Осенняя ярмарка

Осень в Хогвартсе наступала уверенно — с дождями, туманами и сладким ароматом тыквенного пирога, доносящимся из кухни. Замок украсили парящие гирлянды из опавших листьев, чары согревали окна, а на досках объявлений появился официальный указ: «Осенняя Ярмарка состоится уже завтра. Все учащиеся 5 курса и выше — участвуют обязательно. Пары будут распределены или подтверждены». Катрина Поттер-Блэк — слизеринка с характером — стояла у этой самой доски, мрачно разглядывая готические завитушки внизу свитка. — «Подтверждены», — передразнила она. — Как будто мы скрываемся. Рядом Рон Уизли жевал печенье и делал вид, что читает. — Может, они про «подтверждены по учебному профилю», — предположил он, — хотя с тобой это вряд ли. Ты любой профиль испепелишь взглядом. Катрина смерила его этим самым взглядом. — Ты хочешь, чтобы я участвовала в ярмарке или чтобы тебя на ней сожгли? *** В гостиной Гриффиндора Сабрина МакКиннон и Дафна Гринграсс спорили над макетом «Комнаты страхов». — Она должна быть пугающей, — настаивала Сабрина. — С тенями, голосами, мистикой. — Нет, она должна быть ироничной. Заставлять людей задуматься, почему они вообще боятся. Например, страх ответственности. Или роста налогов. — Это Хогвартс, Дафна. Тут никто не платит налоги. — Именно. Пугает, правда? На диване рядом, Гарри, читал список парных заданий и изредка озвучивал особенно странные пункты. — «Сделать магическое варенье, способное на эмоции». Сабрина, а ты умеешь готовить? — Только заклинание «остановить подгорание». — Прекрасно, значит, будет варенье с характером. Где-то этажом выше, в библиотеке, Дамиан Розье — когтевранец до мозга костей — внимательно вчитывался в книгу «Магические артефакты Хогвартса: Легенды, ложь и лавандовые сказки». На его плече мирно устроился Тимоти, который сбежал от девушек с макетами и теперь притворялся, что читает. — Что если мы скажем, что реликвия — это моя способность терпеть преподавателей в понедельник утром? — Она исчезающая. Не засчитывается. — Тогда реликвия — ты. Самая редкая вещь, которую я когда-либо нашёл в этом замке. Дамиан слегка закатил глаза, но губы дрогнули в улыбке. Всё шло к тому, что Осенняя Ярмарка в этом году будет не просто конкурсом. Это будет проверка. На креатив, на выдержку. И, пожалуй, на терпимость к конфетти — особенно если Рон решит, что оно "добавляет волшебства". Розье молча перевернул страницу, но взгляд скользнул не по тексту, а по тыльной стороне руки Тимоти, лениво свесившейся с подлокотника. Он знал это движение — почти бессознательное. Так Тим выглядел только рядом с ним. Только когда чувствовал себя в безопасности. — Ты ведь не читаешь, — заметил Дамиан спокойно. — Я читаю атмосферу, — буркнул Тимоти, не открывая глаз. — Лампы. Ты. Шуршание страниц. Вся библиотека наполняется романтической таинственностью. — Это раздел о поддельных реликвиях. — Да, и ты с таким лицом, будто сам собираешься одну изготовить. Он чуть сдвинулся, прижимаясь ближе к Дамиану плечом. — Хочешь, я тебе тоже одну подделаю? Перо Джеймса Поттера, от которого ты будешь зевать, или волшебный камень, делающий сарказм громче? — Мне достаточно тебя, — заметил Дамиан сухо, но с тем мягким оттенком в голосе, который Тимоти давно научился распознавать. Он поднял голову и заглянул ему в лицо. — Это была попытка комплимента? — Это была попытка сказать тебе заткнуться и дать мне дочитать главу. — Ну уж нет. Теперь ты обязан мне один поцелуй за грубость. Дамиан вздохнул, закрыв книгу. — В этой системе ты получаешь поцелуи за любую мелочь. — Потому что всё, что я делаю, заслуживает поощрения. Он потянулся вперёд, коротко и тепло коснувшись губ Дамиана. Поцелуй был не шумным, не вызывающим — как раз тот, который хранится где-то за словами, где всё уже давно понятно. — Тебе нужно дописать легенду для реликвии, — напомнил Дамиан, когда они отстранились. — Легенду? Да пожалуйста. Тимоти сел ровнее, сцепив пальцы под подбородком. — «Говорят, в древние времена в Хогвартсе жил один ведьмак, такой умный, красивый и дерзкий, что даже когтевранцы не могли найти логических аргументов против его обаяния. И однажды он встретил…» — Меня, — закончил Дамиан. — Меня, — поправил Тимоти с невинной улыбкой. Они оба рассмеялись. — Но если серьёзно, — добавил Тим, снова привалившись к нему, — что бы ты хотел придумать? Действительно. Что-то не про поцелуи. Хотя они неплохо работают как мотивация. Дамиан посмотрел на окно, где стекло затянулось лёгким осенним туманом. — Я бы придумал артефакт, который хранит момент. Один. Любой. И если ты дотрагиваешься до него, ты не возвращаешься назад во времени — ты просто снова чувствуешь всё, что тогда было. Воздух. Запах. Голос. — Это звучит чертовски сентиментально. — Да. — ...Поэтому мне это нравится, — прошептал Тимоти. — Только если ты позволишь, чтобы мой момент был с тобой. И библиотека снова погрузилась в тишину. Только мягкий свет ламп и ритм дыхания — ровный, синхронный. Тем временем, в гостиной Гриффиндора.  — Ну признай, ты хочешь, чтобы она визжала, — сказала Дафна, щурясь на макет. — Я хочу, чтобы она визжала от восторга, а не от того, что на неё упал зачарованный череп, — парировала Сабрина, сдувая прядь с глаз. — Это раз. Она провела рукой над макетом, и крошечный силуэт студента осторожно прокрался внутрь бумажной «Комнаты страхов». Через секунду его накрыла громовая вспышка. — И два — это был эксперимент, а не агрессия. — Тебе бы в Министерство, — сказала Дафна. — Там все «экспериментируют». Они сидели на полу у камина, окружённые обрывками пергамента, крошками печенья и волшебными мелками. Сабрина в мятой рубашке с закатанными рукавами, Дафна — в идеальной, как будто только сошла с обложки какого-то журнала «Элегантная ведьма». — Знаешь, — сказала Сабрина, потягиваясь, — ты единственная слизеринка, которая умудряется украшать комнату страха так, будто это свадебный салон. — Это потому что ты — моя слабость. Я не могу делать ужасы рядом с тобой. Хочется пудру и ленты. Сабрина залилась смехом. Дафна смотрела на неё — долго, открыто. В какой-то момент Сабрина затихла, поймав этот взгляд. — Что? — спросила она тише. — Я просто думаю, как хорошо, что ты меня выбрала. Сабрина чуть наклонилась, не отрывая взгляда. — Ты говоришь это так, будто был кто-то ещё. — Нет, — прошептала Дафна. — Просто..Хогвартс большой. Могла бы выбрать кого угодно. Сабрина улыбнулась, потянулась к ней и осторожно коснулась лбом к лбу. — А я выбрала тебя. С твоими нелепыми бантиками и паранойей по поводу симметрии. Дафна фыркнула. — Симметрия — важна! — Конечно, важна, — шепнула Сабрина. — Особенно когда мы идеально подходим друг к другу. Они поцеловались — легко, без спешки, с тем ленивым теплом, которое приходит только после долгих разговоров и глупых споров о дизайне. В комнате всё стихло, даже огонь в камине будто горел мягче. — Думаешь, Тимоти с Дамианом уже поцеловались сегодня? — пробормотала Дафна, устроившись у Сабрины на плече. — Ещё до завтрака, — усмехнулась Сабрина. — А Рон с Катри… — Даже не говори. Я не хочу думать о поцелуях, если они включают Рона Уизли. — Справедливо, — хмыкнула Сабрина. Они ещё долго сидели у камина, подложив под голову чьи-то забытые свитки, и макет комнаты страхов так и не был закончен. Но вечер получился правильным. Гостиная пустела. Камин догорал, отбрасывая на стены теплые пятна света, похожие на солнечные осколки в тумане. Сабрина и Дафна перебрались на диван — тот самый, у окна, который скрипел при каждом движении, будто тоже слушал разговор. — Мне нравится осень, — сказала Дафна, поджав под себя ноги. — Все становятся..медленнее. Теплее. — Или просто замерзают, — зевнула Сабрина. — Это тоже вариант. Они молчали какое-то время, наблюдая, как снаружи дождь тонко стучит по стеклу. Сабрина устроилась рядом, её волосы почти касались щеки Даф. Было что-то правильное в этой близости — не жаркое, не сиюминутное, а устойчивое, как старое заклинание, которому доверяешь. — Ты правда не боишься? — вдруг спросила Дафна, едва слышно. Сабрина повернула голову. — Чего? — Быть с кем-то. По-настоящему. Не скрывая. Не играя в "это просто". Сабрина вздохнула. — Когда я была младше, мама с Доркас всегда смеялись, что в Хогвартсе любовь — это как трансфигурация. Прекрасная идея, если держишь её под контролем. А если нет..будет либо взрыв, либо жаба. — Очаровательно. — Но потом они смотрели друг на друга, и ты понимала — они бы выбрали и жабу, если это значит быть вместе. Дафна улыбнулась, уткнувшись в плечо Сабрины. — Ну, я готова быть твоей жабой. В самый худший день. — Спасибо, но у тебя лицо слишком аристократичное для жабы. Сабрина осторожно провела пальцами по её щеке, запомнив на ощупь каждую веснушку, каждый изгиб. — Я не боюсь быть с тобой, — сказала она. — Даже если это значит идти против чего-то. Или кого-то. Или испортить костюм ради того, чтобы выбежать за тобой в дождь. — У тебя ведь действительно был случай с костюмом? — Он не пережил грозу. Но зато я тебя нашла. Они снова поцеловались. На этот раз — немного глубже, медленнее, как будто этим касанием можно было передать всё, что слова не успевали. Когда поцелуй закончился, Дафна не открыла глаз. — Спрячем макет комнаты страхов в шкаф? — Уже. И спалю, если кто-то ещё скажет, что там не хватает "экшена". — Мы всё сделаем, — сонно пробормотала Дафна. — Но завтра. Завтра будет день..для подвигов. — А сегодня — для лежания на тебе, — сказала Сабрина и устроилась удобнее, закинув ногу ей на колени. В этот момент в комнате осталась только тишина, шелест дождя и ровное дыхание двух девушек, которые, несмотря ни на что, нашли друг друга в самом странном и волшебном замке мира. Поздний вечер. Комната Рона. Катрина сидела у окна, подсвеченная мягким светом от старого фонаря снаружи. Она обнимала колени и смотрела в дождь. На ней была его рубашка — великая, мятая и теплая. Та, которую он всегда бросал на спинку кресла и забывал. Рон встал в дверях, на секунду замер, а потом вошёл, не говоря ни слова. Сел рядом на край кровати, чуть наклонился вперёд, локтями облокотившись на колени. — День был странный, — сказал он, глядя в пол. — Не плохой..просто много всего. — Осень, — тихо ответила Катрина. — Всё замедляется. Даже разговоры кажутся громче. Рон взглянул на неё: она всё ещё смотрела в окно. Удивительно спокойная. Удивительно близкая. Он всегда считал, что в ней есть что-то опасное — слишком острый ум, слишком прямой взгляд, слишком точные слова. А теперь всё это казалось таким родным. — Можешь не говорить, если не хочешь, — сказала она, не оборачиваясь. — А если хочу? Он подтянулся ближе. Осторожно, как будто боялся спугнуть. — Я всё думаю..