Осязая жизнь

      С переезда в новый дом прошло две недели.              Это время растворилось в монотонном, лишенном красок существовании. Оно состояло из бесконечных повторений: холодное сжатие манжеты тонометра на руке, монотонное шипение воздуха и щелчок результата, который он уже не мог прочитать, горьковатый привкус лекарств на языке, которые он глотал горстями по строгому расписанию. Обезболивающие, противовоспалительные, седативные - целый химический арсенал, призванный усмирить его изувеченное тело и непокорную нервную систему, теперь хранился в аккуратной таблетнице, которую Эндрю пополнял каждое утро с бесстрастной точностью.              Дни текли медленно, похожие один на другой. Нил учился ориентироваться в запутанном лабиринте своего нового жилья: отсчитывал шаги от кровати до двери, запоминал расположение каждого предмета мебели, даже пару раз пытался самостоятельно дойти до кухни и налить воды – стакан не пережил его стараний. Казалось мир сузился до этих нескольких комнат, наполненных запахом новой мебели и слабым, но устойчивым ароматом лаванды от кондиционера для белья. Дэн зачем-то подарила ему целую коробку.               «Чтобы чувствовал себя как дома и не нервничал»               Такая забота была приятна.              Стюарт же, стараясь быть полезным, нанял массажиста и физиотерапевта, но их профессиональные, безличные прикосновения лишь подчеркивали его беспомощность. Они приходили один за другим почти каждый день и под чутким присмотром Эндрю проводили для него «курс реабилитации». Нил не знал чем ему это поможет, но старался не сопротивляться.              Одним из немногих за последнее время внешних контактов стал звонок из деканата. Стюарт ответил за него, но вскоре передал трубку. Человек на том конце провода хотел «услышать мистера Джостена лично». Голос девушки звучал вежливо-сочувствующе, тщательно подобранные слова обжигали, как пощечина.              - Мистер Джостен, при всем нашем понимании вашей... ситуации, университет считает, что в текущих обстоятельствах вам будет крайне сложно сосредоточиться на учебе. Мы настоятельно рекомендуем взять академический отпуск до конца семестра. Оформить все необходимое можно дистанционно.              Нил молча слушал, сжимая трубку до хруста в костяшках. Дядя приобнял его за плечи - то ли в знак поддержки, то ли в сочувствии – ему было всё равно. Руки были скинуты, а сам Нил отошёл на несколько шагов прижавшись к прохладной поверхности стены.              - Место на математическом факультете, разумеется, останется за вами, - продолжала девушка, и в её интонации проскользнуло что-то, отдаленно напоминающее жалость. - Когда вы будете готовы вернуться, наша программа для слабовидящих студентов будет к вашим услугам. Аудиолекции, материалы по Брайлю, помощь тьюторов...              Он поблагодарил скрипучим, чужим голосом и сбросил звонок. Еще одна дверь в его прошлую жизнь захлопнулась. Теперь он был не просто слепым. Он был практически отчисленным слепым инвалидом. Конечно он ещё может вернуться к учебе, но в данный момент Нил чувствовал себя именно так.              После того дня, визиты команды стали тем единственным глотком воздуха, что не давал ему задохнуться окончательно. Шумные, перебивающие друг друга голоса, запахи уличной еды, которую они тащили с собой, дурацкие шутки, громкий смех - все это взламывало идеальную тишину дома Стюарта, наполняя его шероховатой, живой реальностью. Они вваливались гурьбой, захватывая пространство, раскидывая вещи, споря о чем-то ничтожном. Нил ловил каждый звук, каждое слово, впитывая их, как доказательство того, что его мир не рухнул окончательно, что в нем еще осталось место чему-то, кроме боли и лекарств.              Но постепенно, исподволь, радость стала сменяться другим чувством.              Напряжением.        Оно копилось, как вода в подтапливаемом трюме, капля за каплей. Сначала - лишь легкая взвинченность, когда кто-то слишком громко хлопал дверью, и он не мог предугадать этот звук, не видя его источник. Потом - непроизвольное, позорное вздрагивание, когда внезапный, раскатистый смех Ники или Мэтта разрывал тишину как взрыв. Сердце в их компании то и дело бешено колотилось. Нервы были натянуты до предела, как перегретые струны, готовые лопнуть и больно ударить от малейшего неверного прикосновения, от любого неожиданного звука в его слепом, уязвимом мире.              Сегодняшний день был не исключением.              Они принесли пиццу. Запах расплавленного сыра, пепперони и теста заполнил гостиную, вызывая у всех желание поскорее урвать свою порцию.              - Нил, держи, кусочек с двойным сыром, как ты любишь! - голос Ники прозвучал прямо над его ухом, и он едва сдержал себя, чтобы не отшатнуться.              Пальцы Ники, скользкие от масла, вложили ему в руку теплый, податливый ломоть. Прикосновение было нежным, дружеским, но оно отозвалось внутри него резким, почти болезненным спазмом. Он замер, сжимая кусок пиццы, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.              - Спасибо, - выдавил он, стараясь погасить этот небольшой приступ паники.              - Осторожнее, горячо, - предупредила Рене где-то справа.              Её голос, обычно такой мелодичный и приятный, сейчас резанул по слуху, как гвоздь по стеклу. В комнате стоял гул - Мэтт и Аарон спорили, Дэн что-то рассказывала, смеясь, Кевин монотонно бубнил о новых тренировочных методиках. Звуки накладывались друг на друга, сливались в оглушительную, бессмысленную какофонию. Он не мог вычленить нить разговора, не мог понять, кто где находится. Он сидел посреди этого хаоса, абсолютно беззащитный, и чувствовал, как паника, холодная и липкая, продолжает подползать к горлу.              Его пальцы непроизвольно сжались, раздавив мягкое тесто. Горячий сыр вылез наружу, обжигая кожу.              - Эй, осторожнее! - весело крикнул кто-то. - Испачкаешь диван дяди, все получим пиздюлей!              Это прозвучало как выстрел. Нил резко дернулся, роняя свой кусок пиццы на пол. Он услышал, как кто-то ахнул, потом - сдержанный смешок.              - Ничего страшного, - поспешно сказала Дэн. - Сейчас уберем.              Её рука легла ему на плечо, чтобы успокоить.              Прикосновение стало последней каплей.              Он рванулся с места так резко, что опрокинул стоявший рядом стакан с колой. Ледяная жидкость обдала его ноги. В комнате на секунду воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением газировки.              - Нил? - неуверенно позвал Мэтт.              Но он уже не слышал. Он отшатнулся назад, наткнулся на край дивана и чуть не упал. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Ему нужно было уйти отсюда. Немедленно.              - Всё нормально, - раздался ровный, холодный голос Эндрю. Он прозвучал рядом. Его руки аккуратно коснулись его запястий помогая ориентироваться в пространстве. На мгновение стало легче. - Просто разлил колу. Я уберу позже.              На мгновение повисла пауза. По всей видимости Эндрю оценивал состояние Нила, потому что следующее что он сказал было:              - Возвращайтесь в общежитие.              Они даже не стали спорить – видимо вид бледного жмущегося к Эндрю Нила был поистине жалким.              Пальцы Эндрю переместились с кистей на локоть - не грубо, но твердо, без возможности сопротивления.              - Пойдем, - сказал он тихо, уже обращаясь к нему, и повел его прочь из гостиной, оставив за спиной смущенное, притихшее общество.              Они прошли по коридору в спальню. Эндрю захлопнул дверь, и наступила благословенная тишина. Только их дыхание - учащенное, сдавленное у Нила и ровное, контролируемое у Эндрю.              Нил стоял, дрожа, прислонившись лбом к прохладной стене. Голова раскалывалась. Боль была тупой, давящей, сосредоточившейся в висках и за глазами. Она приходила все чаще в последние дни.              - Голова? - спросил Эндрю без предисловий.              Нил кивнул, не в силах вымолвить и слова.              Холодные пальцы легли на его шею, нашли зажатые мышцы у основания черепа и начали разминать их с привычной эффективностью. На несколько минут Нил просто позволил себе расслабиться, подчиняясь этому прикосновению.              - Они не хотели ничего плохого, - пробормотал он наконец в стену.              - Знаю, - тихо отрезал Эндрю. - Но это не меняет того, что тебя от них чуть не вывернуло наизнанку.              Его пальцы остановились. Он развернул Нила к себе.              - Что происходит, Джостен?              Вопрос висел в воздухе. Прямой, неудобный, без возможности уклониться. Нил замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не знал, что ответить. Как объяснить, что его собственные друзья, их голоса, их прикосновения стали для него пыткой? Что он боится каждого внезапного звука, каждого неожиданного движения в его новом мире?              - Я не знаю, - прошипел он, и это была чистая правда. - Просто... не могу.              Дверь в спальню приоткрылась. В проеме возник Стюарт. Его лицо, должно быть, было выразительным - голос звучал озабоченно и мягко.              - Нил? С тобой все в порядке? Я вызвал доктора Эванса, на всякий случай. Голова снова болит? - он сделал шаг внутрь.              Нил инстинктивно отпрянул, наткнувшись на Эндрю.              - Нет, - резко сказал Эндрю, блокируя дальнейшее продвижение дяди. - Никаких врачей.              - Но внутричерепное давление... - начал было Стюарт.              - Это не давление, - перебил Эндрю. Его голос был стальным. - Врачи уже говорили. Это нервы. Стресс.              Стюарт вздохнул. Нил слышал, как он переминается с ноги на ногу.              - Именно поэтому я снова настаиваю на психологе, Нил. Специалист, который работает с ПТСР... Он может помочь справиться с этим. С кошмарами, с тревожностью...              - Нет, - слово вырвалось у Нила резко, почти грубо. Он сжал кулаки. - Никаких психологов. Я в порядке.              - Ты не в порядке! - в голосе Стюарта впервые прозвучало отчаяние. - Ты вздрагиваешь от каждого шороха, ты не спишь ночами... Я слышу, как ты кричишь во сне. Эндрю... скажи ему.              Нил повернулся в ту сторону, где стоял Эндрю, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Он ждал его поддержки.              Тишина после слов дяди заставила усомниться в своих мыслях. Нил замер, всем существом вслушиваясь в молчание Эндрю. Он ждал его привычного, резкого отпора, язвительного комментария, который поставит точку в этом разговоре и заставит Стюарта отступить. Он верил в это. Вера в Эндрю, в его непоколебимую, пусть и непонятную ему, верность была одним из немногих столпов, на которых держалась его жизнь в последний месяц.              Поэтому когда Эндрю наконец заговорил, это прозвучало как выстрел в упор.              - Он прав.              Голос был низким, ровным, лишённым привычной металлической нотки. Без эмоций. Без злости. Без чего бы то ни было. Просто констатация. От этого было в тысячу раз хуже.              Удар был настолько неожиданным и болезненным, что у Нила перехватило дыхание. Он физически почувствовал, как что-то обрывается у него внутри, ломается с сухим, внутренним хрустом. Воздух будто перестал поступать в легкие.              Он отшатнулся, спина наткнулась на прохладную стену. Он вжался в неё, пытаясь найти опору. Пальцы судорожно вцепились в штукатурку.              - Ты... тоже? - его собственный голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот. Он не узнавал его. В нём была детская обида, ужас и полная, абсолютная потерянность.              Эндрю не извинялся. Не пытался смягчить удар. Его ответ был таким же холодным и точным.              - Это не слабость, Нил. - в его тоне не было ни жалости, ни снисхождения. - Это тактика. Ты сломлен. Нужно чинить. Психолог - инструмент.              Каждое слово било в самую больную точку, вскрывало его самый главный, самый чёрный страх - быть той самой сломанной игрушкой. Недееспособным. Инвалидом, нуждающимся в починке. Вещью.              - Я не сломлен! - выкрикнул Нил, и его голос дрогнул, сорвался на визгливую, истеричную ноту, полную ярости и непролитых слёз. - Я не нуждаюсь в том, чтобы какой-то посторонний человек копался в моей голове, ты слышишь?! Я справлюсь сам! Я всегда справлялся сам!              Он ждал, что Эндрю отступит. Услышит его. Поймёт.              Но вместо этого прозвучал лишь один-единственный вопрос. Тихий, пренебрежительный, как плевок в лицо.              - Как?              Нил замер, словно его окатили ледяной водой.              - Как? - Эндрю повторил, и теперь в его голосе зазвучала та самая знакомая, уничтожающая язвительность. Он сделал шаг вперёд, и Нил почувствовал колебания воздуха от его движения. - Продолжая трястись, как осиновый лист, от каждого случайного прикосновения? Обливаясь холодным потом посреди ночи и рыдая, как ребёнок? Пугая до полусмерти своих же друзей, которые уже боятся лишний раз кашлянуть в твоём присутствии? Так ты «справляешься»?              Каждое слово было ударом. Безжалостно точным описанием его унижения, его слабости, которую он так отчаянно пытался скрыть. Нил чувствовал, как по щекам ползут предательские, горячие слезы бессилия и гнева. Он ненавидел себя за них. Ненавидел Эндрю за то, что тот это видит. За то, что говорит это вслух.              - Убирайся, - прошипел он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. - Убирайся к чёрту! И ты тоже! - он крикнул это в сторону Стюарта, в отчаянии пытаясь оттолкнуть их обоих, выгнать из своего пространства, из своей боли.              Наступила тяжёлая тишина. Нил почти физически чувствовал их разочарованные взгляды. Он услышал, как Стюарт тяжело вздыхает - звук полного поражения и беспомощности.              - Я оставлю тебя на сегодня. – он уже развернулся когда до Нила донеслись его тихие слова, - Малыш, подумай об этом. Пожалуйста.              Шаги медленно затихли в коридоре.              