Saver

Когда Танос и Нам Гю вышли с игр, они решили не прекращать общение, и периодически видеться. Нам мог позвонить, позвать в клуб, где они, обкуренные в хлам, отрывались до утра. И Су Бонг, чего греха таить, был не против. После того дерьма на играх им обоим нужно было забыться. И явно не за месяц и не за два. Только вот Бонг снова с головой ушел в музыку, пытаясь вернуть себе имя. А Нам Гю, почти все свободное время торчал в клубах. И, сам того не замечая, то и дело названивал этому фиолетоволосому, чтобы тот его забрал оттуда. И так повторялось снова и снова. Иногда Танос срывался. Бросал студию, недописанные текста, забивал на критику сонбэ и мчался через весь Сеул, чтобы вытащить Нам Гю из очередного клуба. Тот, обычно, был уже никакой, обнимал его, что-то невнятно бормотал, и Су Бонгу приходилось тащить его до дома. Танос злился. Злился на Нам Гю, на себя, на эту чертову ситуацию. Но что-то внутри не позволяло ему просто послать все к черту. Что-то тянуло к этому безбашенному парню, который, казалось, всеми силами пытался себя уничтожить. После очередной ночи, когда Нам Гю вновь вызвонил Таноса из постели, терпение лопнуло. Фиолетововолосый уже забрал того из клуба и вывел наружу. В этот раз Нам Гю был не в стельку пьян, а так, слегка побитый жизнью, и даже соображал, что творит. Искоса наблюдал за парнем рядом, который с остервенением пытался прикурить сигарету, а та будто нарочно отказывалась вспыхивать. Нам Гю смотрел на него мутным взглядом, и вдруг эта нелепая картина вызвала у него приступ смеха. Он расхохотался, запрокинув голову. Су Бонг, медленно повернулся в сторону длинноволосого, и без того взбешенный очередной пьяной выходкой, от этого смеха просто рассвирепел. Он стремительно приблизился и без раздумий ударил кулаком в щёку того. Гю пошатнулся, но устоял на ногах. Ссутулившись, он прикрыл рукой пылающую щеку, и устремил взгляд на землю. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь далекими звуками ночного Сеула. Танос тяжело дышал, прожигая взглядом склонившуюся фигуру. –  Damn you! Dude, what the fuck is wrong with you?, – процедил Бонг, прожигая Нама взглядом, полным ненависти. – Вечные твои пьяные выходки, ноль попыток взять себя в руки после всего дерьма. Только и знаешь, что бухать да колоться каждую гребаную ночь, а я, как дурак, бросаю всё и… – Сделай это еще раз, – оборвал его Нам, с вызовом глядя в глаза. Рэпер опешил. Он ожидал чего угодно, только не этого. Ярость схлынула, оставив после себя лишь пустоту и какое-то растерянное непонимание. Он смотрел на Нам Гю, который, казалось, нарочно провоцировал его, и не мог понять, что происходит. – Что ты несешь? – прохрипел Танос, чувствуя, как в груди снова поднимается волна раздражения. Нам Гю не ответил. Он просто стоял, опустив руку, и смотрел прямо в глаза Таносу. В его взгляде не было ни страха, ни сожаления – лишь какое-то удовольствие и возбуждение от сложившейся ситуации. Су Бонг стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё кипит. Он хотел уйти, развернуться и навсегда вычеркнуть Нам Гю из своей жизни. Но ноги словно приросли к земле. Что-то держало его рядом с этим сумасшедшим. – Ну же, – прошептал Нам, не отрывая взгляда. – Покажи, на что ты способен. И Танос не выдержал. Снова. Ярость вспыхнула с новой силой. Он схватил Нам Гю за ворот куртки, встряхнул и притянул его лицо к своему. – Да чтоб тебя! – прорычал Танос, глядя прямо в глаза напротив. – Ты хоть понимаешь, что творишь? You're killing yourself! Нам Гю лишь усмехнулся в ответ, и эта усмешка словно подлила масла в огонь.  Вдруг длинноволосый обхватил лицо того руками, и притянул к себе поцеловал в губы. Танос отпрянул, словно обжегся. Нам Гю стоял, слегка покачиваясь, и смотрел на него с какой-то странной, нечитаемой улыбкой. Су Бонг чувствовал, как кровь приливает к щекам. Он был зол, смущен и… взволнован. Этот поцелуй был безумием, провокацией, но, черт возьми, он был таким приятным. – Ты совсем спятил? – прошептал Танос, пытаясь прийти в себя. Нам Гю пожал плечами. – Может быть.  