искорки смеха и чего-то еще. – За язык тебя никто не тянул. И ты знаешь, как Крис любит блинчики. – Вот черт. Мэдди, если не буду отвечать пару дней, вызволяй меня из плена. Я умру в муке и со сковородкой в руке. Мэдди, наблюдавшая за их определенно не-флиртом с заинтересованным выражением лица, несильно тычет брата под рёбра за шутку о смерти, но все равно улыбается. Ей так и хочется ляпнуть “и как часто ты остаешься на ночь?”, но она усилием воли сдерживается, вместо этого протягивая мизинец: – Обещаю. Я вернусь за тобой. Только дома, когда Джи Юн уже спит, а она лежит в постели с пустующей второй половиной, Мэдди не выдерживает, открывая нужную переписку. “Бак и Эдди встречаются?” Чимни, любовь её жизни и самый большой любитель поболтать о чужих амурных делах, отвечает моментально. “Все этого хотят, но нет. А что?” Мэдди покусывает нижнюю губу, сверля экран взглядом. Что-то здесь не вяжется.

5. (Рави)

Рави иногда все еще чувствует себя стажером. И хотя испытательный срок уже прошел и он официально в рядах спасателей наравне с остальными, какая-то внутренняя сила время от времени так и тащит его на поиски дел в части. Помочь вымыть грузовик, разобрать форму на стирку или перепроверить наличие нужного инвентаря для выездов. Сейчас уже никто не гоняет его по всевозможным делам, как в первый год, но от привычки тяжело избавиться. Наверное, единственное место, в котором Рави никогда не был задействован как легкая рабочая сила, это кухня. Владения кэпа, который изредка принимает помощь от остальных в части. В смены, когда Бобби нет или он слишком занят, готовкой занимаются Бак или Хэн, так что в любом случае Рави остается только сидеть и смотреть в ожидании перекуса. Есть в этом что-то домашнее – наблюдать за процессом приготовления еды, которую вы все разделите чуть позже. Рави нравится, как по-семейному это ощущается. Время готовки – это также время для разговоров и сплетен. Ну а чем еще можно заняться, пока ждешь и пытаешься не истечь слюной от слишком вкусных ароматов? Большинство слухов, о которых Рави в курсе, он услышал именно на диванчике у кухонного островка. Остальная часть уходит на техника Гарри, который просто обожает поболтать во время мытья грузовиков обо всем подряд. Сегодня капитана вызвало начальство, и заботу об ужине взял на себя Бак, потянув за собой и Эдди. Если честно, Рави не совсем уверен, что Диаз приносит на кухне много пользы. Пока что единственное, чем тот занимается, это лениво отщипывает листья у петрушки и салата, пока Бак крутится вокруг со всеми остальными ингредиентами. Но это же Бак и Эдди – если есть один, рядом обязательно будет и другой. Это одна из немногих истин, которую Рави уяснил, едва придя в часть. Если честно, его удивляет, как хорошо эти двое умудряются взаимодействовать, не смотря на все прошлые неурядицы. Да, Рави становился свидетелем парочки ссор этих двоих, во время которых каждый из них выглядел максимально несчастным по своему, но перемирие всегда наступает достаточно быстро. Как будто они физически не способны долгое время игнорировать друг друга. Рави наблюдает за этими двумя еще пару мгновений, после чего проговаривает рассеянно: – Это так здорово. Чим, сидящий рядом с ним, отвлекается от переписки с Мэдди, чтоб переглянуться сначала с Хэн, а затем и бросить вопросительный взгляд на самого Рави. – Ты о чем, парень? Рави указывает подбородком на кухонный островок. Именно в эту секунду Бак подносит к лицу Эдди ложку, чтобы тот попробовал соус на соль. Ладонь его осторожно поддерживает снизу подбородок Диаза, чтобы пролитые капли не испачкали форменную футболку. – Здорово, что они сохранили хорошие отношения даже после развода. Ответа не звучит ни от Чима, ни от Хэн, и, обернувшись на них, Рави натыкается на их неверящие молчаливые взгляды. Хэн выглядит как человек, ожидающий от него слова “шутка!”, в то время как Чим будто бы не может выбрать, смеяться ему или удивляться. Рави хмурится, не совсем понимая такую реакцию. А что такого? Неужели они не рады за своих друзей? Рави и сам не раз слышал, как они постоянно подкалывают Бака