Два в одном: игра без правил

Тишина окутала комнату. Время — половина седьмого утра, но за окном только начинали сгущаться сумерки. Как будто ночь не хочет уходить. Я лежала на чём-то мягком… на своей кровати. Даже не помнится, как я попала в свою комнату. Наверное, меня привёз брат, снова читая нотации как правильно жить, как Лора – моя подруга. Хах, как обычно. Потом, наверное, добрела до своей комнаты? Блин, ничего не помню. В голове стали прокручиваться обрывки воспоминаний со вчерашнего вечера: вечеринка, музыка, смех… Но всё это быстро превратилось в муть, шум и гневные крики. Ну и ужас… Перевернулась на другой бок, поглубже укуталась в своё тёплое одеяло, чтобы не думать об этом. Угх… Тиана. Бесит она. Ну что за упрямая и заносчивая девчонка. Чем ей сдался этот выродок Джей? Могла быть среди нас, а стала мышью на побегушках. Теперь слышен только звон колокольчиков на её ошейнике. Хотя о чём болтать? Какую крысу не привлёк бы мусорный бак? Ладно-ладно, хватит уже об этом. Только настроение испортилось. Из-за суетливых и навязчивых мыслей, которых становилось только больше с каждым желанием прекратить думать и наконец-то отоспаться. Но нет, в зубах уже одеяло, что жевала от гнева, появившееся из-за этих течений в голове. Тиана! Разве не весело было бы ходить вместе по клубам? Разве нет желания ездить с баскетболистами всю ночь на джипе, а потом пить алкоголь на какой-то заброшке? Да, все эти моменты и воспоминания. И пусть они так же тупы, как просмотр рекламы. «Ты проиграла, Шарли» – дурак Джей. Готова одеяло порвать! Проиграла… Да и фиг с ним! Пусть с ним тусуется! Надеюсь, счастливы вместе. Я вздохнула и постаралась успокоиться. Глаза устало закрылись, а тело перевернулось на спину. Одеяло теперь лежало в стороне. Разве это настолько мне надо? И как ему удаётся с каждым разом переманивать всех на свою сторону… Раздражает. Дул приятный прохладный ветер. Он ласкал мои растрёпанные волосы и охлаждал горячее от гнева лицо. Стоп. Откуда здесь ветер? Прежде чем я успела осознать что-либо, голова заболела от резкой боли. Я распахнула глаза, и тёмная фигура, грубо схватив за волосы, дёрнула вниз. Не успела даже закричать, как тело уже летело, а мир вокруг закружился. Холодный пол встретил меня с жестокостью, заставив вздохнуть от боли. Перед глазами стали появляться яркие пятна. Сердце бешено билось от накатившегося страха. Неужели это и вправду маньяк? Не чья-то глупая шутка? В висках стучит, в груди паника нарастает… Темнота вокруг сгущалась. Взгляд метался по комнате в поисках того, что могло бы помочь. Словно испуганная добыча, тело быстро попятилось назад, чтобы быть как можно дальше от угрозы, а рука потянулась к настольной лампе. Пальцы только дотронулись к лампе, как руку жестко схватили и оттянули от предмета, чуть ли не сворачивая её. Из сжатых губ вырвалось лишь болезненное мычание. Тень тяжело дышала и наклонилась поближе. От него веяло холодом улицы и злобой. Звук был слегка приглушенным… Маска. На нём была маска. Я схватилась за свои волосы, пытаясь вырваться из чужих рук, что вызвало у него только большую ярость. Незнакомец резко дернул меня за растрёпанные волосы, и я почувствовала, как кожа на моей голове больно стянулась. В глазах потемнело… Я открыла рот, готовясь закричать, но он резко наклонился, и я почувствовала, как что-то холодное и грязное зажало мне рот. Это была вонючая тряпка, пропитанная какой-то дрянью, которая мгновенно заполнила мой рот. Тряпка лишила возможности издавать звуки. Появился вкус и запах металла. Осознание постигло меня незамедлительно. Это была кровь. Кровь! Тошнота застряла в горле большим комом, а на краях глаз появились слёзы. Господи! Чья эта кровь? Я попыталась вырваться, но он крепко держал меня, его рука стала сжимать мою шею. Внутри меня нарастала паника. Брат был на первом этаже, но расстояние