Утиные истории

Вечер опустился мягкой пеленой. Нил, верный поклонник водных утех, лелеял мечту о роскошном банном ритуале. Воспоминания о днях, когда можно было утонуть в облаках апельсиновой пены – разделить это невинное безумие с Эндрю, чьё присутствие всегда было спасением, – подтолкнули его к действию. Ванна наполнилась обжигающей водой, предвещая рождение пышного, словно черничное мороженое, чуда. Эндрю как-то обронил, что пора бы сменить этот навязчивый апельсиновый мотив. И Нил, всегда открытый новому, задумался, ххотя знал, как его парень обожал эти долгие, медитативные моменты, когда пена медленно таяла, превращаясь в нечто таинственное. Пока Нил, словно маленький исследователь в неизведанном космосе, осматривал ванную комнату, в дверях возникла ОНА – жёлтая уточка в шлеме с пропеллером, воплощение нелепой прелести. Не в силах устоять, Нил подхватил её и бросил в пучину пены. Уточка плюхнулась, издала недовольное кряканье, словно протестуя против такого вторжения. Нил, игнорируя этот писк, сбросил одежду в корзину. Довольный, он подошёл к ванной и хищно усмехнулся уточке. – Ну, иди сюда, моя крякалка, – прошептал он, погружаясь в воду с оглушительным "плюх!", вздымая волну, едва не накрывшую утку. В ответ – лишь громкое: "Кря, кря!!" Нил удивлённо уставился на неё, вертя в руках. "Обычная утка", – подумал он. Но любопытство взяло верх, и Нил встряхнул её, надеясь услышать что-то внутри. Ничего, лишь клюв утки открылся, и она вновь крякнула. – Ёб… твою мать! – вырвалось у Нила, глаза расширились от ужаса. – Ущипните меня, я, кажется, сошёл с ума! – Утка выскользнула из рук, нырнула в воду и впилась ему в ляжку! – Да ёбаный рот! – он зашипел сквозь зубы, запуская руки в воду, пытаясь поймать эту наглую тварь. Она же, словно издеваясь, носилась по ванной, оглашая всё вокруг своим возмущённым кряканьем. В ванной разносилось эхо: "Да постой ты!" – "Кря, кря, кря!!!" Казалось, Нил вернулся в детство, играя с игрушкой. Но нет, эта сцена была абсурдна до дрожи в коленях. – Да кому расскажешь, не поверят! – пробормотал он, заметив, как утка уселась у него на коленях, уютно устроившись. И… продолжала крякать. Казалось, это "кря" будет преследовать его в кошмарах. Утка же, словно пытаясь что-то сообщить, вертелась, крякала, словно танцевала! – Я на тебя Эндрю натравлю, – мрачно пообещал Нил. – Кстати… а где Он? Мы же договорились вместе… – И тут утка начала крякать еще громче. Нил потерял дар речи. Ему ничего не оставалось, как встать, схватить утку и… – Надоела ты мне!! Проветрись в зале! – фыркнул Нил и, нагой, мокрый, с остатками пены на теле, направился в гостиную, где водрузил утку на журнальный столик. Бросив на неё последний взгляд, встретился с неизменным "кря". Нил махнул рукой и вернулся в ванную, погружаясь в остывающую воду и ожидая Эндрю. Прошло минут десять. Дверь открылась, и на пороге появился Эндрю. Нил слабо улыбнулся, сидя с пеной на волосах. По одному лишь взгляду рыжего Эндрю понял – его ждут. Миньярд молча разделся, сел в ванну напротив и хмуро спросил: – Ты чего меня выгнал из ванной? – И сложил руки на груди. Нил был ошеломлён. – Ты не заходил же, – уверенно заявил Нил, сверля его взглядом. – Заходил! Я тебя за ляжку кусал. Балда, – настаивал Эндрю. – Никто меня не кусал за ляжку, пока я был в ванной! – повышая голос, Нил ударил кулаком по воде, разбрызгивая пену. И тут его осенило. Утка. – блять, Эндрю. Не шути так. Ты не мог стать этой противной уткой. Это бред! – рассмеялся Нил, меняя гнев на милость. – Я не шучу. Я был этой противной уткой, – заявил Эндрю с ледяным спокойствием. – Бред. Эндрю, ты хоть сам себе веришь? – спросил Нил и тут открыл глаза. Перед ним сидел Эндрю, всё так же в ванной, с пеной на голове и резиновой уткой в шлеме в руках. – О, ты проснулся, – Эндрю улыбнулся и пару раз нажал на утку, издавшую характерное "кря". Нил нахмурился, потирая глаза. – Я спал? – Эндрю кивнул на это заявление Нила – Я же говорил тебе ложиться вовремя, а не сидеть допоздна из-за Кевина и его ночных тренировок – недовольно проговорил Миньярд Нил ещё раз взглянул на Эндрю, хлопая глазами, но про свой безумный сон решил умолчать. А то, чего доброго, сочтут за сумасшедшего!