Джостен стоял, прислонившись к стене, слушая, как бешено колотится его собственное сердце, готовое вырваться из груди. Он ждал. Ждал, что Эндрю сейчас нарушит это молчание. Скажет, что это была просто жестокая шутка. Что он не всерьёз. Объяснит, что он на его стороне, всегда был и будет.              Но вместо этого раздались другие шаги - твёрдые, чёткие, без малейших колебаний. Эндрю молча прошёл мимо него, вышел из комнаты и захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты, отдаваясь в его ушах эхом, словно приговор, не подлежащий обжалованию.              Он остался один.              Тишина, которая несколько минут назад была наполнена голосами, теперь снова сомкнулась вокруг него, давящая, враждебная, живая. Она звенела в ушах, пульсировала в висках в такт адской боли, которая разрывала его голову изнутри. Ноги подкосились, и он медленно сполз по стене на пол, втянув голову в плечи. Он обхватил её руками, пытаясь сжать, раздавить, заставить замолчать этот огненный шар агонии, что рвался наружу.              Они не понимали.              Никто не понимал.               Не мог понять.              Пустить кого-то в свои мысли? Доверить кому-то ключи от всех самых тёмных уголков, потайных дверей, за которыми скрывались монстры, выращенные годами страха, боли и лжи?              Это было хуже, чем любая пытка, которую мог придумать Натан. Та была физической. Эта же была экзистенциальной. Она угрожала уничтожить последнее, что у него осталось, - его внутреннее «я», пусть искалеченное, израненное, но его. Боль, страх, ярость - это было единственное, что по-прежнему принадлежало только ему. Его последняя крепость. И они стояли у ворот с таранами, требуя сдать её без боя.              Он уже отдал им своё тело, изуродованное шрамами. Отдал свои глаза, оставив лишь вечную тьму. Отдал своё будущее на корте, своё место в команде. Они забрали его имя, его прошлое, перекроили его жизнь под себя. И теперь им было мало. Они хотели забрать последнее - его боль. Его сумасшествие. Его демонов. Хотели выставить их на свет, разобрать, каталогизировать и выбросить, как ненужный хлам.              Он просидел так, не двигаясь, не зная, сколько времени прошло. Сознание то ускользало, то возвращалось, принося с собой новые волны боли и отчаяния. Сумерки за окном уже должны были смениться глубокой, непроглядной ночью. Потом зашумел дождь, сначала робко, потом всё увереннее, стуча по стеклу однообразным, навязчивым ритмом, который отдавался в его висках новыми спазмами.              Через какое-то время дверь снова открылась.              Он узнал эти шаги - тихие, уверенные, без малейших сомнений. Эндрю. Он не сказал ни слова. Не спросил разрешения. Не стал оправдываться. Просто подошёл и опустился на пол рядом с ним, спиной к той же стене. Их плечи почти соприкасались. Он протянул руку. В его пальцах Нил ощутил знакомый холод стекла - стакан с водой - и два маленьких, гладких кружочка таблеток. Обезболивающее.              Нил молча взял их, положил на язык, сделал глоток воды. Горьковатый привкус растворился, уступая место прохладе.              Они сидели в тишине, слушая, как дождь барабанит по крыше и стёклам. Гнев и обида, ещё недавно такие острые и жгучие, медленно отступали, смываемые этим монотонным шумом, уступая место леденящей, всепоглощающей усталости. Было пусто. Тихо и пусто.              - Мне снится, что я всё ещё вижу, - тихо, почти беззвучно, сказал Нил в темноту. Его голос был хриплым, чужим, как будто он не пользовался им годами. - Не что-то конкретное. Просто... свет. Очертания. Иногда - цвет. А потом я просыпаюсь. И эта тьма... она наваливается сразу, вся, целиком. И это... это в тысячу раз хуже, чем если бы мне снился тот подвал. Потому что там, в кошмаре, я хотя бы могу проснуться. А здесь... - он сглотнул ком в горле, - здесь проснуться невозможно. Это и есть реальность.              Эндрю не ответил. Не стал говорить, что всё будет хорошо. Не попытался утешить пустыми словами. Он просто молча придвинулся на сантиметр ближе, так что их плечи теперь соприкасались по-настоящему. Твёрдое, неоспоримое соприкосновение через ткань рубашки. Молчаливое признание его боли без попыток её забрать или обесценить.              Они сидели так, плечом к плечу, пока дождь не начал стихать, превратившись из ливня в размеренное, убаюкивающее постукивание. Боль в голове Нила, отступив под действием таблеток, теперь была просто глухим, далеким гулом.              - Они приходят не только для того чтобы тебя навестить, - наконец проговорил Эндрю. Его голос, нарушивший тишину, был низким и ровным, без прежней стальной струны. - Они боятся, что ты исчезнешь. Снова. Просто перестанешь быть тем, кого они знают.              