Теплее летней мостовой

Давным давно, может, и не в этом мире вовсе, стояла гора. Гора, не столь высокая, чтобы птицы облетали её гордую вершину, боясь столкнуться с куполом неба, с которым одни горы были так дружны, но все же очень важная гора. Бывает ведь в жизни, что вещи, совсем не важные для кого-то другого, влюбляют в себя лишь наш одинокий взгляд. Так случилось и с драконом. Он просто летел, даже не думая искать свой дом, но дом нашёл его сам. И он приземлился на эту легко достижимую могучими крыльями гору и увидел свод, окрашенный лишь лучами заката, но для него — воистину золотой, свод, выточенный самым кропотливым мастером — временем. Но свод был мал, а дракон велик. И тогда он сложил свои могучие крылья и обратился человеком — ведь мы так часто меняемся ради чего-то важного, пусть это и превращает стальные чешуи дракона в уязвимую людскую кожу. И он вошёл в пещеру, довольно просторную для маленького и хрупкого тела. Босые ноги путались в невысокой стелящейся траве с жёлтыми, словно солнце, цветами. И дракон присел, совершенно уменьшившись до размеров сложенного втрое человека и коснулся пальцами неприхотливых листьев. От резкого движения, несущего все могущество крылатого естества, листья порвались. Выступила капелька сока. До чувствительного носа донесся резко-пряный аромат. Дракон, поддерживая одной рукой согнутые колени, пальцем аккуратно подобрал каплю и принялся рассматривать её своим жёлтым глазом, второй зачем-то прикрыв — его обычно широкая морда не предусматривала глядения одновременно двумя глазами. Капля пахла спокойствием и чем то забытым. Наверное, домом — подумал устало дракон. Он не знал, откуда взялся, а может и родился-то, только чтобы лететь сюда — домой. Дракон был мудр и решил, что если не знаешь, зачем существуешь — просто создай свой маленький смысл сам. И он начал жить. Шли года, летели столетия, в уютной пещере появился чайный сервиз и заварник. Они ни у кого не исчезли, просто дракон был очень могущественный и как оказалось, очень любил чай. Цветы и листья дарили ароматы, слышимые им впервые, но уносящие теперь куда более хрупкого дракона памятью в места, в которых, он, казалось, никогда не был. Но он скучал, пил терпковатый напиток, и вновь скучал. Смотрел на восход большого жёлтого шара в окружении тысяч маленьких желтых шариков. Он вовсе не хотел побывать где-то там, куда увлекала его непокорная память, ведь этого места могло и не существовать вовсе, или же недостижимая сторона уже изменилось, в насмешку волшебным картинам, рисуемым его сознанием. Нет, он лишь мечтал — черта вовсе не свойственная драконам — и пил чай. И был счастлив в этом своём спокойном, слегка ностальгическом, дурманящем чувстве. Он нашёл в желтых цветах, свое драконье золото, свое главное сокровище. Он был на своём месте. Он был дома.

