1917

      Икс в то утро проснулся от слабой тряски, сотрясавшей его тело, и смутных криков, доносившихся сквозь сон.       — Нико! — крикнул голос.       Николай моментально открыл глаза, судорожно дыша, по привычке. Его рука взметнулась вверх. Саша вскрикнул, когда его грубо схватили за лицо, отодвигая от себя. Тот глухо застонал, пока его держали. Темнен недовольно взглянул на личико перед ним, фыркнув.       — Мать твою, Целус! — недовольно вскрикнул тот прокуренным голосом, держа его за нос.       — Отпусти! — жалобно завопил тот в ответ.       Пальцы Икса расслабились, а рука опустилась на грудь, почесывая копну темных волос, выглядывающих из-под исподнего. Он повернул голову на бок и сплюнул желтую от махорки слюну. После приподнялся и сел, глядя на недовольное личико сожителя.       — Ну вот, отпустил, — начал тот, потянувшись за махоркой и начав делать самокрутку, — Что ты в такую рань будишь, ангелочек?       Целус хмыкнул, услышав в его словах язвительность. Его лицо за эти месяцы изменилось: под раскосыми глазами залегли темные тени, а взгляд стал тоскливым.       — Иксюша, знаешь, я рылся сегодня в моем трюмо. И знаешь что? — начал он, теребя свои кольца на пальцах.       — Ну? — Икс раскурил самокрутку и теперь выпускал дым из ноздрей.       — Моего лекарства там нет, Николя! C'est horrible! (Фр. «Это ужасно!»)       — И что же за лекарство, Целусик мой нервный? — довольно ответил Икс, ухмыляясь желтоватыми зубами.       — Не называй меня так! — рыкнул на него Уран, повернувшись резко к нему, что хлестнул Икс волосами, — Морфий пропал, Нико!       — Морфий? — усмехнулся Темнен.       — Да! — заверещал Саша, театрально вскинув руки.       Взгляд Икса скользнул по его предплечьям, покрытыми тёмными точками иногда с нарывами и сукровицей. Целус хмыкнул и недовольно почесал свои запястья со следами бромизма, его глаза предательски заслезились, после чего он чихнул, инстинктивно прикрыв нос руками.       — Это все от твоей грубой махорки, Нико! Прекрати сейчас же здесь курить, ты обещал! — жалобно шмыгая носом, возмутился Саша, нагло моргая своими ресницами.       — А то есть китайское можно, а свое нельзя? — сказал Икс, все-таки туша самокрутку, прожигая тем самым тюфяк.       — Это вообще-то другое, Иксюша. И вообще, куда ты дел мой морфий, soldat?!       — Ну, смотри, последний раз я видел его вчера, когда ты спал, в мусорке…       Целус моментально вскочил с тюфяка, оттягивая на свои открытые бледные бедра полупрозрачную рубашку, в которой спал. Он кинулся к углу подвала, начав рыться в ведре. Лопатки выступали, как крылья голодной птицы, из-под рубашки. Саша судорожно и громко дышал, шмыгая носом. Икс хмыкнул и медленно встал с тюфяка, оттряхивая руки. Ему нравилось наблюдать как этот недовольный декадент сейчас роется в мусорке и всхлипывает.       — Не ищи его, я вчера вынес мусор, так что там ничего нет, — простодушно заявил Николай, заставив Целуса вздрогнуть.       Он неловко встал, еле удержавшись на ногах, и быстро подошел к Иксу. Его глаза блестели мокрым, будто он готов был заплакать, но он всего лишь начал колотить его по груди, выкрикивая какие-то французские ругательства. Губы были поджаты, но иногда между проглядывался розовый язык.       Темнен ловко перехватил его запястье, заломив их за спину, одной рукой, а освободившейся притянул к себе за талию, а после поднял, вжимая его лицо к себе в шею. Под руками он ощутил ребра сквозь рубашку, выступающие как клавиши, волосы же были ломкими вследствие опиатов. Вскоре он ощутил как что-то мокрое расплывается на его шее, но ничего не сказал, лишь погладил рукой по волосам, убирая чёлку за уши с незаметными дырочками в мочках.       Икс глянул на него, нахмурившись. Ему не нравилось слушать его всхлипы от всего кроме… кхм, впрочем опустим. А это лицо, такое красивое обычно, с дорожкам слез выглядело слишком жалобно, что даже Николай, суровый чекист, не мог на него смотреть без жалости. Хотя он понимал, что скорее всего этим Целус его и манипулирует, но кто же не поведется на эту мордашку?       — Ну все, Сашенька, успокойся. Пойдешь в больницу к своему Нептуну, попросишь морфий, — перебирал Икс его волосы.       — О-он мне не даст, Нико… — глухо прошептал тот.       — Найдёшь у спекулянтов на Сенной, тут же рядом…       — Ну тут отрава сплошная.! Мне нужен медицинский…       — Ишь ты капризный, — засмеялся Икс, отстраняя его от себя, — Значит так, красавица, сейчас ты успокоишься, потом поешь, а потом пойдешь. Понял, сука?       Целус всхлипнул, прикрывая лицо руками. Он отошел от Николая, гордо вздёрнув подбородок, после чего направился к ящику. Чёрный хлеб был таким же жёсткими как обычно, так что Целус вынужденно наклонился за водой, стоящей в соседнем ведре. И рубашка предательски задралась, обнажая бедра, одетые в грубо отрезанные кальсоны.       Икс хмыкнул, сложив руки на груди. Он отошел к столу со своей одеждой, натянул поверх исподнего галифе, на этот раз без алых лампасов, затянул туго ремень, а напоследок и гимнастерку, не застегнув на последнюю пуговицу. Мышца, похожая на ребро куба, отчётливо проступила. Его волосы все еще были растрепаны после сна, да и сам он был сонным, хотя его глаза пристально следили за тем, как Уран наливает воду в старую чашку и погружается туда хлеб обмякать.       