как это вышло. Ты — слизеринка, вся такая — стальная и быстрая. А я… — Гриффиндорец с разбросанными тетрадями и носками под кроватью, — закончила она за него. Он хмыкнул. — Примерно. Наконец она посмотрела на него — мягко, почти с улыбкой. — Это никогда не казалось странным. Знаешь почему? — Почему? — Потому что с тобой тихо. Рон моргнул. — Тихо? — Внутри. У меня всегда шум в голове: идеи, планы, схемы, кто кого подставил и почему это звучит как шанс. А когда ты рядом — всё притихает. Мне не нужно объяснять каждое чувство. Не нужно держать лицо. С тобой — просто..быть. Он на секунду замер, потом вытянул руку и осторожно взял её ладонь. — А мне с тобой — ясно. Как будто всё встает на место. — Ты мой порядок, Рон Уизли? — Нет. Я твой беспорядок, в который тебе не страшно войти. Катрина усмехнулась — совсем чуть-чуть. Подтянулась ближе и уткнулась в его плечо. Он молча обнял её, легко, привычно. Они просто сидели так, в тишине. Без нужды говорить больше. Где-то далеко часы пробили полночь. — Не отпускай, — попросила она, почти шёпотом. — Никогда, — ответил он. Позже той же ночью. Катрина лежала на его кровати, полуприкрытая пледом, волосы рассыпались по подушке. Она смотрела вверх, на резьбу потолка, будто пыталась прочитать в ней что-то важное. Рон лежал сбоку, на локте, смотрел только на неё. Свет был тусклым, почти погасшим — только отблески от дождя на стекле, только лёгкое дыхание тишины. Он провёл пальцами по её щеке, медленно, как будто запоминал. Катрина повернулась к нему лицом, без слов, только дыхание выровнялось — чуть глубже. — Ты бываешь такой неприступной днём, — прошептал он. — А ночью… — А ночью я настоящая. Или просто устала сопротивляться, — тихо ответила она. Он наклонился. Поцеловал её в висок — нежно, почти благоговейно. Потом — в щёку, чуть ниже. В линию челюсти. Катрина закрыла глаза. — Не спеши, — прошептала она. — Даже не думаю, — ответил он, его губы коснулись уголка её рта. — Хочу каждое движение, как запятую в любимом предложении. Она чуть повернулась к нему навстречу. Поцелуй в губы был тёплым, глубоким, но не торопливым. Как будто они оба точно знали: время никуда не уходит. Его ладонь нашла её талию, пальцы легли на мягкую ткань её рубашки — той, что была когда-то его. Он провёл ими вверх — к ключице, туда, где кожа была тоньше, где чувствовалось тепло сердца. Поцеловал туда — медленно, с ощущением, что это тоже важно. — Ещё, — шепнула Катрина. Рон улыбнулся. Его губы коснулись её плеча, затем — шеи, нежно и мягко. Катрина затаила дыхание, а потом чуть сжала в пальцах угол пледа. — Ты словно огонь, но не обжигаешь, — сказала она вдруг. — Только греешь. Он снова поцеловал её в губы. Тихо. Медленно. Как обещание. Они лежали рядом, прижавшись лбами, дыша в унисон. — Завтра, — прошептал он. — Завтра будет шумно, — кивнула она. — А сейчас — только ты и я. Без факультетов. Без ярмарок. Без фамилий. Катрина убрала плед, поднявшись на колени, и одним плавным движением устроилась сверху, обхватив Рона бёдрами. Он машинально подхватил её за талию, поражаясь тому, как легко этот жест стал привычным. Свет из‑под дверей бросал на её лицо мягкие тени — глаза сияли дерзкой уверенностью, щёки разгорелись. — Вот теперь высота подходящая, — шепнула она и опустилась, целуя его сначала в уголок рта, потом чуть ниже, к ямочке на подбородке. Рон запрокинул голову, давая ей пространство. Его ладони скользнули вверх по её спине, угадывая тонкую линию позвоночника через ткань рубашки. Он чувствовал, как её дыхание становится глубже, как задерживается на пол‑вздохе, когда его пальцы находят особенно чувствительное место между лопаток. — Ты считаешь веснушки? — спросила Катрина, заметив, что он задержал ладонь у её плеч. — Проверяю, все ли на месте. Вдруг кто‑нибудь украдёт. — Только попробуй потерять хотя бы одну, — дразняще прошептала она и поцеловала его в шею, чуть выше воротника. От этого лёгкого прикосновения Рон невольно выдохнул сквозь смех. Она притянула его лицо к своему и поцеловала уже глубже: тепло, настойчиво, но всё ещё без спешки. Пальцы Рона нашли её волосы, прядь за прядью; Катрина в ответ провела ногтями по его затылку — короткая электрическая искра пробежала по коже. — Знаешь, — выдохнул он, когда им понадобился воздух, — сидеть на мне — это очень по‑слизерински. Командная позиция. — Ещё скажи «коварная», — усмехнулась Катрина и наклонилась снова, коснувшись губами его скулы, затем двигаясь к мочке уха. — Но признай: тебе нравится, когда я командую. — Мне нравится всё, что связано с тобой, — честно ответил Рон, прижимая её чуть крепче.  Он поцеловал её ладонь, потом запястье, чувствуя быстрый пульс под кожей. — Особенно, когда ты решаешь, что пора забрать у меня всё внимание. Катрина выровняла спину, их взгляды встретились почти на одном уровне. В её глазах сверкнула мягкая, но решительная искорка. — Тогда не отвлекайся. Она снова опустилась, и на этот раз поцелуй стал длиннее, медленнее, будто время и правда растворялось. Рон ощущал каждое движение её губ, каждое лёгкое давление коленей у своих боков; она — каждую его ответную ласку, каждую удивлённую улыбку, появляющуюся между вдохами. Пока дождь шептал за окном, они оставались в своём маленьком полумраке, сотканном из тихих голосов, смеха вполголоса и нескончаемых, разогревающих сердце поцелуев. Ни ярмарка, ни факультеты, ни завтра — только этот момент, в котором они оба были ровно