***

Но как всегда бывает, именно тех, кто находит свое место, чаще всего беспокоят. До людей под горой наконец дошли важные новости — там, наверху, живёт сильный дракон. И тогда короли, регенты и императоры — все, кто только мог — призвали рыцарей. Они думали: если кто-то сильный рядом, он наверняка захочет захватить наши земли. Ведь именно так бы и поступили короли, регенты и императоры, если бы сами были сильными драконами. А дракон пил чай. Да, он действительно был силён для людей, но они были не интересны. Он даже не знал, что может быть что-то еще интересное, кроме его цветов, вида из дома и сервиза, напоминающего по расцветке его чешую. Он превращался в дракона и летал вокруг горы и над лесами, но кроме красоты природы ничего не замечал. Да и зачем? Дома все равно лучше. И вот к знакомому нам своду подбирался первый рыцарь, самый быстрый и выносливый. И, может быть, самый глупый. Он потерял в путешествии милую девушку, которая вызвалась ему помогать, а два хороших его друга сдались на пол пути, не выдержав почти постоянных препятствий. Но у каждого в этом мире своя волшебная, местами печальная история, и каждый стоически верит в лучшее, даже если настолько недальновиден, что идет домой к дракону. Дракон же любовался креслом. Оно приснилось ему этой ночью, а наутро ждало рядом с сервизом, маня своими мягкими подушками и золотыми узорами нитей. Дракон не колдовал его умышленно — оно просто появилось на своём месте, посреди ковра из желтых цветов. Может раньше они и цвели раз в год, но уж больно дракону нравилось свое золото — он осторожно поливал их из рук, сложенных лодочкой, и мечтал о том, что когда-нибудь в его сне появится лейка. С резной ручкой и изумительно аккуратным носиком... Но чётко представить не получалось — для этого и нужен был тот уязвимый мир, называемый сном. В каменный пол с жутким скрипом вонзился меч. Дракон слегка растерянно перевёл взгляд желтых глаз на две руки, а затем и на всего рыцаря, появившегося следом. Тот отряхнулся, поправляя тяжёлый доспех, затем перевёл ничуть не смутившийся, полный надежд взгляд на юношу, совершенно узязвимого — босого и в этом странном расшитом балахоне Рыцарь прищурился. — Ты — дракон? — юноша моргнул. — Да. — дракон знал не так много вещей, но эту вещь он знал хорошо. Два могучих крыла, четыре сильных лапы — он гордое и великое существо, у которого даже есть своя пещера с сокровищами. Рыцарь поднял меч, смело ступил дальше, смяв грубыми ботинками нежные цветы. Он медленно подходил все ближе, с каждым шагом ломая маленькие шарики счастья, цветущие так бескорыстно, так доверчиво, в этой временами холодной и тёмной пещере. Дракон чувствовал грусть. Нет, не ту, что рассыпалась в его душе от туманных мечтаний, а пылающую, словно лесной пожар, словно река, вышедшая из берегов. Но он был мудр, а потому лишь слегка нахмурил брови и сказал, немного тихим, от долгих разговоров лишь в голове, голосом. — Уйдите, пожалуйста, отсюда. Рыцарь остановился. Лишь на мгновение. А потом ответил: — Нет. — И занёс меч. Дракон выбросил его с горы. После ему пришлось часто это делать, даже не дожидаясь разрушительного свидания множества железных подошв с невинными солнцами. Дракон не был враждебен, он просто оберегал свое золото. И пил чай.

***

В то время один король узнал про разрушительного дракона, живущего на горе. Ему вполне неплохо жилось — он пил кофе, а по вечерам вспоминал, сколько плохого он сделал за день и обещал себе завтра же исповедаться. Но так уж получилось, что за всю жизнь он ни разу не молился, даже в ночь, когда рождался его сын. Ах, стоит ли говорить — родилась милейшая дочь. Рыцарь, не спешивший на зов короля, думал. Королевство их скромное находилось далеко от горы, в плодородной долине с прекрасными виноградниками и кипарисами, словно подпиравшими небо. Рыцарь возделывал землю, помогая ещё живущей на той стороне земли бабушке продавать вино, пока время не забрало и её. И вот король наконец позвал своего рыцаря, по глупости в отрочестве поклявшегося устранять срочные тревоги светила их маленькой земли, дабы тот не рисковал болеть сердцем, и принятого лишь за подходяще красивую для представительного лица внешность. И вроде милая дочь короля была вовсе не украдена, а счастливо жила — даже не думая о драконе или даже, как многим представлялось, любви — с блаженством играя на домре простые мелодии и пугая птиц своим редким, но забористым пением. Но все же король, руководствуясь тем же чутьем, что и вся его монаршая братия, был вынужден сделать что-то с болью на сердце, болью от угрозы, что так хорошо можно представить бессонной ночью — ведь что может быть страшнее, чем сильный и гордый дракон? Долго ли он будет жить на холодной и голой горе, скоро ли ему захочется тёплых лугов и виноградников, словно созданных утолять столетнюю жажду? Поэтому король не чувствовал и капли сомнений, посылая своего верного рыцаря, который как никто другой знал, как хороши их виноградники, на свиданье с драконом. И рыцарь, тяжко вздохнув после тысячи послушных кивков, взял меч, подпирающий до этого стену сарая и отправился в путь, не обращая внимания на друг за другом разрушающуюся позади деревянную жизнь.

