Девятнадцатое июня

Девятнадцатого июня за окном бушует небывалая гроза. И не только за окном, потому что в душе Сигмы — настоящий Армагеддон. Этот день с самого начала, с того момента, как стрелки часов только-только пробили полночь, обещал выдаться просто ужасным. Словно проклята эта дата. Проклята самим рождением Дазая Осаму, который вот уже как двадцать три года живёт на этом свете, да всё никак не может с жизнью распрощаться. А Сигма вот рад, что он жив. Ему сложно было бы свою жизнь без Дазая представить. Умер бы в тюрьме, выкинутый как ненужная пешка. Или разбился бы насмерть при падении с Небесного казино — это, пожалуй, даже не такой плохой исход. Смерть быстрее, чем от утопления. И пользоваться тобой больше никто не будет. И всё-таки. И всё-таки что? Сигма хмурится и смотрит на свинцово серые тучи. В его глазах сейчас этот же цвет, разбавляемый только редкими всполохами молний. Надо думать. Вот только думать никак не получается. На работу сегодня не надо — он заранее попросил и за себя, и за Дазая. Тот, впрочем, всё равно никуда идти в этот день и не собирался, но так хотя бы спокойнее. Самому Сигме в первую очередь, потому что Куникида в ответ на его просьбу лишь понимающе кивнул, а после, немного подумав, вынес ему из кабинета Йосано аптечку со всем необходимым — так, на всякий случай. Вдруг пригодится. Сигма надеется, что нет, но предложенную аптечку забрал. Для Дазая день рождения явно не самый счастливый день. Даже привычных надоедливых шуток не слышно, а сияющие светом глаза сейчас такие тёмные и пустые, что становится по-настоящему страшно. Но Дазай не делает ничего. Абсолютно. Только апатично смотрит в стену, завернувшись в одеяло, и пьёт чай, который Сигма молча ему подносит, а Дазай всё также молча его принимает, будто и не замечая. Раскат грома звучит в ушах. Сигма даже не дёргается. Дазай, кажется, даже внимания не обращает, полностью уйдя в себя. И долго так будет продолжаться? Сигма не уверен, что это будет правильно. Нет, ему кажется, что будет только хуже, но он хочет хотя бы попытаться. Правда хочет! Только что делать, если он не обладает тем даром убеждения, которым обладает сам Дазай? Он-то в подобной ситуации точно что-нибудь придумал бы, но Сигма ведь не он. Он так не умеет, и от этого бессилия больно. И правда несчастливый день какой-то. — Осаму. Требуется несколько секунд, чтобы Дазай наконец-то поднял на Сигму осмысленный взгляд. Он тут же старается улыбнуться, даже если это не имеет никакого смысла. Даже если эта попытка соврать заранее была обречена на провал. Даже если у Сигмы от этой болезненной улыбки мурашки по коже. — Да? Вдох. Выдох. Сигма присаживается перед Дазаем на колени. Терять уже всё равно нечего. Почему-то в голове упорно крутится мысль о том, что если что всегда можно вернуться обратно в небытие, из которого он и появился — как по-дазаевски. С кем поведёшься от того и наберёшься, да? Ещё бы этого гениального ума набраться, а не желания умереть. — Я знаю, что ты не любишь эту дату, — Сигма берёт ладони Дазая в свои. И у кого из них так сильно дрожат руки? — Но я рад, что ты родился. Правда. Поэтому для меня эта дата всё равно будет иметь огромное значение. Выдав пламенную тираду, Сигма как-то выдыхается и опускает взгляд. Всё. Он сказал то, что хотел, а то, как дальше будет вести себя, не продумал. Вот и сидит теперь, тупо уставившись в никуда, не видя перед собой ничего. Всполох молнии заливает светом комнату. Да какая разница. Тело Дазая слегка шевелится, но Сигма не замечает. Только тогда, когда чужие руки обвивают его тело, а тёплое дыхание согревает шею, он приходит в себя. Дазай уткнулся носом в его плечо, обнимая. Одеяло почти свалилось с него, но, кажется, ему и тепла Сигмы достаточно для того, чтобы не замёрзнуть. — А когда ты родился? — внезапный вопрос. Странный. И с крайне очевидным ответом. — Я… я не помню этого, ты же знаешь. — Тогда пусть оно будет девятнадцатого июня, — Сигма непонимающе замирает, поэтому Дазай спешит пояснить. — Тогда мы сможем праздновать и этот день не будет таким мрачным! Сигма фыркает и немного расслабляется. — Дурак ты, Осаму. Мне ведь важен тот факт, что в этот день родился именно ты, а не само празднество. — Сам дурак, — совершенно по-детски. Но Сигма чувствует, как Дазай улыбается ему в плечо, а потому и сам улыбается в ответ. Пусть без сладкого торта и громких поздравлений, и пусть за окном бушуют ливни, да пусть хоть земля напополам расколется! Потому что Сигма просто рад тому факту, что в этот день, девятнадцатого июня, двадцать три года назад родился Дазай Осаму. Его родной Дазай.