даже в самые худшие

      Йост, кажется, больше не вывозит. Тушите свет, финита ля комедия. Он устал. Заебался уже даже от осмысления завтрашних обязанностей, не говоря уже про гонку прошедших месяцев, в которой времени свободного хватало разве что на попить воды не по расписанию. Альбом, тур прошлый, тур будущий, фестивали, синглы, коллаборации, продвижение соцсетей, — вот они, личные семь кругов ада Йоста как минимум последние полгода.       Не то чтобы это не приносило кайф, наоборот, в моменте казалось, что от накрывшей эйфории он горы свернёт и еще лет пять будет сворачивать, но всегда должно быть но. В этом выражалась особенность его трудоголизма — он не умел вовремя остановиться. Совсем. Брал новые и новые задачи, ставил рекорды, отдавался делу со всей страстью, не боясь сгореть, чтобы потом сидеть в углу кровати и часами смотреть в стену, находясь на грани от того, чтобы никогда не загореться вновь. В такие моменты отвращение к себе заполняло до краев, и выбраться казалось невозможным.       Близкие люди не раз и не два спасали его. Вовремя оказывались рядом, убеждая, что вселенная не схлопнется от пары недель отдыха. Йост беспрекословно верил. Но по-настоящему отступал, только когда не оставалось сил сопротивляться. Стоя на самом-самом краю, он просто позволял подхватывать бездыханно летящее вниз тело. Отдых, конечно, наполнялся иногда напряжённым ожиданием, когда же снова придется ебашить изо всех сил, но так можно было жить. Существовать, точнее, потому что у Йоста жизнью была страсть, а страстью — музыка, а значит и работа.       И в Китай он прилетел, явно не чтобы на Великую стену посмотреть. Он, блять, планировал работать. Тур по Азии — знаменательное событие, будоражащее изнутри, заставляющее собой гордиться как никогда. Но когда выяснялись все подробности организационных моментов, он, словно выброшенная на берег рыба, мог только испустить духтяжелый вздох, понимая — он обязан решить это сам.       Самостоятельный осмотр площадок, предложенный Танту, казался хорошим началом. Но ещё сидя в самолете, Йост осознал — он не вывезет. Последний не самый удачный отпуск в Японии закончился практически девять месяцев назад, и уже казался призраком далекого прошлого. Последняя спокойная неделя прошла три месяца назад. Йост три месяца не ощущал до дрожи приятной расслабленности в мышцах, не открывал глаза без расписанного наперед распорядка дел, не давал себе банально даже выдохнуть спокойно. Каждый редкий вечер в каком-нибудь баре с ребятами тоже ощущался работой — Йост думал о том, как бездарно тратит время, которое могло бы пойти на решение ежедневно возникающих проблем.       И это всё привело сюда, снова. Йост чувствовал, что опять теряет контроль. Аланис, идущая рядом, задорно что-то щебечущая про идеи для скетчей, уже поглядывала на его изнуреное лицо с недоверием. И Кляйн чувствовал себя совершенно паршиво, зная, что никакие очки и мягкие улыбки не помогут вернуть в очередной раз пропавший блеск в глазах. А его отсутствие точно все заметили.       Вереница событий затянула в режим автопилота на целый день, насильно избавляя от уничижительных мыслей. Фанаты на улицах, улыбки, фотки, разговоры, организаторы и менеджеры, переводчик под рукой и постоянно сбивающийся навигатор — Йост почти потерял суть происходящего, очнувшись только у себя в постели. Тишина начала давить почти мгновенно. Но заполнить её чем-то не было сил. И тогда пришли мысли.       Порой Йост осознавал и обдумывал всю опасность своего принципиального намерения выжать из себя всё до последней капли. Может, он бы и хотел уметь по-другому. Но он не умел. Не умел ощущать течение жизни практически ни в чем, кроме продолжения пути вопреки полному отсутствию энергии.       Это была почти эйфория — сгорать до тла, как Феникс, зная, что дальше можно будет только восстать из пепла.       