казалось непреодолимым. Сердце сейчас выскочит, в ушах орёт мой страх… Все попытки борьбы оказались жалкими и бесполезными – его хватка была слишком сильной. — Никто не услышит тебя, — произнёс он тихо, и в его голосе звучала злая уверенность. Холодное лезвие скользнуло по шее, оставляя за собой жгучую полосу боли. Я замерла, каждый мускул напрягся до предела. В горле пересохло, а сердце колотилось так, будто рвалось наружу, ударяя в ребра изнутри. Не двигаться. Дышать. Только дышать… – эта мысль пронеслась сквозь панику, как спасательный круг. — Никто не услышит тебя, — повторил он, и его голос, приглушенный маской, прозвучал еще страшнее. В нем не было ни злобы, ни ярости – только ледяная, мертвая уверенность. Именно это и парализовало сильнее боли. — Но ты… ты услышишь меня, Шарлотта Лангренд. Он знает мое имя. Слышать своё имя из его уст было омерзительно и страшно. Холодный ужас, острее лезвия, пронзил меня насквозь. Это не случайность. Не ограбление. Цель. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Кто? За что? Джей? Тиана? Роберт?! От последней мысли кровь буквально застыла в жилах. Нет, брат… даже в своих самых злых фантазиях я не могла… Нет! — Ты так любишь поговорить, — продолжил он, медленно водя кончиком ножа по моей ключице. Я задохнулась, чувствуя, как рвотные позывы подступают к горлу, а слёзы невольно текут по щекам, оставляя следы на запятнанной ткани. Я не могла понять, почему всё это происходит. Каждое движение отзывалось новой волной тошноты и леденящего страха. Его дыхание, тяжелое и влажное, било в лицо сквозь ткань маски, смешиваясь с запахом крови и пыли от тряпки. — Так много судишь… так уверена в своем превосходстве. Где теперь твоя уверенность, «королева»? Слово «королева» он произнес с таким презрительным шипением, что меня передернуло. Он из школы. Точка. Но кто? Образы мелькали: завистливые взгляды девчонок, тупые усмешки парней из футбольной команды, вечное недовольство учителей… Ничего конкретного. Только море лиц, сливающихся в одно пятно ненависти. Как Виктория тогда… Мысль пришла неожиданно, резко и болезненно. Та же беспомощность. Та же звериная жестокость над тобой. Нет, я не хочу снова это ощущать! — Ммфф! — Я попыталась что-то выкрикнуть сквозь тряпку, задохнувшись от собственной беспомощности. Слезы, предательски горячие, потекли по вискам, смешиваясь с пылью пола. Не плакать. Не показывать слабость. Но тело не слушалось, предавая дрожью и слезами. Он усмехнулся – короткий, хриплый звук, похожий на скрежет камня. — Плачешь? Уже? Но мы только начали… — Лезвие снова двинулось, на этот раз вниз, к руке. Острая, режущая боль всколыхнула сознание, вытесняя на мгновение страх бешеным адреналином. Я дернулась, пытаясь вырвать руку, но его хватка была как тиски. Боже, это по-настоящему. Он убьет. Сейчас убьет! Внезапно снизу, сквозь толщу пола и паники, донесся приглушенный звук – хлопнула дверь. Роберт! О Боже… Какое счастье, он не спит! Надежда, острая и обжигающая, вспыхнула на миг. Я замерла, затаив дыхание, всем существом вслушиваясь. Шаги? Голос? Услышь! Пожалуйста, услышь! Маньяк тоже замер. Его дыхание прервалось. Давящая тишина повисла в комнате, напряженная как струна. Я чувствовала, как его пальцы на моей шее слегка ослабли. Сейчас! Инстинкт самосохранения, сильнее разума, заставил тело рвануться. Я изогнулась, пытаясь выскользнуть, ударить ногой, что угодно! Но он был быстрее. Грубая ладонь снова вжала меня в пол, а колено с нечеловеческой силой уперлось в грудь, выбивая воздух. В глазах помутнело от боли и нехватки кислорода. Перед глазами всё было размыто из-за слёз, и темнота только и делала, что не позволяла увидеть его внешний вид. — Тише, мышка, — прошипел он прямо в ухо, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме ледяной уверенности – раздражение? Нетерпение? — Твой рыцарь… он