ночной герой

Жёлтый свет лампы пробивает темноту комнаты, мягко ложится на лицо парня. Намгю сидит за столом, постукивает ручкой, набивая ритм одной из надоедливых песен Таноса. Он уверен: их ему пишет Гёнсу. Время перевалило за полночь, но бумажная волокита не видит конца: отчёты, договоры, организационные моменты — это всё за одно мероприятие. Одним словом — работа. Голова забита всем сразу, начиная утренними парами в университете, заканчивая клубом «Пентагон». Возвращаясь к одной и той же строчке трижды, Намгю устало выдыхает. Бесполезно. Он бросает ручку на стол, откидывает голову назад. Стоит закрыть глаза на секунду, как слабость даёт о себе знать. Он уснёт прямо тут. А утро встретит в хаосе: будильник не прозвенит, спина косит, на пары летит без завтрака и душа. Он поднимает очки на макушку, собирая непослушные волосы назад. В висках пробивает первый стук. Трет глаза и зевает. Стоит собраться и подготовиться на длительную работу. Тук-тук. Мозг генерирует это эхо, точно от надоедливых басов, отчетливо ударяет по стенкам черепа как по колоколу. Это ведь не требовало такой срочности? Проходит ещё секунда, прежде чем сознание проясняется. Глухой стук, едва до него пытались достучаться с толщи воды, не рождается в уставшей голове. Он доносится откуда-то снаружи. Намгю моргает, оглядываясь в поисках ответа. Балкон. Он хмурится, переводя взгляд на стеклянную дверь, за которой полутьма смешивается с отсветами уличной жизни. Она уходит в комнату, не давая ей погрузиться в полный мрак—в сказку про чёрную-чёрную кошку в чёрном-чёрном доме. Город не спит тоже. Огни размываются в серой дымке, отражаясь в зеркалах небоскребов. Но там, вместо привычного вида на платформу, мутный силуэт. Тень оживляется и активно машет рукой, замечая что удостоилась внимания. Намгю щурится, вглядываясь в темноту, а затем, с тихим вздохом, протирает очки рукавом и надевает их обратно. Нет, ему не показалось. Человек в костюме местного защитника продолжает стоять там, за стеклом. Ночной герой, забывший заранее продумать своё пафосное появление. Его ранее уверенные движения стираются под долгим пристальным разглядыванием. Теперь он кажется ему дворовым псом, которому впору завыть. Намгю закатывает глаза и медленно поднимается на ноги. Приходится победить усталость, давящую на худые плечи. Замирая на мгновение перед разделяющим их стеклом, рассматривает фигуру и приподнимает бровь. Оценивает степень наглости, граничащую с детской наивностью. Больше никаких мультиков про супергероев. Незнакомец — хотя этот силуэт он узнает из тысячи — стоит в своём фирменном бело-синем костюме с логотипом паука на груди. Рисует незамысловатые узоры на поверхности стекла и, скорее всего, улыбается через маску. Щелчок замка, движение двери — и ночной воздух проникает в комнату: легкий, свежий, с примесью городской пыли и грохотом снаружи. Намгю прислоняется плечом к дверному косяку, скрещивая руки на груди. Он не спешит его пускать - пусть гость сам выкручивается. Человек-паук принимает эту незамысловатую игру. Его не отвергли, что придает глупой самоуверенности. Легко перенося вес на одну ногу, он опирается ладонью о косяк выше, над головой Намгю. Теперь точно лыбу давит. — рабочая ночка, ха? — голос звучит приглушенно, теряется в шумом дорог, но точно касается чужой кожи, — я был тут недалеко, летал мимо. Решил забежать. — ты думаешь, что тебя здесь кто-то ждет? — Намгю намешивает веселье с дерзостью. — как грубо. — герой наклоняет голову, будто разглядывает его с нового ракурса. Слабый, ночной ветер пробирается под тонкую ткань футболки. Побуждает свести