Икс продолжил стоять босым на полу. На улицу уже был май, но какой к черту май, если температура не больше десяти? Целус же как раз встал с колен, брезгливо отряхиваясь. Кружка сиротливо осталась на ящике. Саша презрительно хмыкнул, положив руки на выпирающие косточки таза, после чего зыркнул на Икса, одевающего портянки.       — Ну, Николя, — начал строго Целус, подходя к нему, — у тебя взгляд comme un boulet de canon (Фр. «Как у ядра пушки»). Я тебя за километр ощущаю.       — Ну, спасибо… — засмеялся Икс, — И к чему это?       — А к тому, что ты на меня… пялишься! — довольно произнес Целус, но сделал с таким видом будто бы он смущенная институтка, вскинув обвинительно на него палец.       — А… ну так, ты сам так одеваешься, сам виноват… — недовольно ответил Темнен, отводя взгляд.       Целус хмыкнул.       — Иксюша, знаешь… — и Николай тяжело выдохнул, зная этот наглый тон.       И Целус был себе верен. Он медленно, закусив губу, повернул свою ногу вбок, открывая взору внутреннюю сторону бедра. Она была бледной, с синими прожилками вен и… родинкой. Маленькая точка цвета кофия.       — Voi luoja, Caelus! (Фин. «О Боже мой, Целус!») — вскрикнул растерянно Икс, потирая переносицу.       Уран же довольно засмеялся и подошел к нему, целуя в шрам. Он позволил рукам Икса скользнуть по его ногам, в то время как его собственные легли на шею финна.       — Голый тут ходишь, кожа мёртвая — стыд и срам. Конченная ты шлюха, Целусик, — простонал невнятно Икс, сжимая пальцами его ляжку до синяков. Большой палец лег на родинку, поглаживая ее.       — Ну что же ты такой грубый… — проговорил Целус ему на ухо и улыбнулся своей кошачьей улыбкой.       — Мне надо ловить контру, а ты тут у меня самая главная, — сказал он, глядя в его раскосые глаза.       Секунды молчания.       — Иксюша, а, Иксюша, а денег дашь?       — Зачем? — напрягся тот.       — Дашь?       — В кожанке, левый карман, — сдался он, после чего прилетел поцелуй в нос, а его пальцы соскользнули с родинки.       Икс тяжело сглотнул, смотря на спину Целуса, рывшегося в его вещах. После выдохнул и пошел к ящику, вылавливая хлеб из чашки.       Вскоре послышался довольный выдох, шуршание керенок и копеек.       — Иксюш, мне сегодня чулки или носки надеть?       — Это почти одно и тоже. Ты в том и в том шлюха.       — Ты смешон, особенно зная, что эта шлюха только что оставила тебя без денег.       — Ага, особенно зная, что эта шлюха скоро без своего дорого китайского друга будет валяться в ломке.       — Заткнись, — резко обернулся Целус, хмыкнув.       Икс вскоре нагло доел его порцию. Небеснов же тем временем подошел к трюмо и достал чулки, открыв ящик. Они были тёмного цвета, с кружевными подвязками. Он довольно натянул их, прицепив подвязки к коротким кальсонам. Ткань была потертой, зашитая на пальце, но, в общем-то, приличная и дорогая.       — Саш, ты будешь кушать?       — Хотелось бы, Иксюша, а то ты медведь — все сожрал! — засмеялся Целус, повернувшись так, что рубашка колыхнулась, открывая начало ягодиц из-за чего Икс закашлялся, хрипя «черт».       — Кхм, а ты куда наряжаешься, шлюха? Никого у тебя нет и в типографию так не наряжаешься.       — Ой, мало ты что знаешь, Нико! Может и в типографию, может и в больницу, кто знает… Хотя, mon ours (фр. «мой медведь), предпочту второе. Просто кое-какая псина выбросил моё лекарство…       — Это ты то меня так назвал, а? Это после всего? — взбесился Икс, обернувшись к декаденту. Его глаза сверкали.       — Ну я же ласково! Ничего ты в этом не понимаешь! —возмутился Целус, натягивая брюки и затягивая ремень, что талия стала осиной, — И вообще, Николай Юхович, чтоб вы знали, я собираюсь в больницу. У меня был снова припадок, что я чуть не разбил голову! Vous pouvez imaginer? (Фр. «Представляешь?»)       — У тебя не было ничего…       — Это тебя не было, черт возьми! Ты не знаешь! —возмутился Целус, ставя руки на талию.       Его глаза сверкнули на Икса, губы поджались. Он стоял в одних брюках и рубашке, но через несколько минут уже натягивал серую жилетку. Уран хмурился, оглядываясь на Икса. Николай же тяжело выдохнул, закатив глаза, после чего подошёл к стулу, натягивая жесткие сапоги.       — Конченый ты извращенец, Целусик. С виду вроде нормальный товарищ, а под штанами шлюха. Тьфу на тебя! — кряхтел Икс, а Небеснов, услышав это, лишь надменно закатил глаза.       — Ой-ой-ой! — Целус надевал уже свои туфли, которые он старался держать в идеальной чистоте в отличие от Николаевских сапог.       Вскоре Уран оделся, отряхнулся и уже натягивал пальто. Он успел и снова зыркнуть на Икса, и затянуть ремень на талии. Икс поймал его взгляд.       — Что ты зенки-то вылупил, а? — возмутился Николай.       — Покушать хотел, опять же говорю.       — Вот и бери давай хлеб тот, который на тумбе твоей, — огрызнулся Икс.       — Он чёрствый!       —Ты как маленький, блять. Размочи его уже, коли неженка такой, — Темнен ткнул ему на тумбу.       — У меня времени нет. По моему чутью скоро должен трамвай подъехать, — возмутился Целус.       — По твоему чутью? Серьезно? Целусик, трамваи ходят с такими перебоями, что лучше пешком ходить, — нахмурился Икс, поджав губы, — С головой-то все в порядке?       — Это у тебя не все в порядке, чекист maudit (Фр. «проклятый»)! — вскрикнул Целус, и его голос сорвался на фальцет, — И не оскорбляй меня, Александра-Урана Дмитриевича Небеснова, сына морского офицера и японской переводчицы!       — Тише, тише, актриса погорелого театра, — усмехнулся Икс, после чего нахлобучил ему на голову какую-то тканевую фуражку, — На, носи, че бы нет.       — Убери! — возмутился Целус, отдергивая руку чекиста.       Он презрительно хмыкнул и отошел к слегка разбитому после недавней ссоры зеркалу, осматривая себя. Он обернулся, презрительно глянул на Николая и точно улыбнулся, будто бы сделал одолжение.       — Ладно, сносно сидит, — он подошел к Иксу и провел, почти не касаясь, пальцами по его шраму, — Merci (Фр. «спасибо»), только зачем она мне?       — Неприличный вид, товарищ Небеснов, — мрачно хмыкнул Икс, заметив, что кукла особо не злится, — И, кстати, за это время, пока ты, простите, ваше высокоблагородие, истерил, хлеб бы размяк.       — Ты портишь всю эту милую атмосферу, что я пытаюсь создать здесь, Нико! — возмутился Целус, театрально сжавшись.       — Ты, атмосферу? Хуйню не неси, — рассмеялся Икс, и смех его был низким и грудным.       Николай прошел к двери, накидывая фуражку на свои растрепанные темные волосы. Он сразу преобразился, превратились из западного грубого пролетария, что было недалеко от правды, даже почти приличного мужчину, который не брился недели два. И Целус, этот педантичный декадент, заметил это.       — Эй, ты бы побрился, а то реально медведь, — придрался он, подходя к нему, — Тебя щекотно целовать!       — А ты и не целуй, Целусик. Отставь свои шлюшьи замашки.       — Все, пошли, чухня, — произнес Целус, открывая дрожащими пальцами рассохшуюся дверь. Икс последовал за ним.       Они шли дальше по коридору. Целус зажимал нос шарфом, хмурясь, а Икс шёл спокойно.       — А ты в Обуховку или куда? — спросил неожиданно Икс, когда они выходили уже на улицу.       — В больницу, которая на одиннадцатой версте Петергофской дороги.       — Далеко, — тупо заметил Икс.       — Угу. Нептун там живёт обычно, а в Обуховскую иногда приезжает. И то сейчас неохотно, знаешь ли. За семью боится.       — Может проводить?       — А ты не опоздаешь в свою любимую комиссию? — съязвил Целус, ухмыляясь. Они шли мимо доходных домой на Сенной, которые за все время слегка облезли.       — Да вроде нет. Мы встали рано, потом, конечно, мы потратили кучу времени на твою истерику. Я бы сейчас видел десятый сон, если бы не твоя японская морда.       — Ладно, тогда проводи меня до трамвайной остановки, джентльмен, — улыбнулся Целус, прикусывая нижнюю губу.       — Как скажешь, дорогая, — съязвил в ответ Икс, хмуро улыбаясь.       И они поковыляли до Апраксиного двора, напротив которого находилась остановка трамвая номер 11.       — Нико, а чего ты идёшь к Фонтанке? Тут же остановка должна быть на Сенной, — недоуменно спросил Целус, чуть не отстав от спутника.       — Так рейсы сократили. Ближайшая — у Апраксиного двора, — ответил Икс, закуривая, — Ты все проспал, Целусик…       — Мэ… — простонал он, унюхав дым, — Я только надеялся…       — Не питай лишние надежды, ангелочек, — отрезал Икс, выпуская дым ноздрями, и они пошли дальше.       С Сенной площади они вышли на Забалканский проспект, окруженный по бокам доходными домами. Улицы выглядели уже живее, чем зимой. Все-таки май, труд, мир. И демонстрация тоже была яркая, только народ она никак не отвлекла от карточек на одну восьмую фунта и всех волнений.       Вскоре показалась набережная Фонтанки. Вода была еще мутная от недавно растаявшего снега. Каменный парапет был слегка потрепанным и зелёным от сырости. Целус непринуждённо глянул в воду, улыбнулся почти по-детски. Икс поймал это и довольно глянул на Урана, а тот, заметив его взгляд, смущенно отвел глаза и ускорить шаг, заслуживая смешок Темнена.       Через некоторое время неспешной ходьбы поперек Фонтанки и рельс трамвая они дошли остановки. Рядом стояло столько народа, сколько не влезет и так в переполненный трамвай. Они ходили теперь редко; экономили. Но в сторону Нарвской заставы и рядом стоящего Путиловского завода старались пускать этот рейс.       — О, — удивился мрачно Целус, — Сколько… народу.       — А ты что думал своими морфийными мозгами, а? — огрызнулся Икс, выпустив дым ему в лицо, от чего Уран закашлялся, зажимая нос.       Они стояли рядом друг с друг, тупо глядя друг на друга. Целус был с шарфом, которым затыкал нос, а Икс хрипло откашливался в локоть.       — Икс…       — Ну?       — Давай поговорим?       — О чем? — уныло спросил Икс.       — Ну…       — Баранки гну, — огрызнулся тот и довольно засмеялся, а после снов закашлялся.       — Fermez-la (Фр. «заткнись»)! — выкрикнул Целус, глядя на него, — Перестань все время грубить, ты, неотесанный финн.!       Небеснов хотел продолжить, но Икс довольно приставал палец к его губам, приказывая замолчать. Послышался характерный звук этой дребезжащей машину. Целус посчитал про себя до десяти, исключая три и девять, после чего судорожно выдохнул.       — Скажи спасибо своему «Вайненену», — выдохнул Саша, непреднамерено коверкая имя, — Что чертов трамвай пришел и я тебя не задушил.       Целус подошел к трамваю с таким надменным выражением лица, что все цветы, если бы они были, завяли бы в округе.       — Эй, не смей коверкать, шлюха! — оскорбился Икс, хмурясь.       Медленно, не спеша к остановке подъехала небольшая машина — трамвай. Он был двухцветным, жёлтым и зеленым, сверху же была вывеска «Нарвская застава».       — Все, пока, Иксюша, — произнес Целус, чуть не поцеловав его при всех, — Я на долго!       Народ сразу повалил в трамвай, послышались недовольные возгласы и толкания, но Небеснов кое-как успел протиснуться к холодной деревянной скамье, за что поймал недовольные взгляды пассажиров. Он усмехнулся и, поправив фуражку, опустил голову. Дорога предстояла долгая, сорок минут. Мимо Фонтанки, по Петергофскому проспекту, по Нарвской заставе.       Вскоре трамвай тронулся, послышался скрип колёс и скрежет металла о металл, кто-то вскрикнул на задних подручных от неожиданности.       А Икс, убедившись в том, что его сожитель спокойно сел, отправился на Гороховую, 2.       И ни его ангелочек, ни он сам не знали, что скоро произойдёт что-то страшное, что изменит их отношения навсегда. И это было даже не сладкий привкус конца неминуемого. Ибо ждать мести осталось немного.                     Внутри трамвая было накуренно и холодно. Последнее Целус, как обычно, не чувствовал, но это не мешало ему не кутаться в шарф. Главное сейчас было доехать без происшествий, ведь карманники всегда актуальны, особенно в толкучах, коей был сейчас транспорт.       Ехал трамвай медленно. Можно было и поспать, если бы не народ, готовый обобрать интеллигента (каким Целус и выглядел, к слову), чтобы просто продать на той же Сенной и прокормиться. А что есть одна восьмая фунта? Пятьдесят чёртовых грамм чёрного чертсвого хлеба!       Май выдался холодным. Ветер дул, не переставая, пробирая до костей. Благо солнце иногда выглядывало. Но какая разница-то Урану? Он не чувствует ни боли, ни температуры. Так что все эти пальто и тёплая одежда — рудименты.       Вокруг народ голдел и перугивался. Главное, чтоб драка не началась. Слышен был спор какого-то рабочего в кондукторшей. Вскоре их разняла какая-та девушка. Целус не узнал ее, но поймал настойчивый взгляд, сверлящий макушку. Он резко огляделся, но никого не нашёл. Выдохнув, он снова опустил голову и продолжил вспоминать строчки из «Цветов Зла». Гена.! — шепнул кто-то.       —Да, Европа? — ответил хмурый мужчина, которыйбыл выше всех пассажиров.       —Посмотри на мужика, если его так можно назвать, у окна, — продолжила девушка в кожанке, накинуть на платье.       Ганимед глянул туда. Благо его рост позволяло глянуть за голову пассажиров. Он тихо присвистнул и поправил фуражку.       —Не уж то наша шлюха Темнена собственной персоной? — усмехнулся Гена, разглядывая свои тёмные усы.       — А кто еще мог? — съязвила Европа, — Ты это только по тише будь, а то вдруг услышит.       Ганимед кивнул и снова украдкой глянул на Небеснова, рассматривая его макушку. Лица особо не было видна, ведь он сжался и наклонился голову вниз. Торчали лишь бледный курносый нос и пушистые ресницы.       — Я гляжу, похорошел то при новой власти, — улыбнулся Галилеев и приобрёл жену.       — Лучше и не скажешь, — минута заминки, — Только я гляжу не собирается он выходить на ближайших остановках шоссе. Не уж то он решил поработать мужским трудом на заводе?       — Темнен бы его не отпустил, — и Ганимед тихо засмеялся.       — Ага, — и Европа тоже хихикнула.       Потом они просто продолжили говорить друг с другом, бросая косые взгляды на декадента. Но речь их уже перешла на другую тему.       А тем временем за окном трамвая, кое-где треснутым, проплывала набережнач Фонтанки и Забалканский проспект с кучей домов жёлтого цвета.       Через полчаса езды они наконец-то свернули на Петергофское шоссе. Народ засуетился выходить, кто-то шумно выдохнул дым и затушил сигарету. На остановках, которая были по дороге, почти никто не выходил — лишь заходили, наполняя и так переполненный трамвай.       Целус встал тоже, отряхнул пальто и поправил фуражку. Он быстро вышел на улицу, почти толкаясь с рабочими, которые явно спешили на работу, начинавшуюся, вроде бы, в пять утра. Кто-то ругался на него и толкнул, но Небеснов хмыкнул и удержался. После быстрее выскочил из трамвая, откашливаясь в шарф. Ни Ганимеда, ни Европу он не заметил.       Саша наконец-то оказался на улице. Рядом возвышались Нарвские триумфальные ворота. Казалось, что совсем недавно они были бронзового цвета, но сейчас уже были зелеными. Колесница с Никой властно и красиво возвышалась над заставок. Пахло навозом, стояла куча извозчиков, и слышался гул.       