не придет. Никто не придет. Ты здесь совсем одна. Наедине со мной. О чём он говорит? Роб сейчас же придёт, чтобы разбудить меня в школу, как всегда, и… Нет. Как я могла забыть. Нет! Снизу снова донесся звук – на этот раз неясный гул, может быть, телевизор. Не крик. Не шаги на лестнице. Просто… бытовой шум. Надежда погасла, оставив после себя пустоту, холоднее страха. Он прав. Никто не знает. Никто не придет. Школьникам дали неделю выходных из-за необходимого ремонта… Никому в это время не надо было в школу. Лезвие вернулось к шее, нажимая сильнее. Я зажмурилась, ожидая финала. Но вместо разреза – он резко дернул меня за волосы, заставляя подняться на колени. Голова закружилась, мир снова поплыл. — Встань, — приказал он, и в его голосе снова была та мертвая четкость, непоколебимость в своих действиях. — Нам нужно… сменить локацию. Ты ведь любишь быть в центре внимания? Покажем тебя миру, Шарлитта. Покажем всем, кто тут настоящая королева. Его слова повисли в темноте, зловещие и непонятные. Смена локации? Показать? Ужас приобрел новое, неведомое измерение. Что он задумал? Куда он меня тащит? И главное – зачем? Он потянул меня к двери, к темной пустоте коридора. Я споткнулась, ноги не слушались, подкашиваясь от страха и боли. Его рука, железная и безжалостная, тащила меня вперед, в неизвестность, оставляя за спиной только холод комнаты, запах крови и отчаянный, беззвучный крик в моей душе. Брат уже ушёл на работу. Свет выключен. Середина октября давала о себе знать, ведь светлеть начнет только через час. Ноги подкосило и тело упало на одну из ступеней лестницы. Маньяк цокнул языком, томно вздыхая и поднимая обратно на ноги, дёргая за волосы. — Ну же, Шарлитта, где твоя грация и осанка модели? — он оттянул мою голову назад, чтобы взгляд был направлен на него. Боль пронзила шею, заставив вскрикнуть сквозь тряпку. — А-а, вот и голосок вернулся. Отлично. Будешь петь для зрителей. На мгновение, свет проезжающей машины пронзил комнату, давая увидеть, кто передо мной Я ужаснулась, когда увидела, что на нём не просто какая-то маска – это была старая потрёпанная ткань, покрывавшая всю голову. Она была сделана из грубой мешковины, имеющая пару дырок и разрывов, сквозь которые мерцали лишь белесые, лишенные выражения глаза. От нее пахло сырой землей и чем-то затхлым, как из забытого подвала. Он резко потянул меня вниз по лестнице. Ноги заплетались о ступени, колени и локти с размаху бились о твердый деревянный край, оставляя новые островки боли. Я пыталась ухватиться за перила, но пальцы лишь скользили по гладкой поверхности. Каждый шаг вниз – шаг в бездну. Куда? Зачем? Гостиная? Мысль о том, что он собирается делать там, в сердце дома, где еще пахло вчерашним кофе и духами Лоры, вызывала новую волну тошноты. А при попытке вытолкнуть тряпку, он тут же запихивал её глубже. Он втащил меня в просторную гостиную. Предрассветный сумрак скупо освещал знакомые очертания дивана, кофейного столика, массивного книжного шкафа. И то самое, огромное окно во всю стену, выходящее на улицу. За ним – темнота, постепенно сизеющая к утру. Скоро мимо пойдут первые люди… Маньяк с силой толкнул меня к окну. Лоб стукнулся о холодное стекло, звонко отозвавшись в тишине. Я видела свое искаженное страхом отражение в темном зеркале ночи – глаза, полные ужаса, спутанные волосы, следы крови и грязи на щеке. Нет. Только не здесь. Не так. Он фыркнул, поворачивая моё тело к себе, всматриваясь в испуганное лицо. — Любишь вид, красотка? — прошипел он, прижимая меня спиной к стеклу. Его дыхание, горячее и тяжелое, обжигало шею сквозь мешковину. — Скоро все увидят тебя во всей красе. Настоящую Шарлотту Лангренд. Без масок. Без лжи. Одной рукой он продолжал держать меня, другой что-то искал в кармане или за поясом. Внезапно послышался металлический лязг. Инструмент. Сердце остановилось, потом