Мерзость и принятие.

Время бежит незаметно, пока за окном свою незамысловатую мелодию стучат капли дождя. Дилан лежит на кровати, листая чат с перепиской. Там быстро мелькают короткие сообщения, голосовые и фотографии, которые он не успевает повторно разглядеть, как они оказываются за пределами экрана. Переписка была довольно длинной, и искать нужные сообщения было сложно. Общие воспоминания собеседников ускользали от чужого взгляда за считанные секунды. Дилан останавливается на нужном фото, открывая его на весь экран. На фотографии был Лололошка. Мироходец сделал её сразу после пробуждения, как только открыл глаза. Его волосы были взъерошены и запутаны, взгляд был направлен прямо в камеру, он хитро улыбался, будто специально, так, чтобы при виде этого фото в животе Дилана пархали бабочки. Скорее даже не бабочки, а черви, сжирающие его изнутри, никогда не насыщающиеся. Эти черви кишат внутри, кажется, сейчас его стошнит, и они полезут изо рта. Несмотря на ломящее чувство тошноты, Дилан задирает чёрную толстовку вверх и с громким лязгом молнии расстёгивает ширинку. Он рассматривает фото так, будто видит его впервые, и сейчас ему предстоит запомнить его и с совершенной точностью изобразить. Глаза цепляются за каждую веснушку на чужом лице, пристально разглядывает голубые глаза, будто не видит их почти каждый день и не знает в мельчайших деталях. Он смотрит на его окружение, на него самого, задерживаясь взглядом на еле заметных веснушках, которые никак не удаётся разглядеть при встрече, ведь смотреть на него так долго и так близко может быть опасно. Экран телефона меркнет и потухает, но его владелец даже не обращает на это внимания, погружённый в свои мысли. Он откладывает телефон дрожащими руками на постель.

***

Лололошка колеблется, касается неспешно. Проводит рукой вдоль возбуждённой плоти. Его глаза наполнены страхом и отвращением. Мироходец наклоняется, не отводя взгляда от чужих глаз. Языком касается головки, ловя тяжёлый вздох сверху. Он мягко целует, спускаясь вниз к основанию, проводит языком снизу вверх, пока Дилан мелко дрожит от новых ощущений. Мироходец опаляет его кожу горячим дыханием, душит строгим взглядом, так что воздух в лёгких моментально заканчивается, к горлу подступает тошнота. Черви внутри копошатся и давят на наростающее возбуждение. Лололошка примыкает ближе, наконец берёт в рот его член, двигается неспеша, стараясь подавить рвотный рефлекс. Голова давно идёт кругом от касаний любимого человека. Дилан вздыхает, сдерживает блаженные стоны и дрожь в руках. Лололошка продолжает, игнорировать его действия становится невозможным. Вся картина выглядит безумно горячо. Мироходец, сидящий перед ним на коленях, между раздвинутых ног, делает то, чего хочет сам виновник торжества. Так почему же ему так мерзко от себя? Игривое настроение мироходца тут же сменяется. Он нависает над ним, поднимает толстовку и оголяет податливое тело. Касания продолжаются, сменяясь с нежных прикосновений кончиками пальцев на впивающиеся ногти в кожу. Он проводит ими вниз, царапает и оставляет своеобразные отметины. На пару секунд его движения стали ощущаться наравне с ржавыми лезвиями ножей, разрывающими его кожу. Дилан чувствует, будто у него моментально закончились силы, чтобы дышать. Чувствует отчётливый металлический запах, от которого его ещё больше тошнит. Ещё немного — и его точно вывернет наизнанку. Он чувствует, как в область груди ударяют чем-то острым, пробивая грудную клетку. Он старается дышать глубже, но из его рта выходят лишь сиплые вздохи. Перед глазами всё плывёт, чёрные точки и пятна сменяются цветными кругами, а зрение подводит настолько, что все предметы сливаются воедино.