там, где давно хотели быть. Катрина всё ещё сидела на Роне, волосы слегка растрёпаны, губы пульсировали от очередного поцелуя. Его руки крепко обнимали её за талию, и в комнате повисло то особенное тепло, которое не измеряется градусами — только доверием и близостью. — Если ты сейчас снова скажешь, что я прекрасна, я тебя укушу, — прошептала Катрина, улыбаясь. — Прекрасно, — ответил Рон и усмехнулся. — Я об этом мечтал. И вот в этот идеально выстроенный момент… — Щёлк… Дверь открылась. — Мерлин, блядь, — раздалось с порога. Катрина замерла, Рон с трудом успел развернуть голову. В проёме стоял Гарри Эванс — весь растрёпанный, пиджак наполовину вывернут, глаза широкие, а уши пунцовые. Он выглядел так, будто пробежал весь замок босиком, пересек туман и случайно заглянул в чей-то сон. — Это..это..я, блин, простите! — выпалил он, тут же закрывая лицо рукой. — Гарри? — Рон хлопнул глазами. — Ты живой? — Я думал, никого не будет! — продолжал лепетать Гарри, поворачиваясь к двери, но не выходя. — Я только ну..вернулся. Поздно. Очень. Очень поздно. Катрина всё так же сидела на Роне и молча наблюдала за этой сценой. Наконец, с невозмутимым лицом она спросила: — У тебя на шее засос. — Что?! — взвизгнул Гарри и попытался прикрыть воротником след, который явно оставил кто‑то с длинными пальцами и хорошей хваткой. — Драко, значит, не только спорит, но и кусается, — хмыкнула Катрина, не двигаясь с места. Гарри отшатнулся: — Ты откуда… — Гарри. У тебя взгляд «я-час-обнимался-со-змеёй», — вставил Рон, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — И волосы совсем другие. Он опять тебя к стенке прижал? — Я пойду… — Гарри попятился к выходу. — Только..не забудьте закрыть занавеску. Или дверь. Или хотя бы шторы на чувства. Он исчез, закрыв за собой дверь с таким выражением, будто увидел одновременно слишком многое и всё, что ему не надо было видеть. Молчание. Катрина повернулась обратно к Рону. — Это было удивительно. — Мы почти поставили рекорд, — заметил он. — Никто нас не прерывал целых двадцать минут. — Ну, теперь ты знаешь, что твой лучший друг встречается с Малфоем, а я могу быть сверху, не теряя достоинства. Рон хмыкнул, обнимая её за талию. — Думаешь, они когда‑нибудь скажут официально? — Нет. Но если Гарри когда‑нибудь снова сунется без стука — я первым скажу, что видела его в шее драконовской работы. Они засмеялись, уже не пытаясь возвращаться к прежней тишине — смех был тоже частью близости. Катрина снова поцеловала Рона, уже мягко, с лёгким смешком в губах. — А теперь — попытка номер два, — шепнула она. — На что? — На то, чтобы закончить вечер без лишней публики. И, смеясь, они снова спрятались в объятиях друг друга — теперь ещё более настоящих, после всей этой безумной нежности. Поздняя ночь. Комната Драко. Когда Гарри открыл дверь, в комнате уже пахло травами. Тепло от маленького камина освещало книжные корешки, постель была аккуратно застелена, а Драко сидел в кресле у окна, с чашкой чего-то ароматного в руках. Он даже не обернулся. — Ты задержался, — спокойно заметил он. — Ты следишь за временем? — Я следил за тем, что ты не появляешься. Это немного раздражает. Гарри прошёл внутрь, стараясь двигаться тише, но всё равно задел плечом край комода. Он до сих пор был взъерошенный, рубашка сбилась, губы чуть припухли, а на шее — да, засос явно не исчез. И всё же он улыбался. — Я..случайно вломился в нашу комнату. Забыл постучать. — Гриффиндорская невоспитанность, — не глядя, пробормотал Драко. — Катрина сидела на нём. — Уточни, на ком именно. — На Роне, конечно. — Ах, семейный вечер продолжается. И как, она тебя убила взглядом? Гарри фыркнул и плюхнулся прямо на кровать. — Не то слово. Я ещё никогда не чувствовал себя таким..непрошеным. Драко наконец повернул голову. Его взгляд был ироничным, но в уголках губ пряталась едва заметная, настоящая улыбка. — Значит, тебе тоже нужен кто-то, кто обнимет и не позволит чувствовать себя идиотом? — Например, ты, — Гарри посмотрел на него из‑под бровей. — Если ещё не передумал. Драко отставил чашку, встал и подошёл ближе. Он остановился у кровати, склонился над Гарри и провёл пальцами по его волосам, которые и так уже стояли дыбом. — Ты опять позволил себе быть неосторожным. — Возможно, — прошептал Гарри. — Зато теперь я здесь. Драко наклонился, коснулся губами его лба. Потом — чуть ниже, к виску. — Засос. Видно с трёх метров. — Ты оставил. — Ну и что ты теперь скажешь своей гриффиндорской семье? — Что упал на тёплого слизеринца. — Ванна с сарказмом закончена? Гарри резко подтянул его за пояс, и Драко не сопротивлялся. Он лёг рядом, почти не касаясь, но дыхание их уже смешалось. — Прости, что задержался. — Прости, что злюсь, — сказал Драко, тихо, почти неразличимо. — Я просто не умею ждать. Особенно когда волнуюсь. Гарри обнял его, уткнувшись носом в шею. — Ты умеешь. Просто не признаёшь. Пауза. — Ты холодный, — прошептал Драко. — Зато под пледом быстро нагреваюсь. — Типичный Эванс: сначала замерзнуть, потом лезть греться. Но он уже укрыл их двоих и прижался ближе. Гарри тихо усмехнулся, когда почувствовал, как пальцы Драко нашли его руку и переплелись с ней. — Не уходи больше так, — тихо попросил Драко. — Не буду. Ты ведь всё равно найдёшь. Даже если я спрячусь в самой шумной башне. — Гарри, ты как дикая сова. Никакие башни не помогут. Я приручил. — Ты