Это была конечная трамвая, так что теперь до Нептуна нужно было добираться самому. Самый хороший вариант — извозчик. И именно поэтому он украл, простите, одолжил у своего сожителя деньги.       Оглядываясь, Целус заприметил одного заспанного мужика, лошадь которого выглядели прилично. Он подошёл к нему. Извозчик сразу оживляет и бросил самокрутку, затоптав ее каблуков сапога.       — Куда прешь? — спросил он, глядя на необычно для этих мест человека.       — Больница на 11 версте, которая «Всех скорбящих радости». Знаешь?       — У, псих, далеко, — пошутил мужик, уже разворачиваясь к лошади и коляске, — Скок дашь?       — Семь рублей плачу! — усмехнулся Целус, проходя за ним.       — По рукам! — довольно крикнул мужик, садясь за двуколку.       Он пожали вместе руки, извозчик провел рукой по кольцами, но Целус, усмехнувшись, отвернулся руку и сел к нему на сиденье.       Лошадь фыркнула и после хриплого «ну!» пошла по заставе, цокая копытами. Мужик предложил закурить, но Небеснов лишь махнул головой, осматриваясь по сторонам.       Вскоре они выехали на само шоссе, а дальше в лес. Целус уже привык к тому, что дорога здесь была ухоженной. Но сейчас всем было на это все равно. Она была раздолбанной, и за ней никто не ухаживал, так что двуколку трясло, а лошадь лишь фыркала, наступая в выбоины.       — Экак раздолбали-то, бля! — вскрикнул мужик, когда их обоих тряхнула, что Саша охнул от неожиданности.       — М-да… — простонал он, кладя Иксову фуражку к себе на колени, чтоб не слетела.       Они ехали уже вдоль леса. Все это безумно пахло, что Целус даже непроизвольно чихнул, шмыгая носом. Впрочем, он и так был сопливым. Где-то за липами проглядывались бывшие барские усадьбы, национализированные недавно. Он сам когда-то проводил лето в подобной, когда был у папá. Но это было давно.       — Ну шо вы, барин, там? — осведомился мужик, но звуки получились глухими из-за одежды, — Отпусти чего ленитесь?       — Падучая, — выдохнул Целус, осматривая крону дерево, по которому бежала белка. И, конечно, о морфинизме ничего не сказал.       — Ба! Ну и дела, — воскликнул мужик, снова ударив лошадь, — У меня вот тоже и шурина есть… а как звать вас?       — Александр Дмитриевич, — выдохнул он, слегка улыбнувшись, — А тебя как?       — Кузьма я. Работаю тут уже давно, вожу по столице, хотя уже и не столица… — он замолчал, — Шо делаешь по жизни?       — Пасквили рисую, — ответил он, откинувшись на спинку.       — Опа, интересненько…       — Ты это, Кузьма, смотри на дорогу. А то выбоин… — он вскрикнул, когда повозка попала в яму, — …ой! . тут куча!       Мужик усмехнулся и кивнул, лишь изредка глядя на необычного пассажира. Хотя кто поймёт эту нищую богему?       Так и пришёл в молчании весь оставшийся путь. Целус, слезши с двуколки, порылся в кармане и достал смятых семь рублей, чем очень порадовал мужика. А извозчик вскоре уехал, увидев нового клиента-пациента.       Наконец-то перед его взором открылась больница. Точнее раньше это была дача князя Щербатова, но сейчас она была перестроена и напоминала букву «П». На воротах красовалась надпись «Психиатрическая Больница им. Огюста Фореля». При чем здесь швейцарский психиатр собственно, если она названа в честь иконы Божьей Матери?       Он зашёл внутрь, прикусывая губу. Вокруг комплекса зданий был парк. Деревья вокруг стояли высокие и величественные, нагнетающие беспокойство. Небо, к слову, тоже затянулось тучами, дул сильные ветер, что у Целуса чуть не улетела фуражку, которую он уже нахлобучил себе на голову, как только вышел.       Он прошел дальше к комплексу зданий. Стены, которые были когда-то ухоженными, теперь выглядели облезлыми, а окна кое-где были заколоченными — дефицит и экономия всего. Да даже количество пациентов уменьшилось.       Внутри в здании было светло. И то только из-за естественного света, который и так пропадал с тучами, хотя была еще рань. За стойкой стояла нервная девушка, которая переставляла карты пациентов.       — Здравствуйте, барышня, — Целус слегка поклонился — дань японским корням.       — О, здравствуйте! Вы новый пациент? Вам кого? — начала она сразу засыпать его вопросами, поднявшись с карточек.       — Где я могу найти Павла Николаевича?       — Главврача Посейдоха?       Целус кивнул, и девушка замялась.       — О-он еще не вышел. У себя в квартире. Думаю-с, вы можете подождать здесь…       — Барышня, мы с ним старые друзья. Я уверен, что он не будет прочь меня увидеть в квартире. Как туда пройти?       — Я. э, может, не стоит? — растерянно забубнила девушка, отводя взгляд. Увидев взор пациента, она встрепенулась и быстро протараторила путь.       — Merci, — улыбнувшись роковой улыбкой, он вышел из здания и направился к сторону жилого корпуса.       Девушка зарделась, глядя на пациента, но потом быстро отмела впечатление от него, вспомнив, что это «жёлтый» дома. А потом в ординаторской еще долго были разговоры между женщинами про какого-то красивого пациента с впалыми узкими глазами.       Целус вышел из здания и направился к уже знакомому корпусу, куда его иногда приглашал Нептун. Путь предстоял через внутренний парк больницы.       