и Эдди, называя голубками или женатиками, пока те не слышат, так в чем проблема? Сохранить такую нежность друг к другу, вместе воспитывать сына, еще и работая бок о бок – это дорогого стоит, уж Рави в курсе, насмотрелся на скандалы родителей, когда был подростком. Неловко пожав плечом, он спрашивает все же: – Что?.. – Рави, – отойдя от шока, осторожно проговаривает Хэн тоном, который обычно приберегает для травмированных на голову пострадавших, – они не мужья. – Ну да, уже нет. Чимни, наконец, выбравший, как ему реагировать, издает задушенный долгий звук смеха, похожий на астматический припадок, и сгибается пополам. Хэн пихает его ногой в бедро, не отрывая взгляда от Рави. – Они не были женаты. Никогда. И парой не были тоже. Рави недоверчиво хмурится. Снова бросает взгляд на кухонный островок, вспоминая взаимодействие этих двоих, и отрицательно качает головой. Да, он никогда не видел, чтобы они целовались или как-то переходили допустимую границу прикосновений, но все же. То, что Рави наблюдал все это время, слабо тянет на простую платоническую дружбу. В первые недели своего нахождения на станции Рави слышал, как Гарри ворчал, что у Эдди с Баком опять фаза развода, имея в виду их ссору. Потом те помирились, и Чим обронил фразу о воссоединении главной парочки станции, замолкнув лишь когда Бобби послал ему укорительный взгляд. Бак частенько забирает Криса, проводя с ним выходные, и знает бабушку и тётю Эдди, его семью. Рави считал это логичным – знать родственников бывшего мужа. Все вокруг вели себя так, будто настолько тесное взаимодействие для этих двоих – норма, отпуская время от времени шуточки, и Рави просто… запутался, судя по всему. Смех Чима привлекает внимание остальных, и Эдди приподнимает вопросительно брови в их сторону. Он стоит, помешивая лопаточкой какую-то жижу в сотейнике, пока Бак, соприкасаясь с ним плечом, бросает туда какие-то специи. Если они не вместе, зачем Бак стоит настолько близко, чтобы обязательно иметь тактильный контакт? Почему они всегда сидят рядом внутри пожарного грузовика, водят вместе Криса в кино и по врачам, прекрасно работают в паре на сложных вызовах, понимая друг друга с полуслова? Теперь, когда Рави не может объяснить это банальным партнерством в романтическом плане, пусть и в прошедшем времени, все становится только сложнее. Рави не понимает. – Тогда почему они… – Как попугаи-неразлучники? – Хмыкает Хэн, снова пихая Чимни, чтобы тот успокоился. – Мы можем только предполагать, малыш.

+1 (Эдди)

Из вязкого теплого сна неожиданно вырывает звук будильника. Раздражающая трель бьёт по слуху, из-за чего хочется спрятаться под подушку в желании полежать еще чуть-чуть, но тут чья-то рука протягивается прямо над ним и звук затихает. Теплая ладонь затем зарывается в волосы, нежно почесывая кожу головы, и он издает удовлетворенный звук, не открывая глаз. Слышится рядом тихий смешок. – Давай, просыпайся. Вместо ответа он снова издает звук, не поддающийся расшифровке, и, следуя за теплом, на ощупь добирается до чужого тела, чтобы навалиться на него сверху. Нос очень удобно попадает прямиком в мягкую кожу шеи, и он втягивает запах, уткнувшись в неё лицом. Бак со вздохом обнимает его, проводя широкими ладонями по спине. – Эдди, вчера мы почти опоздали. – “Почти” не считается. Потеревшись носом о колючую кожу чужого подбородка, Эдди касается его губами, чтобы затем опуститься ниже, найти в изгибе шеи пульсирующую нить жизни и прижаться уже к ней. Ровный и сильный ритм под губами немного учащается, кадык движется под кожей, когда Бак сглатывает, чуть сильнее сжав руками его бока. Продолжая цепочку поцелуев по ключице и на плече, Эдди вклинивается левым коленом между чужими бедрами, и Бак податливо разводит ноги в стороны, чуть подаваясь тазом вверх. Возможно, это утро могло бы стать более приятным, но, стоит только Эдди потянуть одеяло в сторону, чтобы избавиться от преграды, когда в дверь их спальни раздается нетерпеливый стук. – Пап, Бак? Меня нужно отвезти сегодня пораньше, я вчера предупреждал! – Я помню, мы сейчас! Первый инстинкт родителя – ответить