Одной ночью.

По квартире витает запах карамельного чая, на пол упала вилка, которую никто не заметил в темноте. Ноги переплелись на диване, чужая голень греет пятку, а дыхание в макушку успокаивает до слипающихся век.  Свет от экрана всполохами появляется в комнате, чуть ли не ослепляя — приходится щуриться.  Чужая теплая ладонь на боку вдруг двигается и пропадает. Минхо трет уставшие глаза и давит зевок — тоже утомился. Он кидает взгляд вниз — туда, где Джисон едва держит глаза открытыми и чуть приподнимает уголки губ. Джисон смотрит в ответ одним глазом — второй уже спит. — Спать? — шепчет Минхо. Джисон молча кивает и делает вздох перед тем, как выпутаться из рук друга.  Они быстро убирают мусор, поднимают упавшую вилку, вытирают со столика круглые следы от кружки. Пока Джисон завязывает мусорный пакет, чтобы завтра вынести, Минхо поправляет сползшее покрывало и простынь.  Перспектива возвращаться в свою кровать — пустую и холодную, на которой с утра никто не лежал — Джисона вообще не воодушевляет.  В чужих руках было так хорошо и убаюкивающе, что засыпать в одиночестве кажется чем-то невозможным. Может, дело еще в том, что это были руки именно Минхо?  Джисон соврет, если скажет, что ничего к нему не чувствует. Он чувствует много. И он думает, что Минхо тоже что-то чувствует. Потому что только с ним Минхо — другой. Мягкий, послушный и липучий.  Многие люди в их жизни, узнавая, что они живут вместе — удивляются. Не только удивляются, но и почему-то в шутку сочувствуют Джисону, хлопая по плечу. Джисон никогда не понимал почему они это делают. Минхо — самый мягкосердечный человек, которого он знает. Минхо ранимый, много думает, сочувствует. Минхо постоянно идет на уступки во вред себе, отдает последнюю рубаху и делится обедом.  То, что он часто делает это без широкой улыбки — значит, что этого нет? Или чем руководствуются люди? Каждый раз за Минхо обидно. Потому что они говорят это в его присутствии. Так, как будто его ничего не может задеть и обидеть. Но он же человек.  Да, Минхо бывает холоден на первый взгляд, особенно с незнакомыми людьми, но это ничего не говорит о нём, как о человеке. Минхо может не улыбнуться вам, зато запомнит, что вы предпочитаете кофе на сильной обжарке с двумя ложками сахара, вместо трех. Он запомнит, что вы быстро простужаетесь, поэтому на встречу наденет рубашку под курткой, чтобы потом отдать вам и согреть.  Почему-то люди не замечают этого всего за холодным взглядом.  Может, Джисону просто повезло?  Он, на самом деле, уже не помнит, когда Минхо последний раз смотрел на него как-то холодно. Они знакомы третий год и быстро притерлись. Буквально просто искали себе соседей по квартире, чтобы делить аренду, а стали кем-то намного ближе.  Когда их взгляды встречаются, Минхо всегда улыбается уголками губ и глаза блестят. Разве это признак холодного человека?  — Спокойной ночи, — немножко хрипит Минхо, заглядывая на кухню. Джисон задумался, смотря на солонку. — Завтра досмотрим тогда, да?  — Давай, — поворачивает голову Хан. Друг уже в своей пижамной футболке и шортах, которые надевает после душа, чтобы потом все равно снять. Какой-то странный ритуал, но в нём весь Ли Минхо.  — Горячей воды мало осталось, если что, — предупреждает он, зачесывая волосы назад.  — Я мылся несколько часов назад, так что сейчас не пойду. — Хорошо. Диалог подошел к концу. Но почему-то никто из них не спешит расходиться. Стоят, молчат, смотрят друг на друга. — Может… — прочищает горло Минхо. — хочешь поспать у меня сегодня? — отводит взгляд. У Джисона желудок в пятки падает. Или как там говорится. В общем — он очень рад, что не пришлось самому озвучивать свое желание. — Не сможешь уснуть без милого меня? — хлопает он глазками, подходя ближе. Цепляется ладонями за чужую и улыбается нахально.  Минхо сглатывает и трет пальцами мочку уха. Нервничает. — Да, не смогу, — честно.  И Джисон не ожидал, что в эту ночь придется слышать что-то откровенное. Потому что они обычно не заходят на эту территорию, предпочитая все неловкости сводить в шутки.  Пульс вдруг грохочет в ушах. Минхо тоже это чувствует.  Он решает ничего не говорить — просто ведет в комнату, не расцепляя рук. Минхо по пути щелкает выключателями.  