Мимо него проплывали высокие цветущие деревья, что он снова чихнул, шмыгая носом. Во внутреннем флигеле стояла небольшая церквушка. Уран решил зайти и туда поставить свечку. Он верил, да, но не так, чтобы держать посты и жить… по заветам.       Внутри пахло ладаном — запахом, к которому Целус так и не смог привыкнуть за все года в Петербурге. Мать все время курила благовония, которые пахло по-другому. И этот аромат был родным.       И приют, куда он попал после смерти отца (мать умерла еще во Владивостоке), был хоть и прицерковным, но не внушил никакой особой любви к православию. Хотя бы лишь потому, что там его считали ничего не чувствуем чертом с узкими глазами и странным именем.       Целус тихо шмыгнул носом и поставил свечку перед иконой Божьей Матери. Тихо прошептав какую-то молитву, наверное, за здравие, он быстро вышел из храма и молча направился к жилому корпусу. Мурашки неприятно пробежали по коже.       Здание, открывшееся его взору, было небольшое, белого цвета, который уже выглядел не так парадно. Дверь была открыта. Швейцара никакого не было — одно из отличий от Петербургских квартир. Зато был дворник, который хмуро спросил Целуса, куда тот направляется так рано. Ответив коротко «К Павлу Николаевичу. Друг», его пропустили наверх.       Он быстро взобрался по лестнице на второй этаж. Показалась знакомая дверь с номеров квартиры «8». Целус улыбнулся, уже предвкушаю встречу, что его почти трясло — хотя, кто знает, может быть ломка подкатывала. Он постучал в дверь, осторожно поправляя рукав своего пальто.       За дверью послышались голоса и топот. Наконец-то ему открыли.       — Здравствуйте, — довольно проговорил Целус, даже не зная кто там за дверью.       Минута заминки.       — Целус! — воскликнула женщина за дверью, заставив Небеснова улыбнуться.       Это была Амфитрита, жена Нептуна. Говорила она с акцентом, ибо была австриячкой, которую он встретил во время учёбы в Вене. Кто знает откуда у него были деньги после приюта, но вот теперь Павел — статский советник.       Целус, слегка поклонившись, вошёл в квартиру. Амфитрита была рада видеть его. У нее были русые волосы и голубые глаза, прямо как у Нептуна, к слову. Сейчас она выглядела не так по-богатому, как раньше, а более измученной (все-таки голод же).       Квартира Посейдохов была обставлена хорошо, со вкусом, хоть и была казённой. Целус быстро повесил пальто и фуражку на крючок, одернул жилетку и прошествовал вслед за ласковой Амфитритой в главный зал. На стене, где-то под середине зала, висели портрет семьи Посейдохов еще с маленьким Протеем. И авторство, конечно, принадлежало Небеснову, о чем и говорила небольшая витиеватая подпись белой краской в углу картины. Наверное, это была его последняя серьёзная работа, пока он не скатился на дно. Хотя он и раньше был в дыре…       — Хто там? — послышался голос из соседней комнаты, точнее спальни.       — Саша пришёл! — крикнула она.       Амфитрита быстро и чётко посадила Целуса за стол, сказав, что они еще не завтракали, и что он такой худенький, и потрепала его за щеку, которой почти не было — лишь провал и скула. Сама же она направилась в детскую.       Вскоре Нептун вышел. Его волосы были растрепаны, пенсне уже были на носу, спина все еще кривая. Только сейчас появилась трость — видимо, искривление ухудшилось. Печально. Одет он был в брюки, штиблеты и фирменную рубашку с галстуком — китель одеть пока не желал. Он тоже сел за стол, осторожно облокотив трость о столешницу.       — Саша! Я так радий тебе бачити, — произнес он на украинском наречии, ведь были он с Одессы.       — Да я тоже, друг… — прошептал почти наигранно застенчиво Целус, закидывая ногу на ногу.       Сначала из детской вышла Амфитрита, а за ней последовал и Тритон. Это был русый паренек-студент лет 25 низкого роста, хотя выглядел он статным. Носил он черные очки, добытые Нептуном — нет, слепым он не был, просто считал это привилегий. Он сухо кивнул Целусу и уселся рядом с Протеем, пятилетним сыном Павла, который выскочил из комнаты и сразу прижался к отцу, который потрепал его по голове.       Амфитрита ушла на кухню к прислуге, чтобы принести завтрак. Тритон же закурил куда-то в сторону, достав из портсигара папиросу. Нептун неодобрительно закачал головой, но ничего не мог сказать почти своему сыну и наставнику Протея.       Целус улыбнулся, глядя на эту семью. Ему льстило, что они так его хорошо принимают. Даже печально хмыкнул, но сразу после улыбнулся, уловить запах пирога. Небеснов почти удивленно глянул в сторону кухню. Он давно не чувствовал запах свежего пирога — один чёрствый размокший хлеб дома.       — Приятного аппетита, — воскликнула она, ставя пирог на подставку на середину стола.       Тритон молча кивнул, Протей облизнулся, отлипнув от отца и сев на стул, и придвинулся к столу.       — А где Нереида? — спросил Нептун, осторожно разрезая пирог.       — Спит пока, Павел Николаевич, — ответил сбивчиво Тритон, пытаясь отбиться от Протея, который так и норовил украсть его очки.       — Ой, Толя, да не надо меня официально называть. Давно же знакомы. Ты почти мне как сын, — спокойно ответил Нептун, улыбнувшись.       Целус тяжело сглотнул, когда ему положили кусок пирога. В животе предательски заурчало, что он сложились руки на нем. Он не помнил Нереиду. Хотя, возможно, ему говорили, но морфий все стер. Черт.       — Нептун, мне это… поговорить с тобой надобно будет… — растерянно сказал Целус, приближаясь дрожащими руками к столовым приборам.       — Саш, давай после завтрака тогда уж, — сглотнув кусок, ответил он.       Целус кивнул и сам кинулся к еде. Пирог оказался шарлоткой с яблоками и корицей. Слышались звон приборов, расспросить Протея и сухие ответы Тритона, который все-таки смог защитить свои очки.       Небеснов осторожно отрезал кусок и положил его себе в рот. Он непроизвольно скривился, ощутив его вкус. Это было даже слишком! Амфитрита, замети выражение его лица, слегка расстроилась и спросила:       — Саша, все нормально?       — Д-да, очень вкусно! — и закашлялся, ответив.       Г-жа Посейдох быстро похлопала ему по спине и подала свежую воду в стакане. Целус сразу прокашлялся, осторожно вытирая рот салфеткой, после чего пригубил к стакану. Стало значительно лучше, но было понятно, что эта еда была слишком роскошно для его желудка.       Далее он осторожно доел кусок пирога, запил свежезаваренным китайским чаем, который сам давно подарил им. Видимо, они его не использовали давно — берегите для важных случаев. После съел бутерброд с салом. И после такого сытного завтрака даже его бледное лицо слегка порозовело.       — Merci, Амфи, — улыбнувшись, проговорил Целус.       Он встал из-за стола и Павел последовал за ним в свой кабинет. Жена, сын и его наставник остались за столом, допивая чай. Но г-жа Посейдох насторожилась, еще давно увидев дрожащие руки Саши.       Вскоре они зашли в кабинет. Нептун, неловко прикрыл тяжёлую дверь, опираясь на трость, после чего облокотился на нее. Целус чувствовал себя виноватым перед ним за ноябрьский инцидент, но умело скрывал это.       — Нептун, будь другом, мне нужен морфий, — миловидно попросил Небеснов, улыбнувшись.       — Саша, значит так, — врач помолчал, откашливаясь, — мне звонил Николай твой.       Целус замолчал, ошарашенно глядя на кузена.       — Судя по твоему лицу, ты явно понял о чем мы беседовали, не так ли? — спросил Нептун, наклонив голову в бок к своему приподнять плечу.       Целус хмыкнул, опустив взгляд.       — Да что я, морфинист, что ли? — воскликнул Целус.       — Да, вы становитесь морфинистом, — сухо, но с сочувствием, ответил Нептун, — и к тому же я не могу этого решать. Комиссар за всем следит. Я хоть и пользуюсь авторитетом здесь, но морфий, такое серьёзное обезболивающее, я выдавать не могу.       Целус замолчал, глядя на него.       — Морфием не лечатся, Саша. Пойми это, — продолжила Нептун, — твой друг, Николай Юхович, позвонил мне прямо с Гороховой и сказал, чтобы я не смел тебе это выдавать.       — А если бы не он и не комиссар? — воскликнул отчаянно Целус, — Ты бы выдал?       — Нет.       — Чёрт! — крикнул отчаянно Целус, стукнув по столу врача.       Он остался стоять, облокотившись о стол. Его длинные волосы свешивались, закрывая лица. Послышался всхлип.       Нептун осторожно подошел к нему и погладил по спине, острым лопаткам и бугоркам позвонков. Он испуганно выдохнул, но ничего не сказал.       — Саша, я знаю, времена сложные, но может быть ты ляжешь ко мне?       — Нет, — выдохнул резко Целус и встал.       Его лицо больше не заплаканным, скорее даже спокойным. Он осторожно поправил челку и посмотрел на него.       — .я думаю, что не стоит, правда, — выдохнул он окончательно.       Нептун кивнул. Он не заметил мефистофельской улыбки на лице, когда он вышел из кабинета.       Целус оказался снова в гостиной. За столом сидели только Протей и Тритон, обсуждающие какую-то книжку. Вроде бы что-то из Гоголя. Амфитрита, наверное, была с Нереидой. Нептун вышел за ним, закрывая дверь кабинета на ключ.       — Толя, отвези Александра на Сенну площу, будь ласка, — попросил Павел, глядя на наставника сына.       — Без вопросов! Тогда десять минут, ладно? Мы должны дообсуждать с Протькой «Ночь перед Рождеством», — кинув взор на Протея, ответил Тритон.       — Це добре, — кивнул Нептун, а после посмотрел на Целуса, — Саш, погулять тогда вообще внутреннем парке або здесь посидеть.       — Хорошо, — Небеснов кивнул, после чего направился к крючку, — Я погулять тогда. Встретимся у ворот?       — Ага, — сухо ответил Тритон, после чего сразу продолжил разговор.       Целус тем временем натянул пальто, шарф и фуражку. Нептун подошел сзади, прихрамывая с тростью, и сказал:       — Горазд, давай тодi. Рад тебя был видеть. Здравия тебе, Саш, — выдохнул Нептун.       — До свидания, Саша! — послышался из детской крик Амфитриты.       Он открыл дверь, видя в каком Небеснов нетерпении, но ничего не сказал про это.       Целус быстро вышел, кивнул на прощание, и пошёл своей косолапой походкой к главному входу. В его голове уже созрел план. И он молился всем, что бы он сработал.                     