Юна

Чайник кипит, пони в телевизоре затирают что-то про волшебную силу дружбы, а Юна уворачивается от Намгю с утра пораньше, пока он пытается правильно нацепить на нее футболку. Субон в это время пытается сверить ебучую кашу нормально, пока Юна крутится под ногами. Мотает головой, боясь чихнуть прямо в кастрюлю. Сезонная аллергия заставляет голову гудеть, будто там табор чертей прописался и гремит половниками по казанам. Параллельно пытается уследить за молоком и найти телефон, на котором таймер звенит уже вторую минуту. Юна хихикает, когда смотрит на заколку с цветочком, которую сама же нацепила ему утром. Субон так и не снял ее. – Намгю, майка все еще задом наперед, – предупреждает он, мельком глянув на ребенка. – Да знаю я! – слышит он из коридора, откуда вываливается запыхавшийся Намгю, – Но она сопротивляется похлеще партизана. Юна визгливо хохочет, прячется за ноги Субона, чтобы показать Намгю язык. Маленький чертенок. Намгю делает вид, что не замечает этой мелкой пакости. – Я проигрываю шестилетке, – жалуется он, но Субон ничем не может помочь, у него вон, каша. Намгю все же ловит Юну, сажает к себе на колено, чтобы наконец поправить несчастную майку. Она все еще крутится, но больше для вида. Вообще, они знали на теории, что рано или поздно у ребенка начинается процесс нащупывания границ, но и не подозревали, что на практике он оказажется настолько пиздецки выматывающим. – А я не хочу кашу, – фыркает Юна, усаживаясь за стол. – Она противная. – С каких это пор? – поднимает брови Субон, – Раньше ела, и все нравилось. – Больше не нравится, – крутит она носом, отворачиваясь. – Юна, ешь, – добавляет Намгю, проходя мимо. Ему через пятнадцать минут из дома выходить, а тут такие капризы. – Я хочу булочку. – У нас нету, – вздыхает Субон, подвигая тарелку ближе. Еще переговоры с шестилеткой он не вел. – Если сейчас съешь кашу, вечером купим булочку. – Нет. Они с Намгю переглядываются. Угрожать ребенку – последний метод. – Юна, – Субон присаживается перед ней на корточки, – Или ты сейчас ешь хотя бы чуть-чуть, или ты до вечера будешь голодная и ни мультиков, ни игр, пока не поешь. Съешь немного, а вечером мы сходим и выберем булочку. Любую. Юна смотрит на него с вызовом, губы поджаты. К моменту, когда она хватается за ложку, нервы Субона на пределе. Когда Намгю, уже в пальто, подходит, чтобы поцеловать Юну перед выходом и потрепать Субона по плечу, он едва сдерживается, чтобы не рявкнуть на кого-то.

***

– Ты помнишь, о чем мы договаривались? – спрашивает Субон, помогая снять ребенку куртку. Она, насупившись, ковыряет носком ботинка пол перед собой. – Не драться, – бормочет под нос. Все еще обижается. – И? – Не ругаться. – отвечает чуть громче, но все еще без энтузиазма. – Молодец, – кивает Субон, – и слушайся воспитателей. Я вернусь за тобой после обеда, ладно? Юна кивает, и Субон еще какое-то время стоит, смотря, как она уходит в игровую.

***

Субон уже на полпути домой, когда в это время в игровой комнате происходит столкновение. Юна резко толкает Ли Ён – не так уж и сильно, но та тут же надрывно начинает плакать. Воспитательница, женщина с короткой стрижкой и гусиными лапками у глаз от частых улыбок, тут же подскакивает. – Юна, детка, нельзя толкаться, – говорит она, – Ли Ён ведь ударилась! Ли Ён все еще заходится белугой, пока Юна сжимает кулаки покрепче. Маленькие плечи дрожат от напряжения. – Тебя кто-то расстроил? – спрашивает воспитательница, – Почему ты дерешься? Юна резко вскидывает взгляд. Паника. Слезы подступают – вязкие, горячие. И тогда, поддавшись какой-то непонятно логике, в надежде избежать наказания, она всхлипывает: – Я не хотела! Я.. Папа ударил, я больше не буду, правда! Ли Ён тоже начинает затихать. Женщина замирает. Настрой на воспитательный процесс тут же сменяется растерянностью – это видно по ее лицу. Она потерянно поднимается. – Папа?.. – повторяет она медленно, – Он ударил тебя? Юна мотает головой, но уже поздно. Она сама не понимает, зачем она это сказала. Всхлипывает все громче, хватаясь за Джиёна. – Я не хотела. Папа добрый. Это просто я.. просто я.. – Юна, милая, ты можешь рассказать, что случилось? Но Юна уже съежилась, уткнувшись лицом в Джиёна, и только мотает головой. Больше ни слова. И с этой минуты взрослые начинают шептаться.