В комнате открыто окно, через которое задувает приятный озоновый запах дождя. Он чуть-чуть тарабанит по окну снаружи, подкрепляя ощущение защищенности и уюта квартиры.  Когда они останавливаются у кровати, Джисон почти отпускает его руку, чтобы лечь, но Минхо останавливает: — Я хотел… спросить, — говорит так тихо, что едва не теряется в дожде. Джисону приходится наклониться ближе. — Как бы ты отреагировал, если бы тебя… ну… поцеловал кто-то, кого ты считаешь другом?  Ох.  Это так… глупо. В том плане, что настолько очевидно. Неужели он сейчас скажет «Это не для меня, это для друга моего знакомого двоюродного брата…» ? Но всё же… Минхо хочет его поцеловать?  — Эм… ну, если это кто-то в роде Хёнджина, то я бы постарался этого не дропустить. Целоваться с друзьями? Нет, спасибо. Джисон старается вести себя круто. Сам не знает зачем.  — Значит, тебя бы это расстроило? — Поцелуй Хёнджина? Я бы заплатил ему, чтобы он этого не делал.  Минхо чуть хмыкает в ответ. Слегка расслабляется, веря, что Джисон не понял. — А если не он? — А кто, например? — Ну, кто-нибудь, кто еще ближе…  — У меня ближе него никого нет из друзей. Минхо едва не делает шаг назад после брошенной фразы, но Хан сжимает ладони сильнее и чуть тянет на себя.  — А… а я? Я думал… — Кто сказал, что я считаю тебя просто другом?  Минхо хлопает глазами.  — А кем? — М-м, кем-то, кому я бы позволил себя поцеловать. А потом с кем бы уснул в обнимочку на кровати, — лицо невозмутимо, но внутри всё горит синим огнем.  — Ч-что? Джисон ожидал увидеть на его лице радость, но видит только шок и капельку страха.  — Нравишься ты мне, говорю.  Минхо смотрит на него, будто Джисон вдруг заговорил на совершенно новом языке. Глаза чуть расширены, ресницы подрагивают. Он явно пытается что-то сказать, но язык будто прилип к небу. Джисон все в свои руки берет — льнет ближе, сцепляя ладони на чужой спине и смотрит в глаза. Терпеливо ждет, пока в чужой голове все встанет на место.  Наконец, Минхо выдыхает: — Значит, я могу? Голос тихий, едва слышный. В нём неуверенность, но и такая искренняя надежда, что от этого немного кружится голова. Джисон улыбается. Не широко, не победно, а с нежностью. Как улыбаются, когда долго-долго чего-то ждали. Кивает. И в ту же секунду — бум. Нет, не взрыв. Но будто сердце громко хлопает в груди. Минхо двигается резко — неуверенность сгорает за миг. Его ладони находят лицо Джисона, губы — губы, и поцелуй выходит не идеальным, но настоящим. Чуть неловкий, чуть прерывистый, но в нём вся та дрожащая, щемящая привязанность, которую они годами прятали под легкими касаниями. Джисон даже замер на миг, а потом обмякнул, прижимаясь ближе. Его руки перебирают ткань на спине Минхо, как будто не верят, что можно держать его вот так. Минхо отрывается первым. Дышит часто, будто бежал. — Ты меня напугал, — выдыхает. — Когда сказал, что нет никого ближе Хвана. — Прости,  — честно отвечает Джисон. — Ты мне ближе, даже чем я сам себе.  Минхо еще раз делает глубокий рваный вдох, невольно сжимая руки на щеках Джисона. Тот прикрывает глаза — сонливость вдруг снова накрывает с головой. Минхо чмокает его в щеку и шепчет: — Давай спать.  Он откинул покрывало, Джисон забрался первым, оставив место справа, как всегда. Но теперь — чуть иначе. Теперь между ними не было зазора. Ни физического, ни эмоционального. Минхо лёг вплотную, устроился на боку, обнял рукой за талию, и Джисон невольно выдохнул. Губы непроизвольно растянулись в счастливой улыбке.  Это так похоже на всё, что у них было. Они пришли к симпатии без всякой драмы, без кричащих и слезливых моментов — просто один рандомный вечер из тысячи, просто причиной остаться рядом, просто разговор.  Так в характере Минхо. Так в характере того, каким он всегда был рядом с Джисоном.  Он чувствует щеку Минхо у своего виска, тёплое дыхание в шее. Его пальцы находят чужую ладонь и, почти бездумно, переплетаются с ней. Ладонь Минхо чуть прохладная, но крепкая, надёжная — и отвечает на прикосновение сразу, без колебаний. Комната тихая, только дождь всё ещё барабанит за окном — убаюкивающе, ровно. Сон приходит легко. Не тянет, не наваливается — просто касается век. Легонько, как шёпот.