забилось с бешеной силой, глотая воздух, которого не хватало. Нет-нет-нет! — Последний выход на сцену, принцесса, — его голос прозвучал почти театрально. — Давай устроим шоу, которое они не забудут. Начнем с… антракта. Острая, раздирающая боль в плече заставила тело вздрогнуть и бессильно сползти вниз по стеклу. Темнота на краях зрения сгущалась, поглощая предрассветную синеву за окном, его мерзкий шепот, звон падающего на паркет инструмента… Осталось только ледяное стекло в спину, неумолимо наступающая тьма и далекий, чужой вопль – то ли в реальности, то ли в голове. Роб… прости. Боль. Она была повсюду. Живая, рвущая плоть. Каждый новый взмах его руки с ножом обрушивался волной огня и железа. Я больше не кричала – горло рвало хрипом, как ржавая пила. Сквозь пелену слез и крови я видела лишь смутные тени его движений, слышала его довольное кряхтенье, чувствовала, как что-то теплое и скользкое вываливается из меня на холодный паркет. Внутри… пусто… Мысль пронеслась обрывком, не вызывая даже ужаса – только ледяное, всепоглощающее непонимание. Он что-то делал… возился… привязывал? Приклеивал? Звук отрывающегося скотча.. ? Холодный, влажный предмет лег на мое лицо… запах меди и чего-то сладковато-гнилостного ударил в ноздри. Мое? Это… мое? Тьма сгущалась, но боль не уходила. Она стала фоновым гулом, мерцающей звездой в черном небе без сознания. Тело… его тащили. Паркет скользил под спиной. Потом – рывок вверх, удар о что-то твердое, шершавое, пахнущее деревом. Доской? Столом? Стеной? Руку дернули, вывернули неестественно, прижали. Холод металла коснулся запястья. Знакомый ужас пронзил мрак – гвоздь! Но боль была уже далекой, глухой, словно со дна колодца. Сквозь хрип вырвалось лишь бульканье. — Оу? — голос прозвучал где-то над головой, искаженный, словно из старого радио. — Вот это да… Цепляешься, мышка? Живучая. Почти чудо… — Его пальцы грубо потрепали меня по щеке. — Не волнуйся. Скоро… арт-объект готов. Все увидят. Оценят. Особенно… твой рыцарь. Жуткий смех заполнил гостиную. Раньше он вызвал бы у меня мурашки, волосы встали бы дыбом, но… Словно сил реагировать на что-либо не осталось. Глаза уже точно перестали гореть жизнью. Стало очень холодно, темно, одиноко… Веки тяжело опустились, всю меня окутала тень. Эта тень представляла собой ничего: ни спокойствия, ни тревоги. Неужели это и есть смерть? Тело словно плавало в этом сгустке тьмы. Текла по чёрной реке. Одновременно было тихо, но в то же время она была слишком громкой, оглушающей. Удивительно, но стали слышаться какие-то звуки, будто через толстый слой ваты. Это был звук мотора. Такой знакомый… Роберт? Как жаль, что в последние дни ты слышал от меня только гадости. Нет. Не сейчас. Ты не должен видеть меня такой. Внезапный пронзительный вой наполнил уши, как и чужой разговор: «Боже… Живот… Всё наружу… Как» – это точно был шёпот, наполненный ужаса. Я могла предположить, что это был человек из полиции. — «-была живой-… четыре часа… Доктор сказал, что-« — слова обрывались, не давалось услышать полное предложение. Голос мужской, но не брата. Голоса не унимались, шептались, но расслышать никак не выходило. Издевательство какое-то… — Выставили, как манекен в витрине… Кошмар. — женский голос дрожал и всхлипывал. Она плачет? Значит мы знакомы, так? Никак не могла вспомнить, кто это мог быть, чей это голос. А потом… Был он. Роберт. — Прости меня, Чарли… Прости, я-… Звёздочка, я должен был остаться дома — я впервые слышала, как он так плакал. Так искренне… Стало так тоскливо, грустно, обидно и стыдно. Хотя чувства едва ли ощущались. Хочу плакать, а не могу. Только его голос звучал очень отчётливо. Остальные были лишь бессмысленным шумом. Но скоро должен был быть конец. Я уже ничего не ощущала, кроме ледяного безразличия. Появилось чувство, что уже ощущала это… Но когда? И вот настала полная тишь. Мой конец.