Нил молчал, переваривая слова. Он сжимал пустой стакан в руках, ощущая гладкость стекла.              - Я и так уже исчез, - горько выдохнул он. - Того парня с которым они играли... Его больше нет. Они приходят к призраку, Эндрю. К тени. И я вижу... чувствую, как они напрягаются, подбирают слова… Это невыносимо.              - Они идиоты, - констатировал Эндрю. - Всегда такими были. Думают, что если делать вид, что всё как раньше, то так оно и будет. Не понимают, что прежнего не вернуть.              - А ты понимаешь? - в голосе Нила снова прозвучал вызов, но уже беззлобный, скорее усталый.              - Да. - ответ был без колебаний. - Понимаю. И я не буду ходить вокруг тебя на цыпочках. Ты либо справишься со всем этим дерьмом, либо сдохнешь.              В этих жестоких, обезличенных словах была странная правда. Правда, которую Нил не был готов принять, но уже не мог полностью отвергнуть. Эндрю не предлагал ему жалости. Он предлагал ему выбор в рамках новой, урезанной реальности. Бороться или сдаться. Но бороться - честно, не притворяясь, что ничего не произошло.              - Я не знаю, что с этим делать, - признался Нил, и в этом признании не было слабости, лишь усталая констатация факта. - Эти звуки... они режут. Каждое прикосновение... Я не ожидаю его. Оно пугает. Я не могу контролировать... Ненавижу это.              - Контроль - иллюзия, - отрезал Эндрю. - Ты должен это понять. Ты его потерял. Навсегда. Теперь нужно учиться жить без него. Не пытаться выстроить новые стены. Они всё равно рухнут.              Нил закрыл глаза, позволив тьме сомкнуться вокруг него окончательно. Он ненавидел, когда Эндрю говорил правду. Особенно такую, от которой некуда было деться.              - Психолог... - он с трудом выговорил это слово, чувствуя, как внутри всё сжимается. - Он... он даст контроль?              - Нет. - Эндрю резко встал, его движения были четкими и быстрыми. Он взял у Нила пустой стакан. - Психолог поможет перестать за него цепляться. Это другое.              Эндрю ушёл, оставив Нила наедине с этой мыслью. Не вернуть контроль, а отпустить его. Звучало как самая безумная и опасная идея из всех возможных. Отпустить контроль - значит позволить всему идти своим чередом.              Но с другой стороны... что именно он контролировал сейчас? Собственные панические атаки? Кошмары? Головную боль? Это был не контроль. Это была тщетная, изматывающая борьба с самим собой, которую он безнадёжно проигрывал.              Он услышал, как Эндрю вернулся и поставил на тумбочку рядом с кроватью новый полный стакан. Потом его шаги удалились в сторону ванной, послышался звук льющейся воды.              Нил медленно поднялся с пола, ощупывая стену, чтобы найти опору. Он добрался до кровати и опустился на край, чувствуя, как всё тело ноет от напряжения и усталости. Он потянулся к тумбочке, нащупал стакан и сделал ещё один глоток. Вода была прохладной и немного успокаивала разгорячённое горло.              Из ванной донёсся звук шагов. Эндрю вышел и остановился в дверном проёме.              - Ложись спать.              - Не хочу, - честно ответил Нил. - Опять будут сниться кошмары.              - Будут, - согласился Эндрю. - Пока будут. Но ты не один.              Он подошёл к кровати и сел на пол спиной к ней, так что его плечо касалось матраса рядом с его ногой. Он не предлагал лечь рядом, не пытался его трогать. Он просто занял позицию. Как часовой.              Нил медленно лёг, уставившись в привычную темноту. Слушал ровное, почти бесшумное дыхание Эндрю. Оно было тише, чем дождь за окном, но именно его он ловил слухом, цепляясь как за спасательную нить.              Он с тобой не из жалости, - промелькнула мысль. - Он здесь, потому что это его выбор.              И в этой странной логике было какое-то утешение. Эндрю не хотел от него благодарности или быстрого исцеления. Он просто делал то, что считал необходимым. Без сантиментов и излишних ожиданий.              Нил повернулся на бок, лицом к тому месту, где сидел Эндрю. Он протянул руку и коснулся пальцами его плеча. Всего на секунду. Просто чтобы убедиться, что он всё ещё там. Что это не сон.       Эндрю не отреагировал. Не отшатнулся, но и не ответил на прикосновение. Он просто продолжал сидеть, безмолвный и недвижимый, как скала.              Нил убрал руку и уткнулся лицом в подушку. Боль отступала, уступая место всепоглощающей усталости. Сознание начало медленно уплывать, границы между реальностью и кошмаром размывались.              Но на этот раз, погружаясь в тёмные воды, он знал, что там, на берегу, остаётся кто-то, кто не даст ему утонуть окончательно.              Возможно, Эндрю был прав. Как это почти всегда и бывало.              

***

             На следующее утро Нил проснулся с ощущением, что его засыпали пеплом. Вялость была физической, давящей, заставляющей каждое движение казаться титаническим усилием. Мысль о том, чтобы встать с кровати, вызывала тошноту. О том, чтобы кого-то видеть или слышать - отторжение, острое и почти животное.              Но Эндрю, как всегда, имел другие планы. Он вошел без стука, его шаги были такими же тихими и уверенными, как всегда.              - Вставай. Ты не будешь гнить здесь весь день, - его голос был плоским, не допускающим возражений.              - Оставь меня, - буркнул Нил, натягивая одеяло на голову. Голос звучал сипло и несчастно. - Ничего не хочу.              - Тебя тут никто не спрашивает, - последовал немедленный ответ. Одеяло резко сдернули, откинув на пол. - Ты будешь привыкать. К звукам. К людям. К жизни. Начинаем сегодня.              Нил хотел послать его, но сил не было. Он позволил себя поднять, умылся, оделся - мягкие спортивные штаны, толстовка, кроссовки. Действия совершались на автомате, словно его тело больше не принадлежало ему.              - Куда? - глухо спросил он, когда Эндрю повел его к выходу.              - Корт. У лисов тренировка.              Сердце Нила сжалось острой, знакомой болью. Образ «Лисьей норы» вспыхнул в памяти - яркий свет, стук мячей, запах пота и лака, напряжение в мышцах перед рывком.              - Нет, - выдохнул он, пытаясь вырвать руку. - Только не туда. Я не могу... Я не хочу это слышать.              - Нет, ты хочешь, - холодно констатировал Эндрю, не ослабляя хватку. - Экси всегда было твоим наркотиком. Сейчас тебе нужен тот же эффект. Привыкай к грохоту. Принимай его.              Он не спрашивал. Он уже вел его по направлению к кампусу. Знакомые звуки и запахи обрушились на Нила лавиной - крики студентов, скрип тормозов велосипеда, запах скошенной травы. Он инстинктивно съежился, но Эндрю шел прямо, не обращая внимания на его сопротивление.              И вот они вошли на стадион. Звук ударил по Нилу с физической силой. Стук мяча о стену, визг кроссовок по паркету, отрывистые команды Ваймака, гул голосов - всё слилось в оглушительный, хаотичный грохот. Он замер на пороге, сердце бешено колотилось где-то в горле. Каждый звук отзывался болью в висках. Это был не просто шум. Это был звук жизни, от которой его отрезали.              - Нил! - кто-то крикнул его имя - Ники, кажется.              Послышались быстрые шаги, но Эндрю резко поднял руку, останавливая приближающегося.              - Все оставайтесь на месте, - его голос, низкий и резкий, перекрыл шум тренировки. - Не подходить. Не трогать. Не лезть к нему сегодня. Просто играйте.              Наступила секунда неловкого молчания, потом Ваймак рявкнул: «Что встали? Бегом по позициям! Разве вы не видите, что идёт тренировка?» - и грохот постепенно возобновился, хоть и стал чуть более приглушённым, натянутым.              Эндрю повел Нила на трибуны, усадил на холодную пластиковую скамью. Сам устроился рядом. Послышался знакомый щелчок зажигалки, запах дыма - Эндрю закурил.              - Слушай, - приказал он коротко. - Разложи игру по звукам.       И Нил слушал. Сначала это была просто агония - каждый удар мяча, каждый крик, каждый скрип подошвы был ножом в незажившую рану. Он сидел, сжавшись в комок, пытаясь отгородиться от этого мира, который больше не принадлежал ему. Он слышал, как Кевин отдает резкие, яростные команды, и представлял его сконцентрированное, напряженное лицо. Слышал сдавленное ругательство Мэтта при неудачном приеме и ликующий вопль Ники после гола. Слышал, как Ваймак орет на них всех, и это звучало почти как дом.              Но постепенно, сквозь боль, стало пробиваться что-то еще. Его тело, месяцами дрессированное на этом корте, начало узнавать ритм. Он мог с закрытыми глазами отличить свист мяча, рассекающего воздух, от глухого удара о ракетку Кевина. Мог по звуку шагов определить, кто куда бежит - тяжелый, мощный бег Мэтта, быстрые и резкие перебежки Аарона. Его разум, против воли, начал достраивать картину. Он знал, где кто находится, представлял себе перемещения, атаки, защиты. Его пальцы непроизвольно сжимались в пустоте, вспоминая хватку ракетки. Сердце, еще недавно сжимавшееся от боли, теперь застучало по-другому - не в панике, а в отклике на знакомый, вечный ритм экси. Тоска никуда не делась, она была огромным, тяжелым камнем в груди. Но к ней примешалось что-то еще - горькое, пронзительное, но живое. Причастность. Связь.              Они просидели так до самого конца тренировки. Эндрю не сказал больше ни слова, просто курил сигареты одну за одной, его молчаливое присутствие было привязью, не дававшей Нилу утонуть в водовороте собственных эмоций.              