влюбился, — исправил Гарри, целуя его в висок. — И ты сделал то же самое. Увы. Гарри лежал рядом, всё ещё вполголоса посмеиваясь, когда Драко легонько ткнул его в бок. — Что смешного? — Ты. Всё время такой правильный, чистый, гладкий. А потом — оставляешь след на моей шее, как первокурсник влюбился. — Это был расчёт, — лениво отозвался Драко. Он уже устроился на локте, глядя на Гарри сверху. — Люди должны знать, что ты занят. Гарри смотрел в его серые глаза и почти не дышал. Ему до сих пор казалось странным, насколько спокойно он чувствует себя с ним. С Драко. С тем, с кем когда-то было столько ссор, столько напряжения. А теперь всё иначе. Теперь — только ладонь на груди, тепло под пледом и лёгкое прикосновение губ, будто шёпот. Он потянул Драко ближе и поцеловал. Сначала нежно, как будто извиняясь за всё, что когда‑то было. А потом глубже. Медленнее. Вкус зелий на губах, запах его мыла — острый, как бергамот. Их дыхание стало чуть громче, ровнее, и комната, казалось, замедлилась вместе с ними. — Эванс, — прошептал Драко, когда отстранился всего на дюйм. — Хм? — Признаться..мне нравится, как это звучит. Гарри Эванс. — Мне тоже это нравится, Драко.  — А мне важно, чтобы ты был собой, а не только тем, кого от тебя ждут. Даже в фамилии. Он провёл пальцами по линии его ключицы, потом склонился и поцеловал туда — осторожно, вдумчиво. Гарри закрыл глаза, выдохнул сквозь губы, чувствуя, как внутри становится тише. — Это странно, — сказал он потом. — Неужели может быть так просто? Просто лечь рядом, просто касаться, просто..быть? — С тобой — да. Драко коснулся губами его щеки, подбородка, а потом шеи — туда, где бился пульс. Гарри откинул голову назад, руки сжались в ткани пледа. — Ты всё ещё целуешься, как будто строишь заклинание, — выдохнул он. — Возможно, это и есть магия, Эванс, — прошептал Драко и снова поцеловал — медленно, с той самой осторожной страстью, от которой трепещет всё внутри, но снаружи — полная тишина. Они тонули в этих поцелуях, в тени и свете, в ощущении, что всё слишком хрупкое и настоящее, чтобы торопиться. Руки нашли друг друга. Тела прижались ближе. Мир исчезал — за пределами их дыхания, их взгляда, их двух голосов, теряющихся в простых словах: — Я здесь. — И я. И этого было достаточно. Комната была почти тёмной, свет камина мерцал лениво, золотыми отсветами вырисовывая очертания двух тел на кровати. Плед сбился к ногам, их дыхание сбилось в один ритм. Драко лежал, раскинувшись, глаза прищурены, волосы спутались на виске. Гарри устроился поверх — не тяжело, а так, как будто всегда имел на это право. Лицо уткнуто в его шею, ладонь скользнула под рубашку, на грудь. — Ты тёплый, — пробормотал Гарри. — Я в тебе греюсь, — прошептал Драко и провёл пальцами по его спине.  Медленно, лениво. Как будто у них впереди вся жизнь, и никто уже не спешит. Они не целовались жадно. Теперь — иначе. Губы касались губ, потом щёки, потом — скулы. Гарри опустился к его шее, задержался там чуть дольше, оставляя мягкие, тёплые поцелуи туда, где бьётся пульс. — Ещё один, и я снова покраснею, — буркнул Драко. — Ты и так весь раскраснелся, Малфой. Как мармелад. — Ужас. Забери у меня право голоса. Гарри усмехнулся, чуть отстранился, чтобы посмотреть на него. — А ведь ты не всегда был таким. — Каким? — Мягким. Настоящим. — И ты не всегда был таким упрямым влюблённым идиотом, — отозвался Драко. — Всё меняется. Люди, фамилии, взгляды. — Только вот губы остаются одними и теми же, — добавил Драко, наклоняясь и целуя его, чуть сильнее, чем прежде.  Словно в этом моменте он снова вспоминал, почему позволил Гарри войти в свою жизнь. Гарри тихо застонал, прерывисто, почти шёпотом. Их поцелуи стали медленными, затяжными, со вкусом абсолютного доверия. Никакой спешки. Только пальцы, перебирающие ткань, и губы, находящие знакомые места — висок, угол челюсти, веко. — Я мог бы заснуть прямо так, — пробормотал Гарри. — Но ты не уснёшь. Потому что... Щелчок двери. — …Я живу не один, — закончил Драко с тяжёлым вздохом, не отводя головы от подушки. На пороге стояли Тео и Блейз. Тео с сумкой, Блейз с мокрыми волосами и полотенцем на шее. Оба остановились одновременно. Взгляд. Пауза. — О. Опять, — сказал Тео, очень буднично. — Мы думали, вы уже хотя бы пледом прикрылись, — добавил Блейз и вздохнул. — Хотели тихо зайти. Забыли, что здесь романтический заповедник. Гарри опустил голову в подушку, не скрываясь, просто смеясь. — Простите, — выдал он. — Мы..забыли время. — Мы забыли, каково это — иметь комнату без вечной драмы, — сказал Тео, проходя к своей тумбочке. — Но вы милые. Серьёзно. Иногда раздражающе милые, но… — …всё равно милые, — закончил Блейз. Он снял полотенце с шеи, бросил на спинку кресла и посмотрел на них с лёгкой улыбкой. — Главное не переставайте. Как бы это нас ни бесило. Драко приподнял бровь. — Завидуешь? — Возможно, — ответили оба хором. А потом всё снова стало тихо. Гарри, не сдержавшись, потянулся к Драко, поцеловал его в висок — коротко, но очень по-настоящему. — Всё равно лучшее, что случилось за этот день, — прошептал он. — Ты? — Ты. С тобой. Здесь. И, несмотря на хмыканье соседей по комнате и лёгкий гул за окнами, внутри осталась только одна мысль: Так выглядит покой. И он наш. *** Гарри проснулся от света — мягкого, золотистого, будто солнце специально заглянуло в окно, чтобы разбудить их. Он медленно открыл глаза и первым делом увидел Драко. Тот уже не спал. Сидел на постели, полусгорбившись, с книгой на коленях и чашкой чая в руке. Волосы распались по плечам, будто их никто не укладывал. Плед съехал с плеч, и в этом утреннем беззащитном виде он был совсем не «высокомерный Малфой» — просто парень, который тихо ждёт, пока ты проснёшься. — Ты уже читаешь? — пробормотал Гарри, хрипло, с толикой нежного удивления. — Я проснулся раньше и решил не будить тебя. Ты храпел, кстати. Очень..