***

Резкий визгливый звук полностью разорвал темноту. Не сирена. Ближе. Что-то более назойливое. Такое знакомое… Будильник? Осознание рухнуло вниз, как в пропасть. Больно… Острая, реальная. Она была везде — в висках, мышцах… странно отдаваясь эхом в ноющем плече. Чертов вой проникал в самые потаённые уголки сознания, раздражая всё больше. В голове словно забили молотками. Каждое движение отдавалось неприятной дрожью в перенапряженных мышцах. Вместе с пробуждением вернулись и тягостные мысли. Они клубились в голове, словно ядовитый туман, отравляя утро. Яркий и режущий свет пробивался через незнакомые шторы. В нос вонзился резкий запах дорогих духов, пыли и… Кофе? Наверное, Ноа заварил себе. И… Который час? Разве я ставлю будильник в такое время? — Шарлотта! — Голос. Чужой, но одновременно и до странности родной. Он был определенно мужским. Грубый, раздраженный, но живой. Глаза мгновенно распахнулись, а сонливость будто рукой сняло. Где я нахожусь? За дверью снова раздался голос – Вставай! Твои полчаса на «ещё пять минут» уже давным-давно прошли! Весь дом слышит эту адскую трель! Не крыша. Не винтовка. Никак не моя комната и не мой сосед по ней. Будильник продолжал играть навязчивую песню от Lizzo – «Good as Hell». Сев на кровать, стала оглядывать окружение, искать объяснение. Но вдруг… Сердце бешено заколотилось, словно перед выстрелом. Нет, словно уже выстрелили в тебя , а боль от раны разрасталась, как ядовитые цветы, распускающиеся в самом сердце, отравляя кровь своими шипами и сладким, смертельным ароматом. Паника охватила всё тело, заставляя дрожать, никак не давая двигаться с места. Такое странное ощущение, чувствовать такую сильную тревожность, когда давно научилась контролировать её. Ещё непонятнее, когда не понимаешь из-за чего она была вызвана. Резкий укол около сердца заставил согнуться пополам. Дыхание стало прерывистым и затруднённым, даже неконтролируемым и задыхающимся. «Всё нормально, успокойся…» – словно пыталась успокоить это тело. Точно… Это тело было не моим. Просто нагло забрала его у девчонки, чья жизнь была ещё впереди. А я умерла… Умерла ещё вчера по своей же глупости. Я огляделась. Роскошная комната, широкая кровать и всеместный бардак. — Вставай! Хочешь опоздать в первый же день после выходных? — Голос снова прогремел, ближе, будто источник приближался к двери. Давай же… Двигайся, дыши нормально, тут нет опасностей. Но тело отказывалось слушаться новую хозяйку. Я попыталась снова, снова и снова… пока не смогла пошевелить хотя бы пальцами. Наконец-то. Резко сев, отшвырнув легкое, но незнакомое жёлтое одеяло. Будильник на прикроватной тумбе продолжал свою песню. Но нажав на первую попавшуюся кнопку, трель стихла, оставив после себя звенящую тишину и гул в ушах. Спасибо, маленькое чудовище. Я огляделась снова, затаив дыхание. Одно богатство и великолепие о котором мечтал бы каждый. Да, был беспорядок, но даже с ним всё выглядело достаточно эстетично. И всё такое… Девчачье. Совершенно чужое. Широкий диван-кровать, заваленный одеждой и мягкими игрушками. Стены желтого, солнечного оттенка, но зашторенное окно делало комнату мрачной. Зеркало в полный рост, отражающее хаос. Туалетный столик, уставленный флаконами и баночками, чьи названия ничего не говорили. Не моя комната. Не мой мир. Воспоминания нахлынули: холод крыши, падение, пробуждение в клубе, хаос, Роберт... Шарлотта Лангренд. Имя отозвалось эхом в чужой голове. Упала и проснулась здесь. В теле девчонки семнадцати лет. Почти двенадцать лет разницы. Хах... Ирония судьбы, мечтавшей о "нормальности", но подсунувшей ее вот так, в придачу с подростковыми драмами и будильником в семь утра. Забудь прошлое. Выживай здесь. Сейчас. — Шарлотта, я не шучу! — Дверь дернулась, но, видимо, была заперта изнутри. — Если через две минуты ты не выйдешь, я вышибу эту дверь! И никаких "у меня голова болит"! Вчерашний концерт тебе не оправдание! Нужно играть роль. Сейчас. Хотя бы, чтобы выиграть время и понять, что происходит. — Я не шучу! Завтрак остывает! Если опоздаешь в школу из-за своих 'пяти минут', везешь себя сама! — прогремело за дверью – Раз! Действуй, Розмари. Или... Шарлотта. Пока