ребенку сразу же и ровным тоном, даже если мозг еще не осознал, что у него спросили. Звук костылей Криса отдаляется от двери, но это также значит, что, если они не выйдут через пять минут, он позовет их снова. Удивительно целеустремленный ребенок превращается в упрямого подростка. С разочарованным стоном Эдди отстраняется от чужой манящей шеи и садится на постели. – О, ты помнишь? – Ехидно уточняет Бак с самодовольной улыбкой, приподнимаясь на локтях и выглядя отвратительно бодрым. В растянутой домашней футболке для сна и с взъерошенными волосами он выглядит как причина не вылезать из кровати никогда. Ну или хотя бы до обеда. – Когда Крис спросил вчера, ты уже дрых как старый дед. Эдди прищуривается, испытывая сильное желание избавить Бака от этого самодовольства лучшим способом из возможных – в постели. Но такой опции сейчас у них нет, поэтому он поступает как настоящий взрослый – бьет Бака подушкой прямо в лицо и ретируется в ванную. Когда Эдди выходит из спальни в свежей одежде и с уложенными волосами, из кухни уже раздаются голоса. Бак наверняка опять расспрашивает Криса о причине такого раннего подъема, прекрасно зная, что дело в девочке, которую мама по пути забрасывает в школу гораздо раньше начала занятий. Крис изъявил желание составить ей компанию, и если им теперь из-за этого придется каждый день просыпаться раньше… Что ж, будут просыпаться раньше. Это невысокая цена за смущенно-счастливые искорки в глазах сына. Слишком много боли успел ощутить этот ребенок в жизни, чтобы отказывать ему в таких мелочах. Эдди отчего-то не торопится заходить, стоя в коридоре и слушая их непринужденный разговор. Из-за угла видно, что Бак уже успел соорудить быстрый завтрак, а Крис сидит на своем привычном месте, смущенно рассказывая, какие предметы у них с Энн общие и что ей тоже нравится зоология. Уютная семейная картинка, которой так давно не было в их жизнях. Наверное, именно такой беззаботной атмосферы не было никогда. Эдди все еще считает, что они с Шеннон любили друг друга, пусть и источником этой любви был яркий взрыв незрелых подростковых чувств. Но, когда дело дошло до чего-то действительно серьезного, оба струсили. Сначала он, потом она, и в итоге вместе они так и не смогли построить что-то безопасное и светлое только для них троих. Диаз запрещает себе думать, получилось бы у них что-нибудь, если бы не та авария. Будь Шеннон еще жива. Сеансы с Фрэнком все же дают свои плоды – Эдди старается концентрироваться не на прошлом, а на будущем. Шеннон всегда останется в их жизнях и как его первая любовь, и как женщина, что подарила ему самого замечательного ребенка в мире. А с Баком… Эдди слишком долго пытался убедить себя, что чувствует только дружескую платоническую любовь. Все отношения в его жизни несли за собой сложности, которые обязательно нужно было преодолевать. С Баком же было легко почти с самого начала. Что это, если не дружба?.. Обманывать себя удавалось достаточно долго. Еще дольше – что ничего хорошего из этого все равно не выйдет. И вот, где они теперь. На залитой солнечным светом кухне, где у каждого свой стул и любимая чашка. Завтрак проходит довольно быстро – Крис постоянно их поторапливает, нетерпеливо сжимая ладонями то свои колени, то костыли, и это нетерпение вызывает у них с Баком улыбки. Они оба рады, что у мальчика вот-вот случится первый опыт с влюбленностью, но, не сговариваясь, молчат, чтобы не смущать Криса еще больше. Тот и так неохотно говорит об этом, а от комментариев может замкнуться окончательно. Очередная не лучшая черта, унаследованная от отца. Только у самого выхода уже обувшийся Бак, пропустивший Криса вперед к пикапу, вдруг хватает Эдди за руку и прижимает спиной к стене, чтобы поцеловать. Губы его требовательно прижимаются ко рту Эдди, и Диаз с готовностью отвечает, обхватив чужое лицо ладонями. Когда Бак отстраняется, Эдди не может удержаться от подколки, проговаривая дразняще: – Из-за тебя мы опять почти опоздаем, Бакли. Бак смотрит на него в ответ долгим мягким взглядом голубых глаз, от которого внутренности готовы сменить свою консистенцию до