Почти эйфория — восставать из пепла, когда совершенно не был уверен, что сгорел не в последний раз.       Едва хватило сил дотянуться до телефона. За весь день Йост ни разу не проверил уведомления. Отметки, отметки, отметки, благодарственные письма, деловые предложения, пять новых сообщений от Аггу. Сердце легонько ёкнуло ещё до того, как Йост успел пропустить их чат глазами. Он сам открепил его неделю назад. И неделю назад ответил последний раз.       Да, он был идиотом. Да, стыдно было ужасно, потому что Йост поступать хотел совсем по-другому: писать, звонить, в тысячный раз доказывать и без того очевидные чувства. Но Йосту становилось плохо от мысли, что это будет казаться таким ненавистным ему криком о помощи. Августу так точно.       Аггу видел его насквозь и молчать об этом не собирался. Он каким-то образом, каким-то шестым чувством всегда понимал, когда Йост на грани. Он писал, задавал так много вопросов. Вопросов, на которые у Йоста ответа не было. По крайней мере, того ответа, который он бы хотел написать Августу. Для него хотелось быть сильным всегда.       Йост ведь ещё ни разу не дал Аггу себя спасти.       Дидерих в этот раз просек почти сразу, что остаётся нагло (но очень виновато) игнорированным, и писать стал гораздо реже. Йоста это устраивало, даже радовало немного. Он с теплом в груди просматривал все бессмысленные сторис, следя за потоком почти незнакомой речи и любуясь чужой улыбкой. Но написать так и не решился.       Йост просто надеялся, что Август свои нервы на него не тратит.       Видимо, пиздец он ошибался.       И утро началось не с кофе.       Пользователь wer.ist.aggu дополнил(а) свою историю — кажется, это и стало точкой невозврата. Йосту не следовало нажимать на уведомление.       Сердце учащенно забилось от довольного вида такого родного лица, от чужой улыбки и тараторящей речи с слишком непонятным берлинским акцентом, из которого едва можно было выхватить парочку знакомых слов. И всё бы ничего.       Только вот на фоне мелькал ёбаный пекинский аэропорт, в котором Йост высадился неделю назад.       Сердце мгновенно ушло в пятки, и Йост, кажется, готов был упасть прямиком за ним, если бы не сидел сейчас за одним столом с Апсоном и Аланис. В зале, полном людей.       Пальцы с нервной дрожью застучали по клавиатуре.       joostklein       ты долбоеб?       Йост тут же откинул телефон на другой край стола, принявшись почти агрессивно тереть ладонями лицо. Блять. Всё это было бесполезно. Аггу уже был здесь. В двадцати милях от него, а может уже меньше, потому что его целью тоже не Китайская стена была, а Йост — сомнений не оставалось. И Йост Аггу нужен был не каким-нибудь, а именно вот таким — на пределе своих сил, с пустым взглядом и забитой хуйней головой.       Таким, каким Аггу его еще ни разу не видел.       — Йост? — послышался обеспокоенный голос Аланис.       А у Йоста происходил по меньшей мере внутренний коллапс — вместе с апокалипсисом, психозом и бэдтрипом, если верить ощущениям. Он растрерянно поднял взгляд на подругу, даже не пытаясь сфокусироваться.       — Аггу прилетел сюда, — истерично усмехнулся он, даже не зная, зачем поделился этой информацией. Конечно, его друзья не были посвящены в большую часть деталей, но не заметить его очевидно особого отношения к одному очень конкретному немецкому рэперу было по меньшей мере невозможно. Так что эти три слова отлично описывали его состояние.       Ребята переглянулись между собой и повисшее молчание хотелось разорвать и никогда больше не нарушать одновременно. Силы, накопленные за ночь на сегодняшние планы, уже бесследно иссякли.       — Тогда… Сегодня мы вдвоем с Лэни, — без лишних вопросов предложил Апсон, кинув ободряющую улыбку. Йост слабо кивнул, со вздохом потянувшись обратно к телефону.       Это был какой-то пиздец.       wer.ist.aggu       где мне найти твою заебаную тушку, желательно в ближайший час и с имеющейся геолокацией?       