Эти стены помнят

      — Есть новости?       — Нет.       Стоять во весь рост на продуваемой всеми ветрами крыше это не то, чего хочется в данный момент. Но глава тайной службы напрочь игнорирует более комфортные места для встреч. Так что приходится смириться, хотя вообще-то условия должен трактовать тот, у кого больше власти. Но это в идеальном мире, а у них даже не жалкое его подобие.       — И твои люди ничего не нашли?       — Нет.       Односложные ответы начинают раздражать. Они заставляют думать, что от него пытаются что-то скрыть. Что-то, несомненно, важное. И даже если это не так, стоит показать подчинённому его место, а не позволять спокойно курить, смотря не в глаза собеседнику, а в совершенно другую сторону. В сторону Башни Дануолла, где сейчас нет ничего. Разве что пыль и засохший птичий помёт на крышах, но вряд ли это то, что может заинтересовать бывшего убийцу. Вернее не совсем бывшего, но сейчас его действия ограничены интересами империи. Хочется в это верить, пусть Дауд и не преклонял колено в знак своей верности короне. Поэтому предъявлять ему что-либо в случае чего будет просто странно.       — Ты забыл, ради чего я нанял тебя?       Корво не пытается скрыть нотки раздражения в голосе, но знает, что это не даст никакого результата. Лишь новая горстка пепла рассеивается по крыше и уносится ветром прочь.       — О, уважаемый лорд-защитник сомневается в памяти главы тайной службы? Не знал, что вы склонны к паранойе.       Этого издевательского перехода на «вы» оказывается достаточно. Аттано резко выбрасывает руку вперёд и хватается за чужой воротник, грубо сжимая ткань. Хотя предпочёл бы горло. До хрипов, до закатывающихся от недостатка воздуха глаз, до… Нет, он избирает другой путь: отбирает сигарету и затягивается сам, тут же туша брошенный окурок подошвой ботинка. А после тянет Дауда на себя и заставляет переместиться вместе прямо в одно из ближайших помещений Башни. Но выходит не совсем удачно, потому что глава тайной службы с силой ударяется об стену и едва обнажает зубы в оскале. Однако не издаёт ни звука. Даже когда Корво своим телом давит на грудную клетку, не давая отстраниться и мешая нормально дышать.       — Я приказал докладывать мне обо всём, а ты вместо этого отмалчиваешься и намеренно не показываешься мне на глаза неделями?       Дауд смотрит в ответ слишком спокойно. Слишком безразлично для человека, которого прямо здесь могут лишить жизни и украсить пол внутренностями из вспоротого живота. Удар по лицу ничего не меняет, разве что из разбитой губы теперь сочится кровь, стекая вниз по подбородку и пачкая чистую, несмотря на род деятельности, одежду.       — Не вижу смысла тратить своё и твоё время, если мне нечего доложить, Корво. Я и мои люди работаем на тебя, этого недостаточно?       — Да.       Теперь очередь Аттано отвечать односложно. Он резко делает шаг назад и дёргает за воротник вниз с такой силой, что удержаться на ногах становится невозможно. Дауд падает коленями на каменный пол, от чего кости ноют болью. Но он игнорирует этот факт, цепляясь за запястье удерживающей руки и терпя ещё один удар с той покорностью, с которой ждал смерти в убежище Китобоев несколько лет назад.       Ничего с тех пор не изменилось в их отношениях. По крайней мере, оба пытаются заверить себя в том, что это именно так. Чужому, наблюдающему за этим, можно только посочувствовать.       Воцаряется тишина, которую никто нарушать не стремится. Хотя слов хочется сказать много. Жаль только что большая часть из них это брань, достойная Затопленного квартала, а не этих стен. Находиться здесь не хочется: непрошеные воспоминания душат Дауда не хуже руки, сжимающий воротник. Но приносят куда больше боли.       — Встань.       Корво разжимает пальцы и отступает, скрещивая руки на груди и не отрывая взгляд от чужого лица. Но Дауд не спешит выполнять этот приказ, слизывает капли крови с губ и смотрит выжидающе, как приговорённый к смерти на топор в руках палача или на петлю виселицы. Есть в этом какая-то неуёмная надежда, от которой гнев лорда-защитника всегда угасает, словно налетая на невидимую стену. Но не уходит совсем потому что этот костёр постоянно поддерживают, подкидывая дрова в желании наконец обжечься. Только вот пока начальник тайной службы получает лишь грубую хватку на волосах, мешающую и дальше проявлять упрямство там, где это неуместно.       — Ты меня не услышал?       Ответом Аттано служит шипение. Дауд всё-таки поднимается, хотя разбитые колени определённо против, но лучше и дальше игнорировать боль. Даже когда сразу после возвращения в вертикальное положение вновь с силой прикладывают спиной об стену, сжимая бедро крайне недвусмысленно. Жалости здесь нет места, но одними ссадинами и синяками дело определённо не обойдётся если кое-кто продолжит вести себя столь неаккуратно.       — Нашёл время…       — Замолчи.       Да, не совсем в характере Корво обрывать так грубо, но сейчас ему нет никакого дела до чужого мнения. Не его вина, что Дауд не понимает по-другому. Что его нужно доводить чуть ли не до состояния, близкого к смерти, чтобы делал что велят. А потом тянуться пальцами к следам от побоев не с целью надавить и причинить боль, а наоборот, погладить и показать, что они оба лишь люди. Жаль, что начальник тайной службы совершенно не умеет принимать ласку пока сохраняет ясность ума. Алкоголь решает эту проблему ненадолго. Как, впрочем, и все остальные способы.       — Так заткните меня, лорд-защитник. Или вам больше по душе вытирать моим телом твёрдые поверхности?       Корво не даёт себе разозлиться и отвесить пощёчину. Вместо этого он впивается в чужие губы жадно и отбросив остатки терпения, кусая за разбитую губу, слизывая кровь и упрямо проникая языком в чужой рот. Дауд почти не сопротивляется, пусть его и тянут за подбородок, вынуждая запрокинуть голову вверх и встать на носки. Разница в росте сейчас почему-то кажется довольно значительной, пусть на самом деле это и не так. Грубость заставляет кровь в жилах едва ли не кипеть, поэтому вскоре лорд-защитник чувствует, как ему отвечают. Но это больше похоже на бой, в котором оба не желают проиграть, пусть победитель и известен заранее.       Отпустив подбородок, Аттано тянется руками вниз, к чужим штанам, с которыми не церемониться и те остаются целыми лишь по воле Чужого. Ровно как и бельё, да и сапоги тоже стаскивают, отбрасывая в сторону и позволяя почувствовать холод камня кожей. Но Дауду уже сейчас достаточно тепло, если не жарко. Так что от контраста он лишь глухо мычит в поцелуй, смотря недовольно как только Корво переключается на себя и свою одежду, которую лишь приспускает. Хотя конечно, ему-то достаточно член наружу высунуть и порядок. Как только умудряется прятать стояк в штанах так, что его не заметишь сразу.       — Что, возбуждает, когда я проявляю неповиновение? — Дауд кроваво ухмыляется, как только поцелуй прерывается. — Неужели до меня все слушались тебя беспрекословно?       Делать вид, что его совершенно не интересуют пальцы, смазанные китовым жиром и уже вовсю пытающиеся проникнуть внутрь, довольно непросто. Но глава тайной службы справляется безупречно.       Сразу два, с явной спешкой, что неудивительно. Но, наверное, стоит быть благодарным хотя бы за то, что Корво не пытается взять насухую, а заботится о комфорте их обоих. Если бы он только не сжимал и не оттягивал свободной рукой ягодицу с такой силой, будто хочет смять и оторвать как что-то ненужное и мешающееся.       — Вас.       То, каким тоном Корво поправляет Дауда, заставляет последнего почувствовать волну мурашек, прошедшую по позвоночнику вниз. Как же это, Бездна, возбуждает. Настолько, что хочется подыграть в игре, которую они затеяли вместе. А то вдруг Аттано отстранится и будет демонстративно удовлетворять себя рукой, доводя этим до скрипа зубов? Но пока всё в порядке и пальцы проникают всё глубже, подготавливая к главному.       — Так я прав?       Ответом служат резко разведённые пальцы, выбивщие из горла сдавленный вздох. Хочется большего, но податься навстречу Дауд не успевает: Корво убирает руку, размазывая остатки своеобразной смазки по внутренней стороне бедра под протестующее мычание. А после наконец перестаёт изводить ожиданием. Подхватывает на руки и заставляет вновь удариться спиной об стену когда делает первый толчок. Но плевать, пусть всё будет болеть. Это то, в чём они оба нуждаются. Хотя Аттано, возможно, хотел бы быть мягче, но знает, что сейчас от него ждут совсем другого.       — И долго ты… — одного взгляда лорда-защитника достаточно чтобы Дауд сразу сглотнул и исправил свою ошибку. — Долго вы будете дразниться?       — Так хочешь, чтобы я тебя порвал?       Не хочет, но продолжить диалог сразу начальнику тайной службы не дают, затыкая поцелуем и одновременно с тем крепко держа за бёдра. За попытку приподняться чтобы быть с чужим лицом на одном уровне, Дауда грубо тянут вниз, не позволяя сняться с члена ни на сантиметр. Приходится запрокидывать голову и сжимать пальцами плечи Корво, царапаться, что не почувствуется из-за плотной ткани одежды, и обнимать ногами. Теперь они оба держат друг друга достаточно крепко чтобы ни один не смог ускользнуть. Впрочем, ни у кого из них сейчас нет и мысли о побеге.       Не самая удобная поза, но Корво это не останавливает. У них бывало и похуже, но ничего, справлялись же. Справятся и теперь. Если, конечно, кое-кто не попытается сделать по-своему. Но хватка лорда-защитника достаточно сильна чтобы чужие попытки дёрнуться потерпели крах.       — Нет, но… — Дауд говорит в чужие губы едва слышно и с трудом сдерживает вскрик, когда член резко проскальзывает на всю длину. — Во имя Бездны…       — Что?       Глава тайной службы качает головой, уже привычно не отвечая на поставленный вопрос. Заставлять его бесполезно, но Корво избирает самый жестокий известный ему способ воздействия. Он двигается настолько медленно, насколько позволяет собственное терпение. Не даёт сорваться, не загоняет член на всю длину в диком ритме, а лишь дразнит несколькими сантиметрами. И это несмотря на то, что уже дал почувствовать себя полностью.       Дауд сжимает чужие плечи пальцами до боли, но это не имеет никакого эффекта. И даже когда он утыкается лбом в плечо, эта пытка продолжается. Хочется натурально завыть. Остатки гордости трещат по швам быстрее, чем кончается пойло в стакане заядлого пьянчуги.       Аттано почти жаль, но он терпеливо ждёт, представляя, как начальник тайной службы искусывает собственные губы. Как пытается удержаться на тонкой грани самоконтроля, стремительно ускользающего от них обоих. Так каждый раз. Глава Китобоев эдакий дикий зверь, дающийся в руки лишь на время. И это чертовски сильно заводит, заставляя забыть обо всём. По крайней мере сейчас.       — Корво… — Дауд задыхается, когда на такое обращение член вдруг покидает тело полностью. — Лорд-защитник, сделайте это, наконец.       — Надо же, ты всё-таки умеешь быть послушным.              Этого для Корво достаточно. Он болезненным для обоих рывком загоняет член обратно, от чего Дауд в который уже раз бьётся о стену когда прогибается в спине. Но до чего же желанна эта боль, пронизывающая всё тело с каждым сильным движением внутри.       И до чего же не хочется глушить в себе стоны… К счастью, Аттано слишком заботлив. Или наоборот, слишком жесток, с какой стороны посмотреть. Он перемещает одну руку с бедра выше, ладонью зажимая чужой рот и теперь почти не удерживая на месте. Знает, что такой свободой не воспользуются, предпочтя отдаться ощущениям с головой. Стоны приятно отдаются вибрацией на коже, а такая власть пьянит сильнее лучшего вина с их родного острова.       — Ты мой. — несдержанно рычит Корво, склонившись к чужому уху.       Дауд невольно прихватывает зубами кожу заткнувшей его рот ладони когда оргазм от этих слов накрывает с головой. И зализывает укус как-то даже неумело, словно собственный язык перестал ему принадлежать. Но Аттано не останавливается, делает ещё несколько толчков прежде чем натянуть на себя полностью. Кончает настолько глубоко, насколько это возможно, не сдерживая стон. Это его способ подтвердить свои слова, хотя он и без этого сделал более чем достаточно. О чем и говорит довольная ухмылка убийцы, добившегося-таки своего.

***

      После душа даже не самый мягкий диван кажется самым удобным местом в мире. Дауд расслабленно лежит на спине, не пытаясь поправить задравшуюся рубашку. На подтянутом животе почти нет белых полосок шрамов, но Корво всё равно наизусть помнит каждый из них. Но не думает об этом, сидя рядом и делая затяжку из кальяна. В воздухе повисает дурманящая дымка.       — Ты ведь подготовился заранее. — Аттано передаёт шланг в чужую руку, не спрашивая, а утверждая.       Дауд какое-то время молчит, позволяя себе вдохнуть ароматный дым. Сигареты, конечно, были бы в разы лучше, но кальян сейчас кажется куда более уместным. Хотя взгляд немного плывёт не из-за этого. И не из-за прикосновения пальцев к волосам, пусть эти поглаживания от Корво очень приятны.       В итоге вместо ответа на провокационнай вопрос Дауд спрашивает то, что для него в разы важнее. Для них обоих.       — Когда ты сказал, что я твой, ты имел ввиду именно это?       Дауд не уточняет, что имеется ввиду, но Корво понимает его и так. Согласно мычит и, когда глава Китобоев делает очередную затяжку, склоняется к губам. Крадёт с поцелуем немного дыма и отстраняется, выглядя довольным диким лисом, а не ручным псом. На которого глава тайной службы смотрит заворожённо и с каплей надежды, которую нет сил скрывать. Никто не знает, сколько ещё раз им нужно довести друг друга, чтобы оба приняли известный обоим факт. Вернее, троим, но Чужой не вмешивается, наблюдая со стороны м в кои-то веки не пытаясь посмотреть в будущее. Так куда интереснее.       Корво устраивает голову на чужой груди и щекочет горячим дыханием кожу, когда спешно расстёгивает зачем-то застегнутые пуговицы рубашки. Должно быть, Дауд не хотел задерживаться здесь. Но теперь лениво водит ладонью по спине лорда-защитника, постепенно проваливаясь в дремоту. Спокойствие это то, что им обоим нужно. Вскоре и Аттано сдаётся, опуская веки и чувствуя себя в безопасности рядом с тем, с кем совсем не должен. Но ему плевать. Этот момент принадлежит лишь им двоим. И никто не сумеет у них его украсть.