мужественно. Гарри хмыкнул и потянулся, затем сел и ткнулся носом в чужое плечо. — Ты пахнешь яблоками. — Потому что сегодня ярмарка, — напомнил Драко. — И ты, возможно, обещал пойти туда со мной. — Угу..Под руку. — С шарфом. — Со сладкой ватой. — С засосом, Эванс, который не прикрыт. Гарри засмеялся и уткнулся лбом в его ключицу. — А ты пойдёшь в чёрном? — Нет. В серебристо-зелёном. — Чтобы соответствовать образу змеи-романтика? — Чтобы соответствовать Малфою, который целуется на глазах у пол-Хогвартса и не жалеет. — Я тоже не жалею, — тихо добавил Гарри, и, прежде чем Драко успел что-то ответить, наклонился и поцеловал его в шею. — Эй. Если ты продолжишь — мы не выйдем до обеда. — Плохая ли это новость? — Тео! — раздался голос с соседней кровати. — Забини, скажи, Гарри что ярмарка важнее, чем его утренний голод по Малфою! — Гарри, — лениво добавил Блейз, — если ты хочешь сладкого, подожди хотя бы до пирожков на первом этаже. Драко не из теста. — Хотя по утрам он явно тает, — добавил Тео, хихикнув. Гарри приподнялся, прижавшись к Драко в последний раз, прежде чем встать. — Пошли. Я хочу смотреть, как ты выбираешь карамельные яблоки с тем выражением лица, будто покупаешь артефакт. — А ты всё равно будешь есть половину моего, — фыркнул Драко, вставая. — Эванс, ты — катастрофа. — Зато твоя, — улыбнулся Гарри. Они начали одеваться — в шарфы, пальто, накидывая лёгкие чары от холода. За окном уже слышались звуки — музыка, звон колокольчиков, смех, крики продавцов. Ярмарка разворачивалась прямо у замка: палатки, гирлянды, воздушные фонарики, тыквенный чай, шоколадные пироги и предсказания от старушек с Когтеврана. — Ты готов? — спросил Драко. Гарри протянул ему руку. — С тобой — всегда. И они вышли вместе, навстречу праздничному дню, который вот-вот изменит что-то в каждом, кто в него шагнёт. *** Хогвартс. Ярмарка. Позднее утро. Сабрина МакКиннон стояла перед прилавком с ароматным маслом из мандариновых корок, задумчиво крутя в руках стеклянную баночку. Снег под ногами хрустел, в воздухе пахло глинтвейном, карамелью и чуть-чуть дымом от жаровен с пирожками. — Только скажи, что ты опять хочешь взять всё. — Нет, только вот это, — Сабрина показала баночку и тут же добавила: — И ещё шарфик с вышивкой феникса. И те заколки. И свечу. Может, две. — Ты — ходячее расстройство бюджета, — вздохнула Дафна, появляясь сбоку и засовывая руки в карманы пальто. — Ты — ходячее одобрение. Всё равно потом будешь использовать мои свечи, носить мои шарфы и «одалживать» мои баночки с мандарином. — Только потому, что ты пахнешь, как праздник, — Дафна наклонилась, касаясь носом её щеки. — Как уют в банке. Я не виновата, что хочу быть ближе к тебе. Сабрина обернулась, и в глазах у неё уже зажглось то особое, домашнее выражение. — Тогда будь. Ближе. Дафна, не дожидаясь второй просьбы, взяла её за руку — прямо так, на виду у толпы студентов, профессоров, привидений и одной особенно любопытной ведьмы-продавщицы, которая тут же расплылась в довольной улыбке. — Ммм, — сказала она. — Красивые. И — влюблённые. Это лечит всё. Хотите благословение на счастье? — А если мы уже счастливы? — прищурилась Дафна. — Тогда получите двойное, — весело подмигнула ведьма и сунула им два пирожка с яблоком и корицей. — В подарок. И поцелуй, для магии. Сабрина посмотрела на Дафну с той самой озорной улыбкой, которую показывала только ей. — Поцелуй для магии. Ну, тебе же нравится волшебство? Дафна не стала спорить. Она только отступила на шаг, обхватила Сабрину за талию и, слегка склонив голову, поцеловала её прямо там, посреди шумной ярмарки. Без спешки, не слишком дерзко, но так, чтобы у Сабрины потом тряслись пальцы от тепла. И чтобы ведьма за прилавком прыснула от удовольствия. — Ну вот, — сказала Сабрина, когда они отстранились. — Теперь день точно будет хороший. — Конечно, — отозвалась Дафна. — Я его целую каждое утро. И держу за руку по пути. Куда дальше? — К шоколадным палочкам. К Ханне Эбботт — у неё самые вкусные. Потом к сцене. Мне кажется, Тимоти сегодня будет играть в сценке с профессором Флитвиком. — И, возможно, целоваться с Дамианом за кулисами? — Не исключено. Я слышала, они репетируют с текстом, который вообще не в сценарии. Обе засмеялись, и Дафна, обняв Сабрину за плечи, повела её дальше по рядам — туда, где гремела музыка, где дети смеялись, где котёл с горячим сидром бурлил, а любовь была не тайной, а частью праздника. Где-то между прилавками с медовухой и живыми игрушками. — Милая, ты уверена, что это не укусило меня? — Рон в панике смотрел на варежку, которую только что примерил. Она выглядела подозрительно пушистой. И, кажется, мяукнула. — Это магический мех бриттл-шуши, — невозмутимо пояснила Катрина, не отрываясь от витрины со стеклянными снежинками. — Он мурчит, когда находит «своего человека». Поздравляю, теперь ты папа. — Великолепно. Я пришёл на ярмарку, а уйду с меховой ответственностью. Катрина повернулась, взяла его за руку и, не говоря ни слова, крепко сжала пальцы. — Перестань ныть. Ты прекрасно справляешься с тем, чтобы быть моим. С варежкой тоже справишься. Рон усмехнулся, потянулся вперёд и поцеловал её в висок. — Ты только что приравняла себя к варежке. — Я приравняла тебя к предмету, который греется от прикосновений. — Ого, — он приподнял бровь. — А ты флиртуешь хуже слизеринца. — Я и есть слизеринка, — спокойно заметила Катрина. — И всё равно ты стоишь рядом. Уже третий час. Добровольно. — Ну, возможно, потому что ты..