***

Субон отмывает плиту после того, как умудрился утром не уследить за молоком, когда в квартире раздается настойчивая трель звонка. Он морщится – сначала думает, что соседи пришли в сотый раз обсуждать цвет стен в подъезде. Потом – что Намгю проебал ключи. Но он не угадывает. За дверью двое: женщина лет сорока в очках и мужчина в явно дорогущем кашемировом пальто. Оба выглядят настолько строго, словно они собирались на похороны, но перепутали адрес. – Чхве Субон? – уточняет женщина, – Мы из Департамента по делам опеки и защиты детей. Получили сигнал от воспитателя детского сада. Можем поговорить? Субон кивает на автомате. Растерянно застывает, не сразу догадавшись сделать шаг назад, чтобы пропустить их в прихожую. – Это.. про Юну? – выдавливает он из себя через пару секунд. – Мы получили сообщение из дошкольного учреждения, – говорит мужчина. – От воспитателя. Нас беспокоит высказывание девочки. Субон почти физически чувствует, как что-то рушится. Он оседает, не дойдя до комнаты, прямо на коридорную тумбу. – Она сказала, что вы ее ударили, – мягко произносит женщина. Он мотает в головой. Уши закладывает так, словно он под водой. – Я не.. я никогда.. – голос предательски сбивается. Он не знает, как объяснить это. Ни себе, ни им. – Она.. она что, правда так сказала? Я.. я никогда не поднимал на нее руку, клянусь.. – Понимаем, – говорит мужчина, скорее формально. – Мы не обвиняем и не делаем пока выводов, просто обязаны проверить условия и поговорить с обоими опекунами. Субон кивает. Словно в бреду. Отвечает что-то срывающимся голосом. Показывает документы, дает номер Намгю. Конечности странно холодеют, словно отнимаются. – Мы не хотим доставлять неудобств, – вежливо говорит женщина, – Но нам нужно будет прийти еще раз и поговорить со вторым опекуном и Юной. Когда дверь за ними закрывается, Субон остается в полной тишине. Он еле доползает до кухни, садится на табурет и не двигается. Потом дотягивается до телефона, чтобы написать Намгю.

***

Через полчаса Намгю врывается в квартиру с несвойственным ему грохотом. Дверь гремит так, что сто процентов пугает кого-то из соседних бабулек. – Что случилось? – спрашивает он, не успев разуться, – Где Юна? – В саду. Пока еще в саду, – глухо отвечает Субон. Он так и не ушел с кухни. На столе – нераспечатанная бутылка соджу. Так и не решился выпить. Намгю прожигает ее взглядом. – Объясни, что произошло. Субон поднимает глаза – растерянные, какие-то странно уязвимые. – Приходили из опеки. Говорят, она сказала воспитателю, что я.. что я ее ударил. Намгю замирает. Оседает на свободный стул. – А ты.. ударил? – Господи, да нет же! – взрывается впервые за день Субон, – Да как ты вообще.. Я бы скорее себе.. Он не договаривает. Замирает, как-то резко выдохвшись. Намгю не отвечает. Потом все так же молча подрывается и выходит из квартиры.