Йост неверяще рассмеялся, качая головой и чувствуя подкатывающую к горлу панику. Аггу знал, что уже победил, ведь у него был неоспоримый козырь — Йост так ужасно жаждал его присутствия. Ему хотелось до невозможности, чтобы Аггу был рядом. Чтобы сжимал в руках, успокаивая; целовал, как ему это особенно нравилось, за ухом; чтобы просто любил, как умел, только вот здесь и сейчас — безмолвно, но так громко, что изнутри всё гнилое и тревожное трещало, стрекотало и растворялось с противным шипением. Блять, да Аггу мог просто встряхнуть его как следует за плечи и приказать прекратить себя изводить, и Йост бы послушался беспрекословно.       Поэтому Августу сюда было нельзя, поэтому Йост ни разу не подпускал — мучился, но не давал в такие ответственные моменты всё остановить одному взгляду зеленых глаз. В его жизни всё шло по расписанию: либо детокс от работы, либо детокс от чувств. Он не думал, что тут есть золотая середина.       Но сейчас было страшно явно не от того, что все грандиозные планы стоят из-за долбоебизма Аггу под угрозой.       Больше всего на свете Йост не хотел казаться слабым. Даже не казаться — быть: слабым, уставшим, потерянным. С другими труда не составляло притворяться бодрым, весёлым или хотя бы не находящимся на грани.       С Аггу он был словно оголённым проводом, искрящимся всеми эмоциями сразу, уязвимым, податливым — достаточно короткого прикосновения, чтобы прошибло насквозь одним чувством на двоих, чтобы никаких секретов и замалчиваний.       И Йост просто не мог себе позволить свои отчаяние и боль на Августа вывалить. Обычно они рядом с ним никогда не вылезали, позволяя Йосту делиться радостью, любовью, страстью. Сейчас все его демоны были на поверхности, а самым главным был он сам. Август не заслуживал Йоста видеть таким.       Потому что Август заслуживал всего, а Йост в своей слабости сам для себя стал бы ничем.       joostklein       лети, блять, обратно, аггу.       Последняя отчаянная попытка отгородиться, отстоять трещащую по швам гордость.       wer.ist.aggu       йост, я к тебе прилетел       и ты знаешь, что хуй я улечу, пока своего не добьюсь       К глазам подступили слёзы, то ли от всеобъемлющей нежности, то ли от глухой обиды на безвыходность своего положения.       joostklein       иди нахуй, аггу       просто иди нахуй       А следом адрес отеля и номер. Йост, кажется, собирался Аггу убить.

***

      Август знал, что это плохо. Нечестно, тупо, рискованно — вот так вот заставать врасплох, отрезая все пути отступления. Он понимал, что должен был спросить, уговаривать, умолять позволить позаботиться, да только вот кого? Если ответом служил только черный фон их с Йостом чата, в который Аггу иногда пялился так старательно, что начинал видеть круги?       Одностороннее общение никогда не было его страстью. А фотография из Китая вообще сорвала окончательно все тормоза.       Блять, да Аггу ни разу не видел Йоста таким.       Конечно, он замечал исчезновения из соцсетей, из их чата, почти из его, Августа, жизни. Это пугало, заставляло засорять личку десятками «ты в порядке?» и «может, мне приехать?», хоть и абсолютно бесполезно. Всё это время Август мог смириться, дать пространство. Он Йоста любил. Больше себя, Берлина и каждого живущего в нём человека и приготовленного дёнера, и было совершенно ясно, что всё взаимно. Только вот их с Йостом ничего офицальнее статуса «коллег» не связывало, и что-то требовать казалось неправильным.       Но видеть любимого человека настолько заебанным и понимать, что никто, кажется, останавливать его не собирается, оказалось выше его сил. Аггу этот взгляд из головы выкинуть не мог, и нервы сдавали с каждым днём всё сильнее. А отпустило, только когда на руках были билеты на самолёт.       