что Шарлотта. Придумай, что бы сделала Чарли? Какая она? За дверью прозвучало грозное «Два!». Я метнулась к туалетному столику, отыскивая взглядом что-то, что могло бы быть ключом. Шкатулки, картонные коробочки, между тетрадей и книг… Нашла – маленький брелок с розовым помпоном. Удивительно, что она использует его как закладку для какой-то книжки. Открыла дверь. Роберт стоял на пороге, уже одетый в темную рубашку и брюки, с чашкой кофе в руках. Вчера в темноте особо не было видно его лица. Взгляд привлекают аккуратно подстриженные борода и усы, которые очерчивают его подбородок и придают ему мужественный вид. Взгляд брата, жесткий и оценивающий, скользнул по ней с ног до головы – в мятом шелковом коротком топе и спортивных шортах, с растрепанными блондинистыми волосами и синяком на лбу, который, готова поспорить теперь был отчетливо виден при свете коридорной лампы. — Наконец-то, — процедил он, отпив кофе. — Выглядишь... живописно. Особенно украшение. — Он кивнул на ее лоб. — Напоминание о вчерашних подвигах? Я инстинктивно потянулась к синяку, но остановила руку. Не показывай слабость. Ведь лучше оценивать. Его тон был колючим, но в глубине зеленых глаз – да, там было беспокойство. И усталость. Глубокая. — Упала, — отрезала она, стараясь имитировать вчерашний грубоватый тон Шарлотты, но голос звучал хрипло от недосыпа и внутренней дрожи. — Что в этом такого? Бывает. Кофе остался? Его бровь поползла вверх. — "Бывает"? После того как тебя привезли в полубессознательном состоянии, с рассеченной головой? Я по привычке оперлась плечом о дверную раму, скрестив руки. Неужели он, как и все братья, будет читать огромные лекции или поиздевается? Хотя это будет впервые, когда смогу такое ощутить – никогда не было брата. ––И знаю я твоё «упала», лицо кричит на меня, что ты прокатилась им как минимум метра два, –– он снова отпил кофе. На руке красовались золотые часы и… татуировки по обе руки? Вот это да. ––– И да, кофе есть. Внизу. Но сначала – душ. И приведи себя в порядок. Школа через час. Мой новый брат направился вниз по лестнице, а я – к зеркалу. Школа. Слово прозвучало как приговор. Я едва сдержала стон. мне, профессиональному солдату, идти в школу? Слушать уроки и общаться с подростками? Это было хуже любого задания. Но протестовать – значит выдать себя с головой. Свет наше зеркальце показал мне растрёпанные волосы с передними покрашенными в розовые пряди и синяк с правой стороны. Он был уже не таким большим и можно было скрыть это тональным кремом. Жаль только ими правильно пользоваться я как не умела, так и не умею. Обычно с этим мне помогал мой сосед по комнате… –– Шарлотта! – Раздался сердитый возглас старшего – Бегом! — Ладно, ладно, иду, — резво буркнула, потирая виски. Маньяк. Вчерашние слова Роберта в машине, его паника на вечеринке всплыли в памяти. В прежней жизни маньяки были просто мишенями. Здесь же это слово прозвучало как реальная, осязаемая угроза, от которой не спрячешься за прицелом. Особенно в этом хрупком теле. Послышался звук захлопнувшейся двери. Должно быть он пошёл на работу? Да и родителей в этом доме я никак не наблюдаю. Было непонятное чувство, намекающее «что-то не так». Но на это времени не было. Как он сказал? Час до школы? Постараемся вложиться… Каждый шаг давался с усилием – не физическим, а ментальным. Ноги, привыкшие к твердой опоре и практичной обуви, скользили по паркету в дурацких плюшевых тапочках-зверюшках. Длинные волосы лезли в лицо. Шорты казались слишком короткими, топ – слишком открытым. Неудобно. Все неудобно. Ванная комната поразила своей белизной и таким же обилием зеркал. Семейка любителей поглазеть на себя? Вполне возможно. Я остановилась перед самым большим, что стояла у раковины. Тело Шарлотты было довольно высоким для меня – около ста семидесяти сантиметров или чутка выше, но определенно выше моих ста шестидесяти двух. Я сняла топ. Тело было стройным, подтянутым, с явными признаками регулярных, но не силовых тренировок – гибкая талия, упругие мышцы ног, но без рельефа выносливости или силы, к которым привыкла. На плече – небольшой синяк, вероятно, от падения вчера. Хрупкая куколка. Повернулась, осматривая