желейной. Чмокнув Эдди в кончик носа напоследок до боли милым жестом, он отстраняется. – Это необходимая доза, чтобы дожить до вечера, – Бак подмигивает, открывая дверь, – и “почти” не считается, Диаз. Бак выходит, чтобы завести пикап и выехать на дорогу, пока в голове Эдди эхом отражаются его слова. “Чтобы дожить до вечера”. Прозвучало так, словно они скрываются и могут быть собой только в стенах этого дома. И, окей, это почти правда. В основном, они позволяют себе поцелуи и ласки только в безопасном пространстве их территории, но дело здесь совсем не в скрытности. Просто Эдди все еще тяжело открыто демонстрировать их отношения в местах, которые могут быть потенциально опасными или хотя бы недружелюбными. Выращенный в католической семье строгих правил, Эдди большую часть своей жизни видел отношение окружающих к открытым квир-парам. И да, Лос-Анджелес не Техас, и они живут в гораздо более прогрессивное время. В конце концов, у Хэн есть жена, и это не является проблемой ни для кого из окружающих, но для Эдди все, что касается его самого… бывает тяжелым. Он всегда был закрытым человеком, предпочитающим хранить личное только для себя. Последствия привитого отцом ощущения, что он просто не имеет права на проявления каких-то ярких эмоций и невозможность расслабиться все еще присутствуют внутри него. Эдди и с Шеннон, и с другими своими девушками на публике всегда держал дистанцию, и те не были против. Поэтому по привычке ни на работе, ни на общих сборах команды они с Баком не пересекают ту самую черту явной демонстрации их сменившихся отношений. Зачем, если все и так в курсе? Вся станция считала, что они вместе, еще до того, как это реально произошло, так что ни Эдди, ни Бак в тихом разговоре наедине друг с другом не сочли необходимым делать громкие заявления. Ради удвоения тупых шуточек Чимни, который наверняка повесит плакат с поздравлениям на полстанции? Нет, спасибо. Они просто продолжают быть Баком и Эдди, и Диаз считал, что их обоих это устраивает. Но что, если это не так? Что, если Баку хочется большего? Публичных признаний, более смелых касаний, поцелуев перед знакомыми и семьей? Эдди не хочет, чтобы Бак чувствовал себя чьим-то постыдным секретом. Бакли ведь всегда ходит с душой нараспашку и желанием поведать всему миру то, что тот непременно должен узнать. Дома Эван постоянно тянется за прикосновениями. Даже положить ладонь на плечо или бедро Эдди во время просмотра фильма для него обязательно, словно сам контакт с чужим теплом является своеобразным якорем. Бак часто касается волос Криса утром и перед сном, лезет к Эдди обниматься и постоянно оставляет маленькие поцелуи то на чужом плече, то на макушке. На работе и вне дома они ограничиваются касаниями и взаимодействиями прежнего уровня. И да, они тоже достаточно частые и очевидные, но не настолько. Насколько тяжело Баку сдерживаться ради Эдди? Диаз крепко задумывается над этим и почти не принимает участия в разговоре Криса и Бака по пути в школу, пропуская все мимо ушей. Сидя на пассажирском сидении пикапа, Эдди время от времени смотрит вбок, любуясь профилем Бака, его сжатыми на руле ладонями и тем, как он мило щурится на солнечные лучи, бьющие в лобовое стекло. Они подсвечивают светлые волосы и ресницы, делая их золотистыми и очень мягкими на вид. Так и тянет прикоснуться, чтобы ощутить их щекотку на коже. Эдди приходится отвлечься от тяжелых мыслей, когда Бак тычет пальцем ему в колено с тихим: – Эдди. – Мм? – Крис уходит. Бак смотрит странным взглядом, удивленный, что ему нужно напоминать Эдди попрощаться с сыном, и Диаз пытается взять себя в руки, чтобы выплыть из облаков мыслей, в которые его унесло. Крис, уже вышедший из машины и ставший напротив водительского окна с рюкзаком на плече, фыркает. – Он всю дорогу влюбленно пялился на тебя, Бак. – Кристофер! – Эдди приподнимает брови, пытаясь выглядеть осуждающим авторитетным родителем, что не работает, судя по тому, как Крис, издав смешок и ударившись с Баком кулаками, разворачивается в направлении школы. И просто потому, что Эдди заботливый отец, он все равно кричит ему в