ну, знаешь… — Рон почесал затылок. — Всё вот это. Ты. Катрина посмотрела на него с мягкой усмешкой — без колкости, без привычного хищного прищура. Просто тепло. — Скажи это нормально. Без смущения. — Я люблю тебя, Катрина Поттер-Блэк. Даже если ты заставляешь меня разговаривать с перчатками. — Лучше, — кивнула она. А потом подалась ближе, коснулась его лица ладонью и поцеловала. Не как раньше — неторопливо, мягко, с лёгкой улыбкой прямо на губах. Как будто весь шум ярмарки остался где-то за стеклом. — У тебя мёд на губах, — прошептала она. — Это булочка, которую ты сама мне дала. — Ну вот, теперь ты весь мой. Даже вкусом. Он не стал спорить. Вместо этого просто обнял её за талию и прижал ближе. Вокруг звенели колокольчики, дети бегали с летающими игрушками, кто-то играл на флейте, а Катрина и Рон стояли посреди всей этой суеты, будто в центре заклинания, которое защищало их от всего мира. — Слушай, — вдруг сказал Рон, оглядываясь. — А ты слышала, что у сцены Тим и Дамиан будут выступать? — Слышала. — И? — И мне любопытно, какую часть репетиции они оставят для публики. — Пойдём посмотрим? — Пойдём. Но если они будут целоваться прямо на сцене — я делаю фото. — А если мы сделаем то же самое? — Мы сделаем эффектнее. Катрина с Роном вышли из палатки с варежками и свернули в сторону сцены. Ярмарка жила своей шумной, праздничной жизнью: музыка лилась с разных сторон, из‑под ног взлетали мини-фейерверки, запах глинтвейна и жареных орехов витал в воздухе. — Если Тимоти выйдет в костюме пикси — я покину Хогвартс, — заявила Катрина. — А если он выйдет в костюме, который ему подобрал Дамиан, — поправил Рон, — то покинем Хогвартс вдвоём. Чтобы не ослепнуть. — Только если ты понесёшь меня на руках. Я не хочу, чтобы мои туфли видели этот цирк. — Ты хочешь, чтобы все видели, как я тебя несу, — уточнил Рон, приобнимая её за плечи. — Да, — невозмутимо ответила Катрина. — Потому что я твоя, и пусть все смотрят. Они так и шли, смеясь и подшучивая, пока не услышали знакомый голос сбоку: — Ого. Принцесса и рыцарь. Идут, сверкая дерзостью. Сабрина. Она держала в одной руке пряничное сердце, во второй — руку Дафны. Дафна выглядела хищно-спокойной, как всегда, но её глаза смеялись. — Вы идёте к сцене? — уточнила Сабрина. — Да. Слышали, что Тимоти сегодня дебютирует. — С Дамианом, — фыркнула Катрина. — Это всё пахнет катастрофой и поцелуями под фанфары. — Романтично, — кивнула Дафна. — Или неловко. Но в любом случае — зрелищно. — А вы? — спросил Рон. — Только что сбежали от палатки с предсказаниями. Одна старуха сказала, что у нас с Дафной «карма на троих». — И ты не спросила, кто третий? — поинтересовалась Катрина. — Она посмотрела на меня так, что я решила, что это будет кот. — Или ребёнок, — невинно вставила Дафна, и Сабрина поперхнулась чаем. Рон с Катриной переглянулись — и рассмеялись. — Пошли все вместе, — предложила Катрина. — Я хочу видеть, как Тимоти краснеет. — Он не краснеет, он гордо пылает, — поправила Сабрина. Как раз в этот момент, чуть дальше по пути к сцене, из-за одной из палаток вышли Гарри и Драко. Драко ел яблоко в карамели, будто это был дегустационный тур. Гарри — держал два какао и выглядел так, будто только что рассказал самую глупую шутку на свете. — И вот они, — заметила Дафна. — Группировка «Мы открыто встречаемся и счастливы». — Объективно раздражающая, — подтвердила Сабрина. — Эй, — крикнул Гарри, махнув рукой. — Мы вас искали. — Мы вас избегали, — ответил Рон. — Хотим остаться в отношениях, не ослепнув от ваших поцелуев. — Ты просто завидуешь, — фыркнул Драко, с идеальным безразличием слизеринца. — Эванс, подтверди. — Подтверждаю. — Он согласен на всё, — прошептала Катрина Сабрине. — У них там культ. — А у нас, между прочим, шоу, — напомнил Гарри. — Тимми с Дамианом уже у сцены. Флитвик держит сценарий, будто это философский камень. — Пошли, — сказала Сабрина. — Иначе пропустим момент, где Тим ошибается в реплике и начинает импровизировать на тему их отношений. — Или, — добавила Дафна, — где Дамиан начинает цитировать стихи. — На древнерунном. — С переводом на язык тела. И все шестеро пошли вперёд, в толпу. Рядом, вместе, смеясь, перебрасываясь фразами, будто в этой дружбе, этой любви и этом тепле — нет ничего тайного. Только чувство, что это правильно. Что именно так и должно быть. Впереди уже слышались фанфары. Скоро начнётся представление. Хогвартс. Ярмарка. Центр. Возле сцены. Собралась толпа. Студенты толкались локтями, кто-то взгромоздился на перила, первокурсники сидели на плечах у старших, в воздухе витали магические конфетти и лёгкий запах леденцов. Сама сцена — деревянная, украшенная зелёно-золотыми и сине-белыми лентами, застывшая под лёгкой иллюзией, будто она окружена мерцающим полем света. И вот — фанфары. Немного фальшивые, но с энтузиазмом. Выходит Флитвик. Маленький, сияющий, как гирлянда. С папкой в руках. — Добрый день, мои дорогие! Сегодня для вас — сцена, вдохновение и магия! Представление «Когда звёзды падают»! Актёры — студенты шестого и пятого курса! И..