спину в зеркале. Ничего лишнего. Только гладкая кожа и... шрам? Маленький, аккуратный, почти незаметный, чуть ниже лопатки. Старый. От чего? Операция? Несчастный случай? В памяти Шарлотты – пустота на этот счет. Еще одна загадка, которую стоит разгадать. Или не стоит? Всё-таки это новая жизнь для меня, новый шанс на обычную жизнь… Мне не стоит знать абсолютно всё, так? Душ стал испытанием. Струи воды, обычно бодрящие, били по нежной коже слишком резко. Шампуни и гели пахли приторно-сладко. Длинные волосы путались, требуя непривычной ловкости и времени. Ненавижу эти космы. Может отрезать их и притвориться, мол «теперь каре в моде, мне так нравится»? Мысль была собственной, горячей и искренней. Я с трудом справилась с тяжелыми волосами, наскоро обернулась полотенцем и снова встала перед зеркалом. Обычная девушка. С обычными проблемами. Мысль должна была успокаивать, но вызывала только тошнотворное чувство фальши. Словно была актрисой на чужой сцене, не зная ни роли, ни сценария… Выбор одежды стал следующим квестом. Шкаф ломился от вещей – ярких, модных, откровенных или спортивных. Ничего из этого не подходило. Потянулась бы к темным, практичным джинсам и свободной толстовке, но... Шарлотта так не одевалась. И надо же было судьбе втолкнуть антипод Шарлотты в это тело. Ведь знаю точно, что резкую перемену никто не одобрит и покажется странным. Пришлось выбрать компромисс: черные джинсы, что казались узкими на бедрах, но широкими снизу, коричневую качественную майку с небольшим логотипом. Неплохо же, да? Надеюсь на то. Без каблуков. Кеды. Удобные, черные. Хвала небесам, они тут есть. Синяк тональным кремом нормально я не замазала – стоит выделяющимся некрасивым оливково-желтым пятном на лбу, поэтому прикрыла всё это дело чёлкой. Волосы завязала в неуклюжий нижний пучок, если что, потом распущу его. На голове также был ободок, но он был исключительно для красоты, а не для того, чтобы держать челку, как обычно я делала. Спускаясь, она почувствовала запах яичницы. Кухня была просторной и современной. Какая-то девушка стояла у плиты, ловко переворачивая яичницу на сковороде. Темноволосая напевала навязчивую мелодию, а после перевела взгляд на меня. Кто она? — Доброе утро. Выглядишь... сдержанно, — прокомментировал она, снимая сковороду с огня. — Не в твоем стиле. Голова все еще сводит с ума? Она улыбнулась. Может быть она сестра? Что ж… Не могу такого сказать. Она не была похожа на нас – азиатский разрез глаз и смуглая кожа… Её походка была довольно плавной и ростом была не особо высокой. — Просто не хочу лишнего внимания, — отозвалась я, садясь за стол, взяла чашку кофе и отпила. – черного, крепкого кофе… Не особо его любила. Зачем я вообще его упомянула? — Особенно с этим. — Ткнула я пальцем в свой лоб. Девушка поставил перед ней тарелку с яичницей и тостами. — Разумно. Хотя той девочке вчера ты внимания не пожалела. — В её голосе не было осуждения, скорее усталое констатирование факта или просто грусть. Она села напротив, начав есть салат. Тиана. Имя снова вызвало волну чужого гнева и обиды, промелькнувшую где-то на задворках сознания. Я же подавила его. — Она первая начала, — сказала я нейтрально, пробуя яичницу. Оно было вкусно. По-домашнему. Неожиданно приятное ощущение. Может она жена или подруга Роберта? Или вовсе сводная сестра… — Знаю, — Кареглазая незнакомка отпила чай. — Раф рассказал. И снова незнакомые имена, с кем мне придётся контактировать. Мне стоит найти дневник Чарли и разузнать всё. Если у неё, конечно же, есть дневник. –– Но лезть в драку с мячом... — Она покачала головой. Что? Мячом? — Глупость, милая. Подумать только. Ты могла получить куда хуже. Мне передали, что всё бы могло закончиться хуже, если бы девчонку не остановили. Её взгляд снова прилип к синяку. Она имела в виду Тиану? Такое странное чувство, что мы говорим про что-то другое. — Или... — Она не договорила, но я поняла, что она имела в виду: "Или не только синяком". Маньяк. Роберт упоминал его вчера. На миг забыла, что в этом городке есть такой психопат. Значит пожить обычной жизнью не совсем удастся. — Я знаю, — повторила её слова. — Больше не повторится. Обещаю —А в мыслях добавила «надеюсь». В этом теле, против кого-то с бутылкой или ножом... Шансы были не в мою пользу. Старые навыки требовали силы, скорости и мышечной памяти, которых у этого тела пока не было. Нужна была осторожность. И тренировки. Много тренировок. Если, конечно, дадут здесь время на всё это. Темноволосая смотрел на нее с легким недоверием, но также с удивлением. — Обещаешь? — Обещаю, — сказала твердо, глядя прямо в глаза. Уверенный, спокойный, измеряющий дистанцию взгляд. Видела, как она слегка оторопел. Этот взгляд явно не принадлежал истеричной сестре Роберта. Я сделаю так, чтобы на этот раз я не умерла по глупости. Мне предоставили этот шанс не просто так. Но как хотелось узнать, кто предоставил его мне… — Хм, — она отодвинула пустую тарелку. — Ладно. Верю. Тебе пора в школу, — Девушка встала, натягивая домашний халат. — Автобус через десять минут. Не опоздай. И... — запнулась — Если что... Звони кому-то из нас. Сразу. Не геройствуй, детка. Этот... тип еще не пойман. — Поняла, — кивнула я. — Хорошего дня. –– «Хорошего дня»? –– она усмехнулась –– Ты и вправду сегодня другая. Обычно ты отказывалась разговаривать со мной и запиралась в комнате… Я же, под недоумевающим взглядом, схватила портфель и вышла на улицу. Хлопок входной двери прозвучал как выстрел стартового пистолета.

***

Школа. Автобус. Уроки. Список дел казался сюрреалистичным. Прям как в кино. Но это был шанс. Шанс на ту "нормальность", о которой мечтала в перерывах между заданиями, глядя на праздничные огни с окон заброшек. Шанс жить без выстрелов, без паранойи, без необходимости кого-то устранять… Как жаль, что всю идиллию нарушал человек с ножом. Мысль заставляла насупиться. Розмари села в автобус и выбрала свободное место в задней части транспорта. В голове всё ещё мелькали моменты с загадочной девушкой, чьё имя она так и не узнала. Повезло: расписание уроков стояло прямо на двери в комнате Шарли. Рюкзак был не очень-то большой – все книги хранились в школьном шкафчике, с собой были лишь математику, английский и пару книг, которые задавали для внеклассного чтения. Глупо кричащее название «Над пропастью во ржи», которое она променяла на баллистические расчёты и прицельную сетку. Сама того не замечая, как дошло до такого дела. Автобус тронулся, иногда подбрасывая на кочках. Рядом столпилась группа парней, играющая в файтинг или даже шутер, крича друг на друга и командуя своим товарищам. Другие подростки лили речь с кучей непонятного сленга, хихикали или обсуждали видео в телефоне, делясь наушниками. Все их заботы были такими мелкими, но яркими и живыми. Розмари поймала себя на зависти. Лоб прижался к холодному стеклу. За окном вырисовывался незнакомый, чужой городок. Сонные прохожие, опрятные домишки и вывески закусочных – у всего этого был свой шарм. Казалось, в этом городке не было тёмных переулков, слепых зон или полный заброшенных зданий – место, лишённое привычных позиций и точек пристрелок. Именно об этом «скучном» рае она мечтала всё это время. Но когда получила желаемое, она чувствовала себя странно. Так почему же все эти обычные разговоры и действия требовали куда больше сил, чем ночной выход на миссию? Старый инстинкт не позволял не сканировать местность: два выхода в автобусе, не считая верхние люки, потенциальных угроз не обнаружено, укрытий нет. «Успокойся. Ты школьница. Обычная школьница выпускного класса» – Пытаясь успокоить себя, Розмари стала массировать руки. Но здесь, в хрупком теле без особой подготовки, всё ощущалось опасным. Без оружия трудно, всё равно, что быть голым. Ощущение того, что ты стал… мишенью. Наконец-то, автобус с глухим вздохом остановился у ворот школы. Здание школы виднелось сквозь сад деревьев и цветов. Школа… Слово приносило шквал воспоминаний. Ностальгия хлынула прямо в лицо. Но это место всё ещё чуждо. Мелкая тревога стала скрестись по спине: «А вдруг не получится?». Впервые в таком простом деле она стала сомневаться. Но идти стоило. Нельзя дойти до середины и сказать «сдаюсь». С тяжелым вздохом, сжав ладони в кулак, ощущая, как решимость вновь нарастает, направилась к входу в школу. И так ещё будет продолжаться целый год…