***

Юна не выходит из своей комнаты, с тех пор, как вернулась домой. Намгю привез ее молча, в напряженной тишине. Теперь она сидит у себя, уткнувшись в планшет играет во что-то. За дверью слышны редкие электронные звуки. Субон сидит на диване сгорбившись, уперевшись локтями в колени. Намгю – у окна. Он так и не переоделся, хотя вернулся еще с час назад. Тишина в комнате слишком напряженная, она густым туманом оседает на коже. – Скажи мне честно, – просит Намгю, не смотря на него, – Ты ей что-то делал? Кричал? Субон цепляется ладонями в волосы, затем поднимает на Намгю уставший покрасневший взгляд. – Я.. один раз. Когда она разбила телефон и спрятала. Я не сдержался. Громко сказал, чтобы не врала. Но.. я не.. – Не бил, – обрывает Намгю. Хватается за переносицу. Он хочет верить, но что-то внутри все равно недоверчиво дергается. Мелкая, противная заноза. – Не бил, – подтверждает шепотом Субон. Намгю медленно стягивает свитер. Вешает на спинку стула, но не садится. – Но она так сказала, Субон. Не могла же она это просто так сказать. – Я не знаю почему! – срывается тот, резко вставая, – Может, перенервничала утром. Прощупывала границы. Может, поняла что-то не так. Она ребенок, Намгю! Иногда дети врут. Да черт, может, ей просто тяжело адаптироваться и привыкнуть к нам! – Она уже давно привыкла, – сухо отвечает Намгю, – И раз она считает, что ты ее ударил.. – Я не поднимал на нее руку! – Субон больно бьет ладонью по столу, так, что тот вздрагивает. Намгю затыкается. Юна подскакивает у себя в комнате. Звуки планшета затихают. Они оба замирают. Субон рвано выдыхает. – Я ее не бил. Намгю молчит. Смотрит исподлобья, Все-таки семейное сходство у них на лицо, думает Субон. В его взгляде что-то странное, вроде как, неоформленный страх, словно он сам не понимает, куда их сейчас несет. – Я не могу, – вдруг говорит Субон глухо, – Я чувствую себя чудовищем, даже если ничего не делал. Она смотрит – и я думаю, что, может я был все же.. как-то.. резок. Не знаю. Он уходит в спальню. Намгю слышит, как скрипит дверца шкафа, когда Субон на ходу запихивает в рюкзак первую попавшуюся одежду. – Ты серьезно? – спрашивает Намгю, становясь в дверях и складывая руки на груди, – Убегаешь? – Никуда я не убегаю, – хрипит Субон, выдергивая зарядку из розетки, – Просто беру перерыв на пару дней, чтоб не сделать хуже. Я не знаю, что у нее в голове. И что у тебя – тоже. И я не собираюсь оставаться здесь, пока ты смотришь на меня, как на живодера. – Я испугался, блять, Субон, – говорит Намгю, – Утром все было нормально. А потом опека.. и все перед глазами до сих пор плывет. Я не знаю, что делать. Секунда. Другая. – Вот именно, – Субон покрепче сжимает лямку рюкзака, – Дай нам пару дней передышки. Я побуду у Кёнсу. И выходит за дверь.

***

Утро без Субона начинается как-то.. косо. Намгю просыпается от тонкого тревожного звука. Будильник он забыл поставить, поэтому Юна, проснувшаяся рано по привычке, сама возится в своей комнате, хлопает ящиками. Обычно, это Субон вставал раньше всех. Варил кофе, разбирался с завтраком, помогал Юне собраться. А сейчас – нет. И в квартире как-то пусто. Намгю щурится на телефон. Проспал, блять. – Юна? – зовет он, вслушиваясь в чужое копошение. Подушка рядом непривычно холодная. – Я не могу найти носки! – раздается из-за двери голос на грани слез. Намгю тяжело поднимается, цепляет очки, идет к Юне по странно затихшей квартире. В комнате у ребенка бардак: кровать не заправлена, игрушки с вещами валяются по полу. И когда Субон успевал здесь наводить порядок? – Где папа? – спрашивает она, тут же. Намгю замирает. Он не хочет говорить “ушел”. Не хочет произносить “на пару дней”. Юна чуткая – слишком. Он помнит, как она ревела, когда плюшевый тигр потерялся в парке. А это даже не тигр. Это Субон. – Он поехал к другу. Скоро вернется, – Намгю опускается на корточки рядом. – А нам пока надо немного самим побыть, хорошо? Юна кусает губу. Потом резко поворачивается и вжимается в его грудь. Он едва не заваливается на спину, не ожидая такой резвости. – Я не хотела, – шепчет она, – Это я виновата, что он ушел. – Неправда, – бормочет Намгю, прижимая ее покрепче, – Это взрослые все напутали. Субон успокоится и вернется домой. Юна кивает, и они идут на кухню. Квартира ощущается по-настоящему пустой только сейчас, словно все это время Намгю надеялся, что Субон окажется затаившимся на кухне. К сожалению, их там встречает только вчерашняя бутылка соджу, которую Намгю поспешно прячет поглубже в кухонный шкаф. Он включает телевизор в надежде разбавить глухую тишину. Собирает Юне бутерброды с собой. Когда они выходят из дома, он машинально оборачивается, чтобы привычно встать поближе к Субону, но тут же одергивает себя.

***

Вечером он звонит Субону. К этому моменту Юна уже уснула, не дождавшись вечерних банных процедур. Намгю решает ее не дергать. Вместо этого он сидит в темноте спальни. Чужая сторона кровати непривычно заправлена, хотя обычно там месиво из подушек и пледов. Трет лицо ладонями. Набирает знакомый номер. Когда трубку берут, голос Субона хриплый. Возможно, немного заплаканный, но Намгю не хочет об этом задумываться. – Не спишь? – Нет. Пауза. Немая, долгая. Намгю не знает, что еще сказать. – Юна спрашивала, где ты. Я сказал, что у друга, – наконец произносит он. Субон вздыхает на том конце провода. – Хорошо. – Она думает, что это она виновата, – добавляет Намгю, ковыряя свободной рукой заусенцы, – Я даже не знал, что сказать.. – Она не виновата, – бормочет Субон, – Тут никто не виноват. Я просто.. Он запинается. – Я испугался. Сам себе не верил. Подумал, может.. действительно ударил и забыл. Но я бы не забыл. Ну, и не ударил, – фыркает он. Намгю выдыхает. – Ага. Может, ты вернешься уже? Юна сегодня весь день не могла себе места найти. Он прижимается затылком к изголовью кровати. Хочется извиниться, но слова никак не могут сформулироваться во что-то нормальное. – Посмотрим, – сипит Субон. – Я.. Ладно, спокойной ночи. – Спокойной, – успевает ответить Намгю, прежде чем гудки обрывают его.

***

Субон заваливается домой следующим вечером. К этому моменту Намгю весь нервный и дерганный – до этого он и не знал, сколько работы лежит на Субоне. – Стучать разучился? – уточняет Намгю, стоя в растянутых трениках и съехавших набок очках. Субон фыркает при этом виде, но тут же переводит взгляд на застывшую в дверном проеме Юну. – Думал, может, не откроешь, – ворчит он, стараясь не расплыться в тупой улыбке. – У нас ребенок, блядь, конечно не открою, вдруг там маньяки. Субон уже не слушает, все следит взглядом за смещенной Юной. – Привет, – говорит он наконец, опускаясь на корточки. Юна не двигается еще с секунду, перед тем как броситься на него и повиснуть на шее. Он едва успевает закинуть притащенный пакет с выпечкой на тумбу, перед тем как подхватить ее. – Я не хотела, чтобы ты ушел, – бормочет она, зарываясь лицом в воротник его толстовки, – Я не специально. – Я тоже не хотел уходить, – бормочет он, поглаживая ее по волосам. – Но всем нам надо было остыть. Они еще стоят так какое-то время – пока Намгю не прокашливается, будто случайно. – Я там.. чайник поставил. Как ответственный муж, – ворчит он, оставляя их в прихожей. – Выпечку, судя по всему, ты все-таки купил. Герой. Субон криво усмехается и снимает обувь одной рукой, не отпуская Юну. Пакет с ватрушками оказывается спасенным: только одна слегка помялась. Юна все еще висит у него на плече, как репей, когда он идет за Намгю на кухню. – И в каких холостяцких берлогах ты кантовался? – наконец нарушает молчание Намгю. – Спал на диване у Кёнсу, – хмурится Субон, – так и живет себе в кайф счастливой бездетной жизнью. Балбес. Намгю фыркает. – Вот это ты у него страдал. Юна, наконец, спрыгивает с его рук и лезет к столу. Садится между ними, глядя на обоих по очереди. – Больше никуда не убегаешь? – уточняет Намгю. – Не. Меня Кёнсу второй раз не пустит, после того, как я его во все катки обыграл. Юна ничего особо не понимает, но счастливо хихикает, смотря на них. Субон притягивает ее поближе. Никуда он не уйдет. И даже не из-за того, что Кёнсу его больше не пустит ныть на диване двое суток.