И вот сейчас он был в Пекине, шёл — почти летел — с тупым навигатором по кинутому Йостом адресу, готовясь переживать последствия своей опрометчивости. Йост явно сейчас весь изводился, злился, словно загнанный в угол зверь, и точно не ждал Аггу с распростёртыми объятиями. Хотя ждал, конечно, только показывать наверняка не собирался до последнего. Аггу готов был потерпеть — сердце, как у школьницы, трепещало от одной лишь мысли, что спустя целых три месяца он сможет Йоста ощутить. Душой, телом — всем существом его впитать, чтобы хватило ещё на год ожидания. Хотя… Йоста никогда не становилось достаточно.       Аггу неуверенно застыл перед входом в громадный отель, теребя край футболки. Может, ему стоило оповестить Йоста, что он почти пришёл. Или… Что вообще ему реально стоило сделать? Строить из себя дохуя уверенного, чтобы убедить в нужности своего присутствия, или, наоборот, шаг за шагом снимать чужую скорлупу, спрашивая, нужен ли он вообще? Даже если не нужен — в чём он сильно сомневался, — Аггу хуй улетит назад, он не преувеличивал. И оставалось только идти до конца.       Вход, ресепшен, лестница, лифт — всё пронеслось перед глазами за секунду. Стук в дверь и еле слышимые шаги.       А Аггу даже очки с собой не взял.       — Ты долбоеб, — уже без вопроса, прямо с порога таким родным голосом. Аггу застыл, на Йоста смотря, будто зачарованный: растрепанные волосы, обкусанные губы, красные от недосыпа глаза, которые в полумраке коридора сияли глубокой синевой. Внутри всё заныло так сильно от чужой хрупкой красоты, от недозволенности сразу прижать к себе, укрыть, украсть — чтобы никто больше не беспокоил.       Пересечение взглядов пустило ток, а Йост вдруг вцепился в ворот его футболки и со всей злостью поцеловал.       Август схватился за чужие плечи, как за спасательный круг. Йост целовал жадно, глубоко, ничуть не нежно и влюблённо — кусался и агрессивно сопел в щеку, выбивая удивлённые стоны. Август хоть и отвечал со всей страстью, чувствовал, как земля уходит из-под ног от такого напора и исследующего его рот горячего языка.       Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось. Но Йост, затянувший его в следующую секунду в номер, имел, видимо, свои планы.       От злости вдруг ничего не осталось.       Йост разорвал поцелуй и, согнувшись в три погибели, почти ударился лбом о его грудь. Аггу, чувствуя через футболку горячее неровное дыхание, боялся даже пошевелиться. Всё происходило так быстро. Вихрь проскочивших между ними эмоций сводил с ума.       Но Аггу был готов к некоторым трудностям.       — Тебя здесь быть не должно, — снизу послышался совсем тихий всхлип. Руки Йоста всё еще сжимали его футболку.       — Но я здесь, — Аггу, усмехнувшись, всё-таки решился положить ладонь на чужую напряжённую спину.       — Почему? — как будто было непонятно, как будто можно было притвориться, что всё как обычно.       — Потому что здесь ты, — уставший, нуждающийся хоть в чьей-нибудь заботе. И Аггу не мог больше позволять себе оставаться в стороне.       Йост тихо рассмеялся, выпрямляясь и тут же поворачиваясь спиной к нему — лишь бы не смотреть в глаза, — зарываясь пальцами в волосы.       — Я был в разных местах за эти три месяца. Или тебя именно Китай со мной на фоне так впечатлил?       — На первом плане, я бы сказал.       Йост ничего не ответил. Покачав головой, прошёл в глубь комнаты, даже не предлагая зайти следом. Только Аггу почему-то необходимость этого понял без слов.       — Йост, — если бы можно было только этим всё разом объяснить. Август бы всю жизнь только его имя и произносил. — Так нельзя, ты знаешь? — он подошёл ближе — очень близко, уткнувшись носом в чужую шею сзади и вдыхая запах кожи. Они оба замерли.       — Аггу, я живу так уже десять лет, — осмелился первым разрушить момент Йост. Нескрываемая напряжённость в его голосе заставила отстраниться. — Ты не можешь просто появляться и… Хотеть перевернуть всё вверх дном.       — А ты не можешь просто исчезать, а потом делать вид, что ничего не было, что ты всегда был в порядке, — покачал Аггу головой. Собственные накопленные переживания тоже хотелось выплеснуть, потому что, вообще-то, он имел право злиться. — Ты же, блять, исчезаешь, только потому что знаешь, что я не просто хочу, а смогу что-то изменить. Потому что тебе это тоже уже стоит поперек горла.       Йост резко повернулся и больно ткнул пальцем в грудь Августа.       — Я повторюсь. Улетай, блять, обратно, Аггу, — по дрожи в голосе Август понял, что попал в точку. Что он практически сломал чужой лёд.              — Дай мне хоть одну причину, чтобы уйти, — почти шепотом, сделав шаг вперёд. И это было так нечестно.       Йост отвернул голову, снова пряча глаза. Повисла тишина.       — Потому что когда ты рядом, всё остальное идёт нахуй.       — Значит, теперь я точно не уйду, — стараясь скрыть довольную улыбку, Аггу мягко обхватил ладонями лицо не сопротивляющегося Йоста, так аккуратно приближаясь для поцелуя, как будто от любого неверного движения могла разрушиться эта хрупкая красота.       — Ладно, — отчаянно и еле слышно выдохнул Кляйн в чужие губы. И Августа совсем повело.       Он мог теперь в полной мере насладиться чужой близостью, по которой так дико скучал всё это время. Йост ведь сам по себе ужасно нежный, отзывчивый, отдающий всего себя беспрекословно. Это Августа всегда поражало и сводило с ума. Он сжимал в руках его талию, раз за разом жадно прижимаясь к губам в новом поцелуе, не в силах сдерживать короткие стоны удовольствия. Йост отвечал совсем слабо, будучи без сил от всех тревог и забот — последние он вложил в поцелуй на пороге, — но словно кот всё равно жался ближе, наконец-то сдавшись заботливым рукам.       Не сумев удержаться, Август бессовестно ласково перешёл с губ на щеки, шею, волосы, слетая с катушек от судорожных выдохов ему в шею.       Так хотелось большего.       Аггу медленно забрался ладонями под чужую одежду, заново изучая, вспоминая рельеф мышц и мягкую кожу, на которой так красиво смотрелись следы от его рук. Он прошёлся сверху вниз по бокам Йоста, останавливаясь у тазобедренных косточек и большими пальцами любовно оглаживая впадинки. И это было понятнее любого «я тебя хочу», без пошлости и принуждения. Это был вопрос.       — Пожалуйста, — шёпотом от Йоста. И это был ответ.       Кровать в номере уже пропахла одеколоном и хвойным шампунем, но Аггу всё равно мог уловить запах Йоста — необъяснимый, но от него всё в животе скручивалось в тугую спираль. Руки на теле, тягучие поцелуи, исступленный бред на ухо — как самый опасный наркотик. Аггу не торопился, потому что Йосту и так в последнее время беготни было достаточно; он залипал. Замирал каждые несколько минут, упираясь руками в постель, и не мог насмотреться на кожу эту бледную, уже немного блестящую от выступившего пота, на вздымающуюся грудь, на приоткрытые зацелованные губы, жадно вдыхающие спертый воздух. На то, как от его взгляда Йост покрывался румянцем до кончиков ушей и отводил глаза.       Август любил быстро и горячо, чтобы задыхаться от страсти и оставлять следы от пальцев и зубов. Но сейчас это всё было не то. Йоста, в его руках почти плавящегося, хотелось взять нежно, неторопливо доказывая, что с ним лучше, безопаснее, чем одному. Что он не собирается его заставлять, а просит лишь позволить быть рядом.       Йост то и дело всхлипывал от бережности чужих прикосновений и поцелуев. Аггу целовал везде, где мог дотянуться, выражая всю тоску, что копилась в душе эти месяцы. Шея, грудь, плечи и запястья, бока и живот — легкие, словно крылья бабочки, касания губ вытягивали едва слышные сдерживаемые стоны, отчего Аггу, не сумев полностью подавить нетерпеливую натуру, начал осторожно избавлять их обоих от таких ненужных сейчас остатков одежды.       И кожа к коже ощущалась настолько головокружительно, что Аггу замычал в чужие губы, оставляя несильный укус.       