плечи ближе и сжать пальцы вокруг рук. Намгю чувствует, как холод касается открытых участков кожи, но не двигается, не делает ни шага назад. Ему даже не хочется отворачиваться или моргать — Дэхо, пусть и прячет взгляд за маской, смотрит на него так же пристально. Пауза затягивается. Между ними ночной город, гул далёких машин внизу. Медленный, почти небрежный жест — Дэхо поднимает руку и заправляет прядь волос за его ухо, касаясь кончика очков. Пальцы ненадолго задерживаются там, чуть задевают висок, а затем так же легко отступают. — я соскучился. Намгю выдыхает, но не отвечает сразу. Сердце рябью отзывается на сказанное, греет грудную клетку и рассеивается на кончиках пальцев. Он продул. Контакт рвётся — не резко, но ощутимо. Юноша отводит глаза, закрываясь за ладонью. Это было подло. Чертовски подло. Уголки губ приподнимаются против воли. Рука привычно скользит по переносице, поверх очков, дальше оттягивая тёмные волосы. Это почти ритуал: скинуть напряжение, сбить настрой, сделать вид, что не засмущался. Намгю тихо фыркает, отворачивается и идёт вглубь комнаты. Они оба знают — этот раунд за Дэхо. Герой не двигается. Просто наблюдает. Взгляд ощутимо скользит по спине. Рука Намгю задевает край стола и машинально цепляется за первое, что попалось — бумаги. Они удобный предлог. — ты закончил с ночным патрулем? — у Намгю голос тихий, незаинтересованный в своем же вопросе. Не удосуживает гостя лишним вниманием. Взгляд метается по строкам, словно действительно вчитывается. Будто не было ни невесомого касания выбившейся пряди волос, ни тихого «я соскучился», ни оставленной теплоты у щек — короткой, непозволительной слабости перед собой. Намгю никогда не ответит на это прямо. Отступит. И Дэхо знает — его чувства появляются в другом. В том, как он не отвернулся из-за пронизывающего ветра, хотя всегда тянет рукава и жалуется на мерзлоту. В том, как внимательно вглядывался сквозь белую сетку, в попытках уловить родные глаза. В том, как позволил войти в дом и не выгнал. Как однажды, также молча открылся — позволил дотронуться до оголённой души. — почти, — герой закрывает за собой стеклянную дверь, оставляя шум города снаружи. Догоняёт его. — остался один важный преступник. Он подходит ближе, без особой манерной скрытности. От холодного свечения города их окутывает теплыми лучами домашняя лампа. Руки в перчатках мягко ложатся на чужую талию, приминая темную футболку. Намгю напрягается, но продолжает стоять. Лишь шумно вздыхает, взвешивая, нужно ли что-то говорить. — какой то чересчур красивый тип украл моё внимание, — раздается у самого уха, тепло, с мягкой усмешкой. А затем голова ложится на плечо. От этого вдруг становится теснее — в груди, в мыслях, между ним. Намгю поёживается от теплого дыхания на шее. Сминает белый лист в тубу. — я работаю, не мешай, — отрезает чужое заявление, при этом точно прихлопывая его по пальцам. Как надоедливое насекомое. Дэхо лишь едва ощутимо дёргается от удара, но не ослабляет хватку. Вместе с тем смеется — тихо, с каким то откровенным удовольствием. — я разве мешаю? — голос звучит непроизвольно довольным, — я тоже на работе. — так ты ещё и работяга? — Намгю чуть поворачивает голову, приподнимает брови. Доля скептицизма пронизывает фразу, однако не несёт в себе злости. — ну, у меня ужасно загруженный график, — отвечая, он симулирует усталый вздох. Позволяет крошечную паузу, пока лениво ведет пальцами по его бедрам, и продолжает, без намека на сарказм, — патрулирование, спасение мира, восхищение местного населения… Хотя плечи Намгю подрагивают от плохо сдержанной улыбки, он цокает языком. Утыкается носом в документы, но через мгновение сдаётся — кидает их на стол и наконец поворачивается к нему лицом. Дэхо замирает. Он ожидал чего угодно — от безобидного мотания головой и закатывания глаз, до удара локтём под бок, если тот решит, что он перегибает. Но это? Это лучший из исходов. Руки Намгю машинально находят место на крупных плечах. Скользят чуть ниже, едва доходя до ключиц, а потом поднимаются обратно. Привычно гладит и создает мнимое тепло, как игривый кот. Придти в себя герою получается не сразу. Он малость теряется, когда что-то цепляет его в тёмных глазах напротив — маленькая тайна, скрытая за полуприкрытыми ресницами. Когда на него теперь смотрят вот так. В упор. Прямо. — ужасный график,— Намгю притворно жалостливый, но губы кривятся в ленивой полуулыбке. — и как тебе хватает времени на личную жизнь? — личная жизнь.. — Дэхо сглатывает, замечая, что засмотрелся. Радуется, что за безобразным рабочим костюмом можно спрятать смущение. — мне бы хоть перерыв на обед. Намгю медленно моргает, оценивающе скользит взглядом. Потом вдруг чуть поднимает голову — поддается ближе, на деле заставляя того невольно задержать дыхание. Он, в свою очередь, сжимает талию в своих руках крепче. Будто решаясь, наклоняется в ответ. — но знаешь.., — его голос становится мягче, интимнее, — если мне предложат что-то действительно стоящее, возможно, я смогу выкроить минутку. Намгю не двигается, не отстраняется. — правда? — его пальцы скользят выше, к шее, залезая под край маски. Дотрагиваются до теплой кожи и вызывают дрожь, — что именно ты считаешь стоящим предложением? Дэхо усмехается, дыхание касается чужих губ, когда он переходит на шёпот: — Прошу, попробуй угадать. В немом ответе Намгю сам сокращает расстояние. Ловит себя на том, что засматривается не в глаза — чуть ниже. На губы. Не видит их полностью, но фантомно вспоминает вкус поцелуя. Дэхо захлёстывает волной. Тепло разливается по позвоночнику, мышцы сжимаются в сладком напряжении. Хочется запрокинуть голову, ведомо поддаться за каждым его движением, или потеряться в его запахе городского дыма и шоколадного фильтра сигарет, застрявшего в изгибе шеи. Только Намгю умеет так — хищно, изощрённо доводить до пика. Заставлять разум волноваться как корабль перед штормом. Дэхо судорожно выдыхает в чужие губы. Ещё один короткий порыв — и Намгю, чертовски довольный, накрывает уже его губы ладонью. — ой, — он ухмыляется ещё шире. Почти мурлыкает слова, задевающие гордость, — а я ведь вас даже не знаю. И сразу целоваться? Дэхо притупился от неожиданности. — прошу заметить, у меня уже есть парень. Он будет против, если узнает, что какой-то герой липнет ко мне. — Намгю моргает невинно, но в глазах пляшет огонёк. Наслаждается этим моментом, медленно, без особой спешки. Упомянутый в одном лице герой-парень не успевает успокоить колотящее по ребрам сердце, как должен переварить весь контекст. Ему нужна еще пара секунд, прежде чем под ладонью теплеет лёгкий смешок. Это что, реванш? Своего рода напоминание: их короткая игра не окончена? Его же собственная подача вернулась рикошетом. Месть? Очень даже может быть. Один-один Однако младший Кан не даст выравнить счёт. По праву в спортивной команде университета его так ценят — в играх ему нет равных. Непозволительно даже задержаться этой мысли, прежде чем одна рука исчезает с талии. Она находит другую — ту, что все еще лежит на его лице, — и мягко переплетает пальцы. — по–моему, он не будет против. Затем ведет выше. Лениво проводит большим пальцем вдоль ладони, наклоняется и нежно-нежно прижимается к запястью губами через