***

Он не брал себе помощников, кроме выносливой, но старой лошади, и не ставил целей. Он просто двигался, преодолевая препятствия или избегая их, не заводя друзей и не оставляя после себя врагов. Любовался природой, кормил свою спутницу и совершенно никуда не торопился. Когда лошадь испустила дух, он с честью похоронил её, но, не желая предавать друга, продолжил свой путь пешком. У путешествия не было временного лимита — рыцарь даже думал остаться навсегда в какой-нибудь уютной деревушке или хижине, но места, близкого сердцу, в пути не встречалось. Он не желал умереть от лап дракона, но и не хотел убивать какое-то благородное существо, просто за его существование. Да и король даже не обещал ему награду за этот отчаянный подвиг!.. Рыцарь шёл себе налегке, даже без доспехов, в простой холщовой рубахе и штанах. Он подбирал с поверженных несчастливцев только мечи, и то лишь самые качественные и удобные, не желая в самый важный момент остаться без оружия. Он слушал разговоры собратьев по поручению, спорящих и бахвалащихся скорой победой над драконом и искренне желал, чтобы кто-нибудь из тех краснолицых гуляк сдержал слово раньше, чем медленные но верные ноги приведут его к дракону. Не то чтобы он сильно верил в других — скорее поддерживал со снисходительной нежностью — вдруг сотой железной бочке да повезёт попасть оружием меж великих чешуй.

***

Близилось лето, зацветали поля, и, кажется, даже жёлтые цветы дракона чуть увереннее раскрывали по утрам свои неувядающие бутоны, приветствуя своего хозяина и раба. Рыцари все не прекращали свой отчаянный ток к уютной пещере, появляясь, словно сорняки. Хорошо, если неделя проходила без вторжений — иные шли друг за другом по нескольку за день. Были и целые отряды, и влюблённые пары; изредка встречались одиночки, как первый, одичавшие от потери. Но все они даже не удостаивали дракона парой слов, а цветы взглядом. Дракон не следил, что случалось с глупцами после падения. Но шли месяцы и те не возвращались. И тогда дракон вздохнул с облегчением. Его маленькая месть за цветочное золото была эффективной. Дракона не волновали причины поступков людей, но даже если бы волновали — те считали себя ниже простого разговора, желая лишь молча выполнить странную миссию, перед этим хорошенько пройдясь по золотому ковру. Дракон был терпелив и со временем поток добровольцев стал уменьшаться. Жизнь стала чуть спокойнее, на деление приблизившись к изначальной неге безвременья. Но дракон иногда находил что-то интересное в новых чувствах и существах, дарящих разнообразие. Бывало, на сильного противника, успевающего вцепиться оружием в неровный пол пещеры, требовалось и целых два пируэта рукой. В этой форме он колдовал чуть более неуклюже, но практика помогала придавать статность движениям даже будучи подобием человека.

***

Когда потоки рыцарей слегка уменьшили свой напор, дракон, решив, что накопил достаточно моральных сил, чтобы ненадолго покинуть дом в людской форме, отправился в маленькое путешествие. За мёдом. Всё же, даже заядлым любителям горечи иногда полезно разбавлять привычный холод пряности мягкой медовой теплотой. Итак, он спустился с горы. В невысоких но густых светло-зеленых зарослях легко угадывался совсем молодой лес. Дракон с нежностью смотрел на ещё не уставшую от летнего солнца листву и думал, что, может быть, Дом специально сделал его таким уязвимым — чтобы все эти маленькие существа, весь этот хрупкий, но такой сильный мир стали ему ближе, приняли его. Через ногу осторожно переполз муравей. Он лишь улыбнулся, на минуту остановившись, чтобы маленький странник смог вернуться на землю и продолжить свое путешествие. Наконец на ветви одного раскидистого дерева его встретили пчелы. Они пренебрежительно-сердито жужжали крыльями, не зная чего ожидать. Дракон заговорил с ними, прося о сделке. Он видел, с каким аккуратным усердием маленькие работники собирали пыльцу с его цветов. Теперь же он просил лишь небольшую часть конечного продукта. Он принёс с собой одну чашку из сервиза, а потому, решив, что пчелы его поняли, уселся под дерево, терпеливо отсчитывая минуты. Вскоре он погрузился в небытие. Когда его глаза через время опустились на чашку, неаккