Благодетель

Джаст сошёл с ума и, наверное, это плохо. А может быть, ему просто кажется. Но, ведь когда кажется, нужно крестится. А его сумасшествию это совсем не поможет. Оно родом прямиком из рая и когда то точно здоровалось с богом за ручку. Альфедов обещал скоро раскрыть крылья и унести его с собой куда то наверх. Говорил, что очень ждут. Говорил, что тоже ждет. Просто пока еще не время, стоит ещё чуть чуть потерпеть. И он безукоризненно верил и поэтому молча позволял Альфедову существовать. В целом, он очень даже мирный и почти не мешает. И этот Альфедов был несколько приятнее, чем реальный прототип. Правда, когда Джасту приходит время принять таблетки, ангелочек начинает нервничать и уговаривает этого не делать. Раньше Джаст не слушался и глотал «яд». Альфедов после ненадолго пропадал и жить становилось легко, но пресно. А потом, когда он вновь появлялся, то устраивал часовые показательные игры в молчанку и пытался чем нибудь подсолить.

***

Джаст сидел на краю кровати, обняв свои колени руками. Грязные и потные простыни, беспорядочно смятые в странном порыве, добавляли картинной грязи. Весьма продолжительная бессонница, вызванная отказом от таблеток, мучала, убивала, но давала кое кому жить. Альфедов устроился на подоконнике у окна, залитый лунным светом — такой реальный. Его белые ресницы отбрасывали сизые тени на полупрозрачные скулы. Прекрасен. Безумно. — Нас ждут, — молчанка наконец то завершилась привычной фразой. — Ещё немножко без яда, и ты тоже станешь легким. Легким. Джаст вспомнил, каково это — глотать таблетки. Они погружались в желудок и Альфедов начинал быстро таять, смотря на Джаста как на своего убийцу. Как же он прав. Мир без ангельского присутствия становился черно-белым и пустым. Без тихих странных переговоров, без холодных неощущаемых прикосновений. Без жизни. — Я подумаю, — отморозился шепотом Джаст, переводя взгляд на стену. Он не принимал таблетки уже неделю. Мир вокруг начал плыть, края предметов вибрировали и меняли цвета, но Альфедов… Альфедов становился все плотнее, все осязаемее. Счастливее. Казалось, вот-вот можно будет коснуться его неподвижных, но таких мягких на вид волос. Или бледной, наверняка холодной руки. Или гладкой кожи на щеке, обвести пальцами сероватые веснушки. — Подумай, — Альфедов мягко приземлился перед ним, колени почти касались коленей Джаста. Его глаза, бледно-голубые, неестественно сияли. У настоящего Альфедова другие… Вроде бы. А кто из них теперь более настоящий? — ты же чувствуешь облегчение. Так ведь будет легче. И мы уйдем туда, где никто не не смотрит сквозь тебя. — Улыбается. Хищно. Где никто не смотрит сквозь тебя. Удар в самое больное. Джаст видел его сегодня — настоящего Альфедова. На паре, в университете. Того, с чьим именем на губах он засыпал и просыпался. Тот Альфедов шел по коридору, обняв её. Её, а не его. А ещё он смеялся. Его смех был живым, грубоватым, лишенным этой ледяной ангельской мелодичности. И он смотрел на Джаста будто сквозь. Как на пустое место. Как на пыль на подоконнике. Они ведь даже не говорили нормально ни разу. Боль от того взгляда была острее любой галлюцинации. — Ладно, — голос Джаста немного сипел. Последнее время они часто держали окно дома открытым, потому что ангелочку всегда жарко. Он медленно поднял руку. Пальцы задрожали, застыв в сантиметре от белоснежного лица. — Я верю. И жду. Как долго придется терпеть это? Холодок. Легкое, почти невесомое прикосновение. Или ему только показалось? Альфедов не отстранился. Уголки бледных губ дрогнули и приподнялись ещё выше. — Боль скоро закончится. Доверься мне и еще немножко потерпи без яда. Все произойдет само, ты поймешь, когда придет время. Ты же не боишься? — его хрупкая ладошка легла поверх руки Джаста. Оно не ощущалось как прикосновение, больше как дуновение холодного воздуха. Этот холод проникает до костей, но Джаст не отдергивает руку. Терпит. Это был единственный контакт, единственная близость, на которую он мог рассчитывать. Даже если она вела в никуда. Даже если это был билет в один конец, который так настойчиво продавал ему его ангелочек. Джаст закрыл глаза. Под веками плясали пятна света — от лунного ли окна, или от очередного помутнения рассудка? Нет, он все ещё чувствовал холодную руку на своей. Чувствовал близость того, кого жаждало его сердце. Пусть это был мираж. Пусть это был проводник в смерть. Главное, что все это его. Его Альфедов. Его спасение и его погибель, слившиеся в одном призрачном образе. — Я не боюсь, — солгал он, открывая глаза и глядя прямо в ледяную бездну зрачков Альфедова. Подобие улыбки на его лице расползлось еще шире. — Чудно, Джуст. Скоро все будет хорошо.