спину. – Хорошего дня, mijo! Бак выглядит излишне довольным, выкручивая руль, чтобы выехать со школьной парковки. От этого действия мышцы его рук напрягаются, и Эдди заставляет себя отвести взгляд. – “Влюбленно пялился”, – спустя пару минут молчания все-таки тянет Бак, и Эдди закатывает глаза с показным раздражением, – тебя можно понять. Я ведь такой неотразимый. Чужой тон шутливый. Диаз знает Бака достаточно для того, чтобы понимать – тот не воспринимает сказанное за правду, только дразнится. Все его слова о собственных каких-либо достижениях всегда пропитаны сарказмом и скептицизмом, что Эдди совсем не нравится. Поэтому, хмыкнув, он проговаривает в ответ ровно: – Да, Бак, на тебя трудно не смотреть. То, как Бакли заливается очаровательным румянцем вплоть до ушей, служит отличной наградой за их ранний подъем и все эти странные мысли. Эдди смотрит, как чужие руки крепче сжимают руль, и снова думает о брошенной у входной двери фразе. Возможно, им все же стоит поговорить на эту тему еще раз, после работы. Смена оказывается достаточно напряженной. Тяжелых вызовов с плохими исходами сегодня нет, но сирена звучит каждый раз, стоит им вернуться на станцию, а иногда диспетчер пересылает их на новое происшествие, когда они едва выехали с предыдущего. В основном это базовые проблемы застрявших где-то людей, слабых возгораний микроволновки на кухне и легких травм в результате столкновения самокатчика и пешехода. Мелкие события, которые накапливаются и накапливаются, так что в перерывах, пока они трясутся по дороге на очередной вызов, Эдди по привычке прижимается своим плечом к плечу Бака, чтобы чувствовать его успокаивающее тепло. Повернув голову, он смотрит, как тот листает что-то в телефоне, и, видимо, его взгляд слишком уж долгий и внимательный, потому что Чим, сидящий напротив, издает какой-то странный кряхтящий звук. Моргнув, Эдди с внутренним сожалением отвлекается от слабого изгиба губ Бака, который наверняка опять нашел какое-то смешное видео с котятами или щенками, чтобы бросить вопросительный взгляд на коллегу. – Что? Чим тут же отводит взгляд. – Ничего. Эдди прищуривается, уже готовый задать еще как минимум один вопрос, но Бак, издав смешок, показывает ему что-то на экране телефона, и приходится отвлечься от странного поведения Чимни. Чтобы было удобнее, Эдди кладет подбородок на чужое плечо, и тоже улыбается – на видео енот пытается помыть кубики сахара. Бак открывает переписку с Крисом, чтобы отправить видео и ему, и Эдди всего изнутри затапливает нежность. Не подумав, он прижимается коротко губами к скуле Бака в желании выместить наплыв чувств. Чим, решивший в этот момент выпить воды, давится так сильно, что Хэн и Бобби с передних мест взволнованно спрашивают, что у них там происходит. Впрочем, этот странный момент быстро выветривается из памяти, потому что следующий их вызов – довольно серьезный пожар на складе упаковочной продукции, которая, конечно же, в большинстве своем сделана из картона и прочих производных бумаги. Горит прекрасно. Их команда прибывает первой, и Бобби сразу же распределяет каждого по приоритетным задачам. Как и всегда, их с Баком цель – проверить здание на наличие людей. Склад небольшой, но все полыхает так, что просто не будет. Эдди машет коротко Баку с уверенным “увидимся” и направляется в свое крыло, на корню задавливая червяка волнения внутри. Им нужно быть сосредоточенными на людях, нуждающихся в помощи, а не друг на друге. Эдди остается только верить, что у Бака есть причины возвращаться из любого огня, потому что они с Крисом всегда будут его ждать. По крайней мере, для самого Диаза это так. Эдди технично проверяет все комнаты и находит в одной из них женщину, успевшую наглотаться дыма до потери сознания. Плохой признак отравления угарным газом, нужно на воздух как можно скорее. Недолго думая, Диаз докладывает о находке капитану, снимает с себя маску и надевает её на женщину, чтобы та не вдыхала больше отравленный воздух. Гарь и дым тут же забиваются в глотку, вызывая кашель, и Эдди закидывает пострадавшую на спину, готовясь выходить. На половине