***

В глазах резко потемнело, все мысли слились воедино, когда он, запрокинув голову назад, закончил на свою руку. Геймер тяжело вздохнул, стараясь отдышаться. Голова закружилась, и он совсем погрузился в состояние между сном и реальностью, дезориентируясь на продолжительное время. Перед глазами плыли обрывки грязных фантазий, но воспоминания не пробуждали первобытные потребности, а лишь усиливали рвотный рефлекс.

Ну и мерзость.

Жуткая тревожность и дрожь в руках так и не прошли, поэтому он потратил последние силы, чтобы встать с кровати и направиться в ванную комнату. Струя холодной воды уводила мысли, смывая с его лица все эмоции и переживания. Но, к сожалению, водой не смыть ту грязь, которой он осквернил безгрешный лик друга. Тошнота подступала к горлу, когда вместе с мыслями о Лололошке возвращались все его отвратные чувства. И вот он снова витает в облаках. Снова стоит рядом, смотрит в чужие глаза, пока голубоглазый о чём-то рассказывал. Дилан уже его не слушал, скорее даже не слышал, не мог, потому что вес его мыслей был словно заблокирован, занятый сладким голосом и задумчивым лицом напротив. — Дилан, ты слушаешь? — Он невинен. Его взгляд выражал удивление, беспокойство, разочарование? Стоит только подумать о том, что он может проколоться, как в груди всё сжимается. Рядом с ним хочется провалиться под землю, забыться вечным сном и быть рядом, непозволительно близко.

И это так мерзко.

Дилан останавливает себя, прерывая остатки здравых мыслей. Он резким рывком выключает кран. Вода была горячей, только теперь он почувствовал жжение в руках. Как он умудрился не заметить, что держал руки под кипятком? Не важно. Важно то, что ему так и не удаётся уйти от своих мыслей. От осознания он дёргается, невольно. Стоит лишь подумать о Лололошке, как все проводки и микросхемы в его голове словно замыкаются. Дилан отходит от раковины, бросает взгляд в зеркало. Он выглядит измученным. На голове настоящий ураган: волосы растрёпаны, под глазами синяки. Сколько бы раз он ни пытался их замазать чем попало, они всегда были видны, как бы он ни старался. Недосып и сбитый режим сказываются на нём всё сильнее. Дилан вздыхает, поправляет руками выбившиеся пряди волос, крутится перед зеркалом, стараясь найти ракурс, с которого его борьба со сном и тиммейтами в ночных катках не будет видна. В комнате было чисто, а в мыслях творился сущий бардак. Он понимал, как всё происходящее неправильно, глупо отрицать свои чувства, но призирать их пока никто не запретил. Он глядит в пустоту, невидно ничего, пока не касается тонкими пальцами выключателя света. Взглянув на кровать, геймер берёт телефон, заранее морально готовясь к тому, что первым, что он увидит, введя незамысловатый ключ-пароль и разблокируя телефон, будет фото его друга. Он тут же молниеносно выходит из мессенджера, даже не обращая внимания на всплывшие сообщения и то, что теперь в их чате они отмечены как прочитанные. Он вздыхает, телефон мигает, оповещая, что зарядное устройство успешно подключено. Дилан устало щёлкает выключатель и снова направляется к кровати. Он откидывает одеяло — было слишком жарко даже в футболке и шортах. Он чувствует, будто температура на градуснике желает его испепелить. Сон почти сразу настигает его. Стоило закрыть глаза и погрузиться в мысли, как он тут же терял ход рассуждений, растворяясь в царстве Морфея. Его дыхание тяжёлое, телефон разрывает тишину ночи и жужжит, слишком поздно, чтобы ответить, и слишком рано, чтобы открыть глаза на пару секунд и отвернуться от раздражающего звука. Дождь давно утих и оставил после себя лишь всё ещё сырой асфальт. Где-то в нескольких километрах Лололошка разрывал телефон друга спамом бессмысленных сообщений. Около пяти минут и ему пришлось сдаться — всё же он вставит ему пизды за игнор завтра, а сегодня пусть отдыхает и готовится получать. "Ладно, спокойной ночи, задрот." — точка для уверенности. А ведь Ло и не догадывается, что сам и является причиной "игнора".