Когда команда наконец начала расходиться, послышались сдержанные, неуверенные шаги в их сторону. Видимо, кто-то все же решился подойти.              - Не сегодня, - голос Эндрю прозвучал тихо, но с такой окончательностью, что шаги сразу же отступили.              Он поднялся.              - Пошли.              Они вышли на улицу. После оглушительного грохота стадиона внешний мир показался Нилу неестественно тихим, будто ватным. Он шел, все еще погруженный в себя, в кокон из новых и старых переживаний. Прошлое и настоящее смешались в его голове в причудливый, болезненный коктейль.              На обратном пути Эндрю неожиданно свернул к небольшому киоску у спорткомплекса.       - Два с шоколадом, - бросил он продавцу, отстегивая деньги.              Он вложил Нилу в руку небольшой пластиковый стаканчик с деревянной ложечкой. Нил нахмурился, ощущая исходящий от него холод. Мороженое?              - Ты же знаешь, я не люблю сладкое.              - Сегодня любишь, - парировал Эндрю, принимаясь за свою порцию. Его голос не допускал дискуссий.              Нил скептически поднес ложечку ко рту. Холодный, насыщенный, почти горьковатый шоколадный вкус распространился по языку. Слишком сладко. Навязчиво сладко. Но... приятно. Удивительно приятно. Он съел все до дна, чувствуя, как сахарная энергия растекается по телу, добивая то, что началось на корте - разгоняя остатки тяжести, согревая изнутри. Это был простой, почти детский момент нормальности, которого ему так не хватало.              Они молча дошли до дома, и Нил почти, почти почувствовал подобие спокойствия. Оно было хрупким, как тонкий лед, но было.              Но как же не долго оно длилось...              Еще не дойдя до калитки, Нил почувствовал, как рука Эндрю на его предплечье внезапно сжалась, становясь каменной. Его шаги замедлились, а потом и вовсе остановились. Все тело Эндрю излучало внезапное, смертоносное напряжение.              - Что? - тревожно спросил Нил, сразу насторожившись.              Эндрю не ответил. Он замер, и Нил почувствовал, как тот медленно, как хищник, поворачивает голову, сканируя пространство перед домом.              - Машина, - наконец проговорил Эндрю. Его голос стал тише, в нем появилась шипящая нотка. - Незнакомая. Дорогая. С затемненными стеклами.              Ледяная струя пробежала по спине Нила. Он инстинктивно сделал шаг назад, но железная хватка Эндрю на его руке удержала его на месте.              - Стоит у дома. Стюарт уже разговаривает с нашим тайным гостем. - Эндрю замолчал на секунду, - Кажется он японец? Дорогой костюм, осанка.              Сердце Нила провалилось куда-то в пятки, а потом рванулось в горло, бешено заколотившись. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяное, липкое онемение. Во всей этой боли, во всех этих кошмарах и проблемах, он умудрился забыть. Вытеснить. Заблокировать.              Морияма.              Не Рико. Не один из его головорезов. Сам Ичиро Морияма. Приехал. Сюда.              - Нет, - выдохнул Нил, и это было не слово, а стон. Его ноги вдруг стали ватными.              - Смотри и учись, Джостен, - тихо, так, чтобы слышал только он, прошипел Эндрю. Его пальцы впились в его руку почти до боли, возвращая в реальность. - Никогда не показывай им страх. Они питаются этим.              И прежде чем Нил успел что-то ответить, сделать хоть какой-то шаг, Эндрю уже повел его вперед - не быстро, не медленно, а с убийственной уверенностью. Навстречу кошмару, который обрел имя и форму.              Эндрю толкнул калитку, и они вошли на территорию дома. Воздух, еще секунду назад наполненный запахом мокрой травы и сладковатым душком мороженого, вдруг стал стерильно-холодным, будто его выморозили. Нил почувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд, полный безразличного любопытства.              - Мистер Хэтфорд, - раздался голос. Низкий, бархатный, идеально поставленный, с едва уловимым акцентом, который лишь подчеркивал его неестественное совершенство. - Я рад, что вы нашли время. И это должно быть... Натаниэль.              Голос произнес его старое имя с легкой заминкой, будто пробуя на вкус что-то несвежее. Нил замер, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Он инстинктивно выпрямился, сбрасывая остатки вялости. Перед ним был не просто человек. Перед ним был судья, палач и кредитор в одном лице.              Стюарт закашлялся, его голос прозвучал напряженно-вежливо:              - Господин Морияма, я не думаю, что сейчас подходящее время...              - Напротив, - мягко парировал мужчина, и в этой мягкости была стальная неумолимость. - Самое подходящее время. Я приехал лично убедиться в... состоянии актива. Ходят такие интересные слухи.              