пути прямо перед ними обваливается несущая балка, загромождая путь, и Диаз пытается не паниковать, пока ищет другой выход, игнорируя взволнованный голос Бобби из рации. Руки заняты, да и незачем тратить драгоценные секунды и кислород, поэтому он не отвечает, прекрасно зная, что может заработать себе выговор таким поведением. Черный ход завален какими-то швабрами и тряпками, которые удается легко подвинуть, и, слава богам, дверь не заперта. Эдди вываливается на свежий воздух и, не успев сделать и пары шагов, падает на одно колено от усиливающегося головокружения. Вокруг слышится шум сильных потоков воды из шлангов, чьи-то голоса становятся громче, приближаются шаги, а затем пострадавшую у него забирают, позволяя выдохнуть и расслабиться. Эдди успевает только разок глубоко вдохнуть, когда чьи-то руки крепко обнимают его, вздергивая на ноги, и прижимают к широкой груди. Он с облегчением облокачивается на эту грудь и вдыхает запах дыма с чужой форменной куртки. Глаза все еще закрыты от головокружения, но он понимает, кто это. Бак. Конечно же, Бак. – Эй, Эдди, – тихо проговаривает Бак, немного отстраняя его от себя, на что Диаз недовольно морщится, – посмотри на меня, ладно? Голубые глаза Эвана особенно ярко выделяются на покрытом темными разводами лице. В них отражается волнение, когда, поймав взгляд Эдди, он продолжает: – Ты долго был без маски, тебе нужен кислород? Тошнит, голова кружится? Пойдем-ка к Хэн-... – Все нормально, Бак. – Точно? Бак выглядит действительно испуганным, будто за те минуты, что Эдди не отвечал, успел надумать самое худшее, и Эдди поднимает ладонь, чтобы коснуться пальцами его мягкой щеки. Успокоить и заземлить. – Точно. Выдохни, все хорошо. И Бак действительно выдыхает. Испускает длинный выдох, словно бы сдуваясь, и чуть поворачивает голову, ластясь к чужой ладони. Прикрыв глаза, он проговаривает тихо, так, чтобы не услышал ни один из суетящихся поблизости людей: – Я бы так хотел поцеловать тебя прямо сейчас. В голосе его различим все еще страх и странная тоска. Словно он озвучил желание, которое, по его мнению, точно не исполнится. Не должен голос Бака так звучать, особенно из-за такой мелочи. Эдди замирает, гулко сглатывая, и отвечает чуть хриплым после дыма голосом: – И что тебе мешает? Недоверие, смешанное с удивлением, расцветает на лице Бака в мгновение ока. Он моргает раз, второй. – Эдди, но… Мы же на работе. Ты не-... То, что он собирался сказать дальше, Эдди совсем не интересует. Резко подняв вторую ладонь, чтобы обхватить чужое лицо с двух сторон, Диаз тянет Бака к себе, чтобы завладеть его губами. Поцелуй короткий и почти агрессивный, призванный показать “смотри, я здесь и я твой, я никуда не денусь”. Отстранившись, Эдди видит шок на лице Бака, быстро, впрочем, сменяющийся широкой улыбкой. От этой улыбки ему будто бы даже становится легче дышать. И чего он, спрашивается, опасался? Все может катиться к чертям, если Бак будет так смотреть на него. Эдди настолько поглощен облегчением от своей неудавшейся смерти и их первого поцелуя вне дома, что не сразу замечает обстановку вокруг. Рави, несший шланг на замену, спотыкается от того, что смотрит на них, а не себе под ноги, и едва не падает. Хэн роняет что-то в глубине скорой, оказывая помощь пострадавшей, пока все остальные просто молча пялятся на них круглыми глазами. – Так, пожар у нас в другой стороне, ребята! Крик Бобби приводит всех в чувство, и команда мигом возвращается к работе. Если честно, Эдди не понимает такой сильной и странной реакции. Да, они с Баком прежде не целовались при всех, но делать из этого какую-то сенсацию – это чересчур. Будто команда не ожидала, что отношения двух взрослых людей предполагают подобное. Раздражение потихоньку заводится внутри него маленьким моторчиком, но Эдди не позволяет себе задуматься над этим, концентрируясь на работе. В машине звенит тишина на всем пути домой, и Эдди от этого напрягается все больше с каждой минутой. Что, если кто-то действительно недоволен случившимся? Не хочется думать о конфликтах и возможности перевода в другую часть, но и позволять