да, я знаю, что их все узнают! Прошу любить, жаловать и не слишком мешать им своей влюблённой истерикой! Толпа взрывается смехом и аплодисментами. Кто-то свистит. Из-за занавеса появляется Тимоти Поттер-Блэк. Красный шарф на плечах, чёрный жилет с золотыми пуговицами, волосы небрежно расчёсаны назад. Он выходит уверенно, но с лёгкой усмешкой — как человек, который готов выдать половину сценария по памяти, а вторую — от себя. Следом за ним — Дамиан Розье. Строгий, в темно-синем жилете с серебряной вышивкой. Прямая спина, острый взгляд. Но губы — выдают: он уже почти улыбается. — Леди и джентльмены, — начинает Тимоти, размахивая руками. — В этот вечер звёзды падают, но не потому, что конец света. — А потому, что один из них влюблён, — дополняет Дамиан, шаг вперёд, и в голосе его ни следа сценической скованности. Из толпы, рядом с Роном, раздаётся шёпот: — Они уже импровизируют, да? — Сабрина. — Это не сценка. Это любовное признание под прикрытием, — фыркает Катрина. — Ставлю пять к одному, что поцелуются прямо посреди монолога, — замечает Гарри. — Я уже делаю фото, — Дафна держит палочку наготове. Тем временем на сцене.. — Ты сказал, что мне нельзя доверять. — Потому что ты врёшь себе, не мне. — Я говорил, что ты красив. — Это было правдой. Но ты не сказал, что будешь любить. Зрители замирают. Весь Хогвартс притих. Только фоновая музыка тянется, как дыхание. И Тимоти делает шаг вперёд. Улыбается. — Тогда слушай. Он берёт Дамиана за руку. — Я тебя люблю. В толпе — волна возгласов. Кто-то визжит. Кто-то (Катрина) громко хмыкает: — Грифиндорский стиль. Без тормозов. А Дамиан, даже не моргнув, отвечает: — И я тебя. Даже когда ты забываешь слова. Даже когда сцена не про любовь. — Сегодня она — про нас. И, совершенно не по сценарию, прямо на глазах у всего Хогвартса, Тимоти Поттер-Блэк целует Дамиана Розье. Не спешно, не для шоу — а так, как будто это их сцена, их пьеса, и мир вокруг только аплодирует, потому что понял: это не игра. Толпа взрывается аплодисментами. Флитвик где-то сбоку хлопает в ладоши с таким лицом, будто гордится всеми сразу. Гарри ухмыляется. — Поттеры не умеют быть скромными. — Но влюблёнными — очень даже, — добавляет Драко. — И смелыми, — говорит Рон. Катрина поворачивается к нему и поднимает бровь: — Ну, хочешь доказать это потом в коридоре? Сабрина фыркает, а Дафна достаёт пирожок. — Праздничная ярмарка — как есть. С поцелуями, пирожками и драмой. А на сцене — два влюблённых парня стоят под падающим иллюзорным снегом. Держатся за руки. И улыбаются. Потому что сегодня — день, когда все могут быть собой. Вместе. Иллюзии на заднем плане погасли, сменившись тёплым вечерним светом. Над сценой — зачарованные фонари, мягкое, неяркое сияние. Толпа притихла: будто весь Хогвартс замер в ожидании, затаив дыхание. На сцене Тимоти и Дамиан стояли близко, почти вплотную. Их последние реплики по сценарию уже были произнесены, но никто не торопился уходить. Ни они, ни зрители. — Скажи, — тихо произнёс Тимоти, глядя на него снизу вверх, — если бы это была не сцена, не спектакль, не фанфары..ты всё равно бы выбрал меня? Дамиан улыбнулся. Тихо, по-настоящему. Не для публики. — Я выбрал тебя задолго до фанфар. До того, как ты впервые забыл текст. До того, как ты впервые заснул на моём плече в библиотеке. — Я не спал. — Ты захрапел на четвёртой странице «Истории великой войны рун». — Это был не храп, это было..задумчивое дыхание. В толпе раздался тихий смех. Тимоти обернулся, посмотрел куда-то в сторону, где явно стояли их друзья, и, конечно, узнал Катринину усмешку, Сабринино одобрительное «давай, жги» и широко распахнутое «невероятно» лицо Рона. Он снова повернулся к Дамиану. — Если бы ты мог быть в любом месте — где бы ты был сейчас? Дамиан медленно провёл пальцами по его щеке. — Здесь. С тобой. Даже если бы весь зал смотрел, даже если бы никто не хлопал, даже если бы мы были в самом конце сцены — я бы остался. Тимоти вздохнул. — Ну тогда..оставайся. И в этот раз поцелуй был мягче, тише. Без громкой кульминации, без бурной реакции. Просто — нежный жест благодарности. За любовь, за доверие, за то, что не нужно притворяться, даже когда вокруг сцена и все смотрят. Флитвик вышел из‑за занавеса, хлопая в ладоши. — Господа! Превосходно! Аплодисменты за храбрость и..творческую инициативу. Толпа взорвалась. Аплодисменты, свист, хлопки, крики: «Ещё!» и «Браво!» звучали со всех сторон. Кто-то (возможно, Сабрина) крикнул: — Герои романса! Дамиан и Тимоти наконец отпустили друг друга, хотя и не полностью — пальцы всё ещё были сплетены. — Мы сорвали публику, — усмехнулся Тимоти. — Мы сорвали себя, — поправил Дамиан. — И я не жалею. — Знаешь, — тихо добавил Тимоти, — в следующий раз мы просто пропустим весь сценарий. — И выйдем сразу к поцелую? — Или прямо к «люблю тебя». — Уже сказано. Но не надоедает. Они покинули сцену под бурю аплодисментов, рука в руке, под звон заклинаний и мягкие завихрения снега из декоративных чар. И где-то впереди — уже ждали друзья, объятия, подколы, пирожки и, возможно, целый вечер разговоров про «где вы это репетировали?!».