Август, хоть и не сомневался во взаимности чувств, всё равно не мог поверить, что Йост, такой далёкий и идеальный, ему полностью себя доверяет. Что он сам хочет Аггу в себе, что он сам так сладко тянет его имя.       Поэтому Аггу, в Йоста в первый раз толкаясь, даже не старался сдержать дрожащий стон, роняя голову на его плечо. Йост, как обычно, пытался все звуки удержать в себе, прикусив собственные костяшки, но второй рукой зарылся в его, Августа, уже влажные волосы, успокаивая и безмолвно прося о большем.       И это не было похоже ни на один сексуальный опыт, ни на один сраный перепих с громкими и страстными девушками, готовыми на любую его прихоть. Аггу с Йостом забыл о них о всех, забыл самого себя, был твердо готов чужой воле полностью поддаться. Аггу никогда в жизни так не любил. Но всех существующих слов было недостаточно, чтобы это выразить.       Он выпрямился и, ухватившись за тонкую щиколотку, согнул чужую ногу. А потом, не разрывая зрительного контакта, любовно прижался губами к острому колену. Йост замер, и по тысяче сменившихся на его лице эмоций Аггу убедился, что Кляйн это безмолвное признание понял правильно.       И большего Августу было не нужно. Он, отдаваясь томительному моменту, двигаясь в ритм колотящихся в унисон сердец, был до опизденения счастлив.       — Блять, Аггу, — прошептал Йост, сжимая его плечи и находясь на самом пике. Август прижался к его губам и ускорился, доводя их обоих до желанной разрядки. Йост не смог сдержать последнего стона, и Август почувствовал, как от этого звука тугая спираль в животе наконец-то распрямилась со всей дури, так что он кончил не сильно погодя, в ответ держа в крепкой хватке чужие бёдра.       Он, даже в схожем с опьянением состоянии со всей внимательностью относясь к Йосту, не стал наваливаться сверху и из последних сил переполз на место рядом. Тишина нарушалась только звоном в ушах и сбитым дыханием. Йост пялился в потолок. Аггу пялился на него.       Добился ли он своего или все его попытки разбились о стену глупых убеждений?       Как будто прочитав его мысли, Йост повернул голову, отчего одинокая слеза скатилась по щеке.       В эту секунду Аггу увидел всё: уязвимость, тоску, страх; спектр, который в глазах Кляйна наблюдать хотелось меньше всего. Но это был момент истины — Йост признавал поражение.       — Йост, — Аггу снова попытался вложить весь смысл в его имя. Он протянул руку вперед и смахнул костяшками трогательную слезинку. Йост перехватил его запястье, заводя чужую руку себе за спину и пододвигаясь ближе. Аггу с готовностью обхватил его плечи.              — Не улетай обратно.       Аггу усмехнулся в ответ. Как будто после всего он снова оставил бы Йоста одного.       — Ты же знаешь, что если я останусь, то потом тебе придется лететь со мной в Германию? — он с дерзкой улыбкой приподнялся на локте, чтобы возвышаться над лицом Йоста и иметь возможность поцеловать.       — Аггу, я так устал, — и это было первым подобным признанием. — Полечу, куда скажешь, только, блять, лежи спокойно, — Аггу тихо рассмеялся. Кажется, Йост начинал приходить в себя. Только вопреки своим словам то и дело бросал взгляд на его губы.       — А жить со мной будешь? — сорвалось неконтролируемое. И чёрт бы его побрал, если он сейчас не предлагал Йосту встречаться.       Йост тут же свёл брови к переносице, но уголки его губ вдруг дрогнули в сдерживаемой улыбке.       — И ты будешь помогать мне с работой, следить за режимом сна и питания, а в старости катать на инвалидной коляске? — теперь улыбались они оба. Мысль о режиме сна с Йостом казалась невозможной, а вот всё остальное…       — Если я и дальше буду гоняться за тобой по всей планете, катать на коляске придется меня.       Плевать.       — Но да. Именно так, — Аггу закрепил свои слова коротким поцелуем. Кляйн, недовольно замычав, затянул его в долгий и глубокий.       Он рядом с Августом, оказывается, был сильнее всех на этой ёбаной планете.