Архаизмы

Трахаться на шкурах убитых животных - по мнению Фейд-Рауты, то ещё извращение, стоящее лишь на порядок ниже секса с любимой паукообразный тварью Владимира Харконнена. Архаизм. Нелепый пережиток давно минувших эпох, которому не место ни в одном современном доме. Но Атрейдесы любят всё древнее... ...поэтому постель в гостевой спальне Фейд-Рауты так своеобразно украшена (большой белой шкурой какого-то инопланетного зверя). Первое время на-барону Харконнену, ранее брезгливости не знавшему, было противно даже смотреть на уродливый винтаж, не то что касаться этого предмета. Он всё недоумевал, как вот это можно предпочитать тканям более дорогим, куда более престижным, современным. Теперь, упираясь бедром в щекотную мягкость, поддаваясь бёдрами в горячее и тесное, влажное от смазки нутро партнёра, Фейд-Раута начинает понимать. Есть что-то привлекательное в архаизмах... Шкура, свечи со странными инопланетными ароматами... то ли леса, то ли бумажных книг. Безвольно растёкшийся на шкуре юный кудрявый Атрейдес, томный, хорошенький и сладкий, млеющий под Фейд-Раутой в свой первый раз. Даже ничем его травить не пришлось, а эффект от шкуры и свечей такой, будто Атрейдеса накачали несколько видами наркотиков. Сладко. Сам Фейд-Раута немногим лучше. Он уверен, что на приёме Ричезов выпил не более двух бокалов низкоалкогольного красного вина, кажется, полтора, а чувствует себя так, будто принял не менее двух графинов крепкого виски. Никогда прежде на-барона не сводили с ума сочетания белых носков и кремовых рубашек... Фейд-Раута считал подобный манер одеваться дурным вкусом, пережитком прошлого, архаизмом и внезапно открыл в себе новый сексуальный фетиш: кажется, его привлекают архаизмы. Стоит у него мучительно крепко, а сладкая детка в чулках и полурасстёгнутой рубашке, комкая пальцами шкуру, едва заметно подаётся навстречу его члену и шумно выдыхает, наслаждаясь сексом с врагом своего рода. Фейд-Раута не станет избавляться ни от свечей, ни от шкуры, возьмёт всё это с собой на Гьёди-Прайм. Пригодится... В своей неотразимости на-барон не имеет поводов сомневается. Это он столь хорош, столь красив, столь находчив, столь привлекателен, что заинтересовал, увлёк за собой и (даже без насилия, играя на природном обонянии) уложил под себя ягнёнка Атрейдесов, едва детка отбилась от семейной отары на своём первом светском мероприятии. Но чутьё подсказывает, что всякие древние штуки вроде свечей и шкуры, и горячего шоколада помогли Фейд-Рауте в окучивании милой овечки. Так приятен Атрейдес в наслаждении, так сладко стонет и шепчет согласие, что в пору забыться, раствориться в этом всём, забыть про долг... Будь всё иначе, Фейд-Раута взял бы его для своего собственного удовольствия. Всё так же пригласил бы выпить горячего шоколада в своих покоях (а глупый Атрейдес пошёл) и под сим благовидным предлогом заманил к себе: сперва на горячий шоколад, затем на белую шкуру в постели. Хотелось бы долго лежать с ним после в тишине, накручивая на палец пушистую кудряшку на голове Атрейдеса. Возможно, ещё раз взять или ещё несколько раз... ...а приходится даже в собственной спальне заниматься проклятой политикой. Старшие Атрейдесы, должно быть, уже хватились своего драгоценного единственного чада. Славный будет скандал, когда сладкая детка обнаружится в спальне Фейд-Рауты Харконнена в положении весьма компрометирующем. По старым-добрым понятиям добрачной чести, везде, кроме Каладана, устаревшим, после такого только брак.