И прежде, чем Танос успел что-либо ответить, Нам Гю снова притянул его к себе. На этот раз поцелуй был другим- резким, грубым, полным злости и отчаяния. Рэпер не ответил сразу, но через секунду сдался, приоткрыл губы, впуская того внутрь. Поцелуй становился все более требовательным, более голодным, в нем проскальзывали нотки какой-то болезненной нежности. Танос обнял Нам Гю в ответ, чувствуя, как все его тело охватывает дрожь. Они целовались долго, жадно, словно пытаясь утолить жажду, которую сами же и разжигали. В этом поцелуе было все – и злость, и нежность, и отчаяние, и надежда. И когда они, наконец, оторвались друг от друга, оба были запыхавшимися и растерянными. Они смотрели друг другу в глаза, пытаясь прочесть в этом омуте чувств ответы на невысказанные вопросы. И первым тишину нарушил Нам Гю, лукаво произнося: Отвезешь меня домой, Су Бонг? Долго ждать ответа не пришлось. Танос схватив за руку, потащил Нама к машине, словно боялся, что тот передумает. Едва переступив порог квартиры длинноволосого, они сплелись в жарком поцелуе, не давая себе и секунды на передышку. Губы жадно ловили друг друга, словно пытались восполнить долгую разлуку. Танос, не теряя ни секунды, жадно ласкал его тело, каждым прикосновением выражая свою страсть. Затем, крепко обхватив за ягодицы, резко поднял на руки и понес в спальню. Там все вспыхнуло как искра. Танос повалил его на кровать, нависая сверху, словно хищник над добычей, и в то же мгновение принялся освобождать их обоих от одежды. Его губы, словно обезумевшие от жажды, впились в шею Нама, оставляя пылающие отметины страсти. Горячий шепот поцелуев скользил вниз, лаская каждый сантиметр кожи. Нам Гю стонал, извиваясь под ним, словно дикий зверь, попавший в капкан, и в то же время жаждущий этой поимки. Он впивался пальцами в плечи Таноса, царапая кожу до крови, и шептал его имя, словно молитву. Рэпер стремительно спустился вниз, снимая с того последние элементы одежды.  Скинув с длинноволосого последние тряпки, он замер, впиваясь взглядом в открывшийся перед ним вид. Нам Гю, обнаженный и податливый, лежал на кровати, извиваясь в предвкушении. Его глаза, полные жажды, были прикованы к Су Бонгу. Черт. Танос больше не мог сопротивляться нахлынувшей волне страсти. Резким движением он перевернул Нам Гю на живот и, не теряя ни секунды, принялся расстегивать ремень на своих джинсах. Он выхватил из штанов давно набухший член и, не церемонясь, вошел в того. Пронзительный стон, сорвавшийся с губ Нам Гю, казалось, разнесся по всей округе. Резкими, рваными толчками фиолетововолосый впечатывался в податливое тело длинноволосого, выбивая из того стоны, полные муки и наслаждения. Слёзы безвольно текли по лицу Нам Гю, но он уже не обращал на них внимания. В этой грубой, первобытной ярости было то, чего он жаждал. Не нежность ему была нужна, а забвение в пучине боли и экстаза. И только с Таносом он мог найти это спасение. Только с ним он мог забыться. А тот не сдерживался. Он вкладывал в каждый толчок всю свою ярость, все свое отчаяние. Ему казалось, что он пытается выбить из Нам Гю всю ту боль, что тот копил в себе годами. И, может быть, немного свою собственную. Они оба тонули в этом безумном танце, теряя связь с реальностью. Мир сузился до этих стонов, касаний, до бешеного стука сердец. И вот, когда казалось, что силы уже на исходе, обоих накрыла волна неистового оргазма. Танос зарылся лицом в шею Нам Гю, судорожно вдыхая его запах. Тело обмякло, дрожь еще долго не отпускала. После, они лежали в тишине, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Нам Гю уткнулся лицом в подушку, стараясь скрыть слезы. Танос же просто смотрел в потолок, чувствуя, как в груди поселилась какая-то странная пустота. Пролежав так некоторое время, Су Бонг поднялся с кровати и, не говоря ни слова, начал одеваться. Нам Гю не шевелился. Он слышал, как шуршит одежда, как хлопнула дверь, как завелась машина. И только когда все стихло, он позволил себе разрыдаться в голос. А Танос просто ехал по ночному Сеулу, не зная, куда себя деть. Он понимал, что только что совершил что-то безумное, что-то, что изменит их отношения навсегда. И не знал, хорошо это или плохо. Он понимал, что эти пьяные выходки Нам Гю будут повторяться. Но не мог, да и не хотел ничего менять. Потому что, как бы безумно это ни было, Су Бонг понимал, что Нам Гю стал частью его жизни. И он не мог просто так его отпустить.