ткань. Намгю вздрагивает. От секундной насмешки не остается и следа. Тугой узел закручивает низ живота. Хочется сбежать снова, но рука на талии не дает отступить. Он тщетно сжимает плечи, в попытках спрятаться в собственном панцире. В груди становится тесно, от красных щек всё становится гуще. Он чувствует этот единственный взгляд — пронизывающий до костей. Два-один. Человек-паук выходит в лидеры. Язык заплетается, когда Намгю хочет что-то сказать. Горячее напряжение растекается по телу, связывая его по рукам и ногам. Он слишком остро ощущает каждое касание — пальцы, лениво скользящие по его запястью, пульсирующее тепло на коже, отдающее с ладони на бедрах. Он не отстраняется. — Я про то.. тебе ведь не обязательно.. — Намгю сглатывает, — носить это рядом со мной. Дэхо замирает, когда понимает, что Намгю говорит о маске. Необъяснимое чувство страха оседает в груди, стягивается к центру, словно черная дыра. Инстинктивное желание перехватить и остановить борется с чем то другим — необьяснимо обидным. Он сжимает его запястье. Кан знал — Намгю не нравится эта маска, не нравится его «работа». А Дэхо нравится: спасать жизни, чувствовать похвалу, видеть благодарность людей, их признание. Гордость. И Намгю тоже нравится. Целовать его под одиноким фонарём в тихие, ночные прогулки нравится. Иногда Кан поддается искушению взять за руку — не крепко, не навязчиво, почувствовать тепло. Или, например, задерживаться на остановке после свидания, придумывая нелепые поводы не уходить. Стоять рядом, улыбаясь. «может, автобус не приедет» — шутит он, а следом всегда выглядывают ненавистные цифры на табле. Иногда (всегда) забивать карманы и сумку лишними вещами, чтобы быть готовым позаботиться о нём. Брать платок, протирать запотевшие очки и аккуратно надевать их обратно, пока Намгю неподвижно дожидается. Ловить короткие взгляды в университете, проходя мимо, каждый — в своей компании. Притвориться, что это ничего не значит, но, вернувшись домой, снова быть ближе. Делиться тёплыми историями утомительных смен, наблюдать, как Намгю морщится, слушая про очередные подвиги. И всё же рядом. Потом засыпать, уткнувшись в его макушку. Вздрагивать от холодных пальцев, скользящих по животу, и слышать в ответ тихий смешок. Зарываться в мягкие волосы, глубже вдыхать их запах. Слушать размеренное дыхание рядом. Но костюм всегда был границей. Давал скрывать не только тело, но и мягкий характер. Под ним ему всегда было легче — думать, действовать, быть героем, на которого надеялись. а без него.. кто? достаточно ли он хорош без ярлыка спасителя? Намгю медлит, догадывается о чужих мыслях, однако не отступает. Напротив — его пальцы скользят под ткань снова, бережно и без сомнений. Мысли проскакивают в голове, они так абсурдны. — ты знаешь, — обрывает он их поток, — я встречаюсь не с Человеком-пауком. Дэхо чуть поворачивает голову вбок. Убирает их переплетенные пальцы с лица ниже, на грудь, прямо под сердцем. Намгю продолжает: — я встречаюсь с тобой. Он медленно поднимается свободной рукой дальше, цепляется за край, ощущая, как парень замирает под его пальцами. Лёгкое движение, он доверяет и ткань поддаётся. Больше нет этой оболочки героя, нет образа спасителя жизней. Забавная мысль преследовала Намгю, что там вовсе может оказаться другой человек. Но на деле перед ним — его любимый, немного смущённый, немного уставший и потрепанный Дэхо. На секунду Кан будто теряет равновесие. Странное ощущение, он обнаженный. Его изучают теплым взглядом, касаются щек, прежде чем мягким движением притянуть ближе. А потом целуют. Определенно. Намгю нравится ему намного больше.