Нил чувствовал, как Эндрю слегка сместился, вставая между ним и японцем чуть более ощутимо. Его молчание было красноречивее любых слов.              - Какие слухи? - заставил себя спросить Нил. Его собственный голос прозвучал хрипло, но, к его удивлению, достаточно ровно.              Морияма сделал легкий шаг вперед. Нил услышал едва уловимый шорох идеально сидящего костюма, уловил тонкий аромат дорогого парфюма - сандал и виски. Что-то холодное и мягкое коснулось его подбородка - это была рука в кожаной перчатке. Морияма легонько приподнял его лицо, поворачивая из стороны в сторону, изучая.              Нил застыл, сжимая кулаки. Унижение жгло изнутри жарче, чем любое лезвие Лолы.              - Слепота, - констатировал Морияма без тени эмоций. - И, судя по медицинским отчетам, необратимая. Как и другие... повреждения. Жаль. Ты должен был стать собственностью моего брата. Отработать долги твоей матери с процентами. Экси был бы идеальным... решением.              Его лицо отпустили. Нил сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле. Он слышал, как Стюарт пытается что-то сказать, но Ичиро легко перебил его.              - Теперь ты бесполезен, Натаниэль. Нет, даже не так. Ты - убыток. Потраченные ресурсы, которые не окупятся. Мертвый актив. - он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе. - А мертвые активы подлежат списанию. Вопрос лишь в том, как это будет оформлено. Технически, Натаниэль Веснински уже мертв. Это упрощает ситуацию.              Воздух перестал поступать в легкие. Нил почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что это возможно, но слышать это вслух, так спокойно и деловито...              Внезапно Эндрю заслонил его собой полностью. Его спина стала непроницаемой стеной между Нилом и Морияма.              - Вы закончили? - голос был абсолютно плоским, но в нем слышалось низкое, опасное шипение. - Он вас больше не интересует. Вы это сказали. Значит, вам здесь больше нечего делать.              Мужчина мягко рассмеялся. Звук был похож на шелест ядовитых листьев.              - Пёс, охраняющий чужую собственность? Мило. Но неразумно. - он снова обратился к Нилу, словно Эндрю не существовало. - Подумай, Натаниэль. Жизнь инвалида - не самая привлекательная перспектива. Особенно когда за тобой охотятся старые... друзья твоего отца. Возможно, чистый, быстрый конец - это милосердие.              - Вам пора уходить, - резко врезался голос Стюарта. В нем впервые зазвучала не просто нервозность, а настоящая, жесткая решимость. - Вы сказали, что хотели убедиться. Убедились. Любые дальнейшие угрозы в адрес моего племянника будут расценены как враждебные действия. И поверьте, у семьи Хэтфорт достаточно ресурсов, чтобы сделать эти действия... крайне невыгодными для вас.              Наступила напряженная пауза. Нил чувствовал, как Ичиро оценивающе смотрит то на Стюарта, то на Эндрю, застывшего в готовности к взрыву.              - Как знаете, - наконец произнес он, и в его голосе снова появилась вежливая, ядовитая легкость. - Я просто предложил вариант. Возможно, со временем вы передумаете. Мертвый актив иногда может принести больше пользы, чем живая... обуза. До свидания, мистер Хэтфорт. Натаниэль.              Он повернулся. Нил услышал его удаляющиеся, бесшумные шаги, скрип открывающейся и закрывающейся двери машины, тихий рокот двигателя. Автомобиль тронулся с места и медленно исчез вдалеке.              Только когда звук мотора полностью растворился в тишине, Нил позволил себе выдохнуть. Его колени подкосились, и он едва не рухнул на землю, если бы не Эндрю, который резко развернулся и схватил его за плечи, грубо прижав к себе.              - Дыши, идиот, - прошипел он ему в ухо, и его пальцы впились в плечи так больно, что это почти моментально вернуло в реальность.              - Он... он приехал решить, избавляться от меня или нет, - выдавил Нил, и в этой фразе проскочил истерический смешок. - Я для них как скотина на убой.              - Он решил, что ты не стоишь пули, - безжалостно скорректировал Эндрю. - Пока что. Это хорошая новость.              - Хорошая? - Нил попытался вырваться, но сил не было. - Он назвал меня мёртвым активом!              - Но ты жив, разве нет? - Эндрю отстранился, все еще держа его за плечи, и встряхнул его. - Пока ты дышишь, ты не мёртвый актив. Ты человек, списанный мафией со счетов. Не худший вариант развития событий.              Нил ничего не ответил. Он просто стоял, держась за руки Эндрю, и пытался загнать обратно панику, что рвалась из горла криком.              Этот день мог бы быть таким хорошим…