вот так относиться к ним с Баком Эдди не намерен. Едва они выпрыгивают из машины на станции, Чимни даже шага не успевает сделать – сразу же оборачивается и обвинительно указывает на них с Баком пальцем. – И какого черта там произошло? Эдди, тут же почувствовав необходимость обороняться, складывает руки на груди, инстинктивно чуть заслоняя локтем Бака, и хмурится. – О чем ты? – Это типа было прозрение от возможной смерти? – Продолжает Чим, пока Хэн и остальные тоже подтягиваются к ним, создавая у машины небольшую толпу, от чего нервозность Эдди только растет. – Или вы все это время скрывались от нас? – Скрывались? Эдди почти выплевывает это слово, слишком задетый тем, как точно оно отразило все его внутренние переживания, и неожиданно чувствует на своей спине знакомую теплую и широкую ладонь. Чуть погладив напряженные мышцы, Бак оставляет руку на талии Эдди, проговаривая недоуменно: – Но мы не скрывались, ребят, вы чего? – Но вы не сказали! – Зачем? – Недоуменно продолжает Бак, пока Диаз испытывает облегчение от его предыдущей фразы. – Вы же и так все поняли. – В том и дело, что нет! – Чимни всплескивает руками в своей типичной эмоциональной манере. – Мы считали, что один из вас безнадежно влюблен в другого и страдает от этого, прямо как в ромкомах. И Бак, и Эдди хмурятся, оглядывая всю собравшуюся возле них часть. И, если судить по их лицам, все сказанное действительно правда. Вот черт. – Безнадежно влюблен?.. – Бормочет Бак задумчиво, постукивая кончиками пальцев по спине Эдди. – Но это же бред… Только один из нас выглядел влюбленным? Гарри, стоящий в сторонке, смущенно пожимает плечами, когда вся команда, обернувшись, смотрит прямо на него. Вздохнув тяжело, он признается: – Шестьдесят на сорок, если разделить проценты. Прости, Бак, но у тебя все на лице написано. Но мы, эм, рады за вас, ребята. Бак фыркает немного удивленно и бросает взгляд на Эдди, прикусив губу. Ладно, возможно, какое-то подобие заявления сделать все же стоило. Поняв, что дело просто в удивлении и недопонимании, Диаз немного расслабляется. Опускает руки, проводит ладонью по лицу словно в попытке смыть с себя эту странную ситуацию. И, перехватив руку Бака, чтобы переплести их пальцы, проговаривает уверенно: – А теперь для полной ясности – мы встречаемся. Надеюсь, до всех дошло. На мгновение повисает тишина, которая через пару секунд наполняется свистом, аплодисментами и чьим-то “наконец-то”. Подошедшая Хэн раскрывает руки, чтобы обнять их обоих разом с поздравлениями, пока Чим бормочет “по крайне мере, я не считал их разведенными мужьями”, после чего Рави бледнеет и едва не роняет телефон, на который начал все снимать. Через пару минут улыбающийся Бобби напоминает всем, что у них все еще рабочий день, и ребята потихоньку разбредаются по своим делам. Эдди идет в раздевалку вместе с Баком, чтобы избавиться от воняющей дымом экипировки, и думает, как странно все обернулось. Странно, но не плохо. Хотя Чим и Хэн сто процентов теперь будут припоминать им это до конца их жизней, как Афине и Бобби за тайную свадьбу. – Жди, что кэп позовет тебя на серьезный разговор. Бак неловко шутит, снимая куртку, и Эдди видит, что тому все еще немного неуютно. Подойдя ближе, он ловит его за ладонь, заглядывая в глаза. – В чем дело? Бак пожимает плечами, принимаясь покусывать щеку изнутри – вредная привычка, выдающая волнение. – Я просто подумал… Ты ведь не хотел именно такого внимания, а из-за меня мы… – Бак. – Твердо прерывает Эдди, сделав еще один шаг ближе. Так, что теперь они соприкасаются друг с другом грудью и плечами. На расстоянии выдоха. – Я сам поцеловал тебя. И они наша семья. Они бы нашли способ смущать нас в любом случае. Бак фыркает в согласии, кивая, и Эдди обхватывает его затылок ладонью, притягивая к себе. Останавливается на пару мгновений, прислонившись своим лбом к чужому, после чего легонько касается губами чужих губ в успокаивающем прикосновении. – Фу, вы что, теперь будете делать это постоянно? Зашедший в раздевалку Чим морщится, жуя жвачку. Эдди бросает в него своей грязной футболкой, оставшейся с прошлой смены.