За стойкой стояла все та же девушка. Она снова перебирала карты пациентов и какие лекарства. Целус подошел к ней и облокотился на стойку, сделав невинное выражение лица.       — Барышня, будьте добры, дайте мне, пожалуйста, ключ от аптеки вашей. Павел Николаевич попросил меня сходить и взять лекарство, — сказал Небеснов, улыбаясь свой кокетливой улыбкой. Хотя какая он кокетка, если больше кокаинетка?       — Оу! Здравствуйте, — растерянно протараторила девушка, — Павел Николаевич занят? А что вам потребуется-с?       Так и были видно, что перед ним Роберт. Целус усмехнулся в кулак, будто закашлялся.       — Аспирин, — соврал он.       Девушка кивнула и выдала ему ключ. И это, пожалуй, была главная ошибка. Целус благодарно кивнул головой и, крутя на пальцах связку ключей, полагали по направлению.       Внутри небольшой комнаты, заставленной всякими полками со склянками, было едва светло. Его глаза, хоть и мутные от ломки, быстро нашли заветную надпись «Morphini hydrochloridu». Сразу раствор — благодать!       Он нашёл в соседнем ящике стерилизованный шприц (хотя наверняка он не знал). Потом положил и ампулу, а шприц в карман пальто и вышел из комнаты. Закрыв ее на ключ, он подошёл снова к девушке за стойкой, поблагодарил ее, одарив томным взглядом, и ушёл на улицу.       Теперь в его голове крутилась лишь одна мысль: «Где можно безопасно уколоться?» Клозет? Воняет, так еще может быть кто-нибудь зайдет, чего вообще не надо было. На улице? Да что он, наркоман, что ли, обдолбанный совсем? Ну нет, до такого он, Александр-Уран Дмиьриевич Небеснов, опускаться не будет!       И единственный вариант, который показался ему достаточным во всех смыслах — та церковь. Быстрым шагом, трясьсь то ли от ломки, то ли от предвкушения, он дошёл до побеленного здания и зашёл внутрь.       Слава Богу, вроде бы, никого больше не было. Резкими движениями он дошёл до скамейки около окна. Сев на нее, Целуса затрясло еще больше.       — Чёрт возьми… — прошипел он, пытаясь разбить ампулу.       Его руки так тряслись, что, когда Саша набирал уже шприцом раствор, половина расплескалась. Он ругался себе под нос, пока пытался забрать пальто. Сил, чтобы ввести в локтевую вену, не было, так что резкими движением Целус воткнул шприц себе в бедро. Куда он попал, не знал, но после уколы он вздохнул с облегчением и огляделся.       Церквушка была обставлена хорошо: икона Божьей Матери, куда он ставил свечку, еще не зная, что это место он «осквернит», распятый нарисованный Иисус. Подняв голову, он увидел как красиво был расписан купол сценами из Евангелие. Он был художником, да, но после всех событий его это даже не впечатлило.       Как там писал Бальмонт о Боге? Уран лишь смутное вспомнил строчки:       Бог со́здал мир из ничего.       Учись, художник, у него, —       И, если твой талант крупица,       Соделай с нею чудеса…       Он медленно поднялся со скамьи и пошёл к воротам. По дороге он глядел вниз, хотя морфий его оживил.       Там, у ворот, он уже увидел Тритона с лошадью и повозкой. Он глянул на него подозрительно, опустив свои чёрные очки, но после лишь хмыкнул.       — Опоздали вы, Александр Дмитриевич, — хмыкнул он, но заметив мутные глаза с расширенными зрачками, замолк.       Он почувствовал мурашки по коже, но лишь улыбнулся и повел Целуса к повозке.       Они вместе уселись спереди, и Тритон сказал извозчику, сидящему на козлах, куда их отвести. После он снова глянул на Целуса, который сел боком и смотрел куда-то невидящим взглядом в сторону.       — Саша, с вами все в порядке? — настороженно спросил он, хотя знал ответ.       Целус хмыкнул что-то, похожее на «да», и они тронулись.       Тритон был не прочь проводить кузена отца. Ему самому надо бы съездить в город, встретить Катерину, например. Но, наверное, та его снова отошьёт и скажет, чтобы не приставал. А рядом с ней будет болтаться этот вечно кашляющий Иван.       Всю дорогу Целус смотрел себе на руки, сложенные на коленях. Как только они тронулись, он сразу же пересел, сняв фуражку. Он думал о своем: об Иксе, к приходу которого он надеялся отойти, о типографии, заказы которой у него просто нет сил выполнять, о Нептуне, которую он снова обманул. Но вскоре мысли перешли снова на возвышенное: думал как снова что-то нарисует или даже стих декадентский напишет в своем дневнике.              Приехали они на Сенную ближе к полудню. Целус поблагодарил Тритона и поковылял своей косолапой походкой к подвалу.       Вокруг было как всегда шумно — все-таки рынок. Голова уже начинала раскалывается: эйфория начала проходить. И это было жутко неприятное ощущение, будто тебя вытаскивает из трясины.       В коридоре его чуть не вырвало в угол, но он лишь сглотнул, не чувствуя жжение из-за кислоты. Ключом он кое-как открыл дверь.       Он даже сначала не понял, что на него смотрят.       — Целус, твою мать, ты что обдолбанный?       — Нико… — только успел прошептал ошарашенный Целус, — Это не то что ты подумал…       

Целус попятился к двери, и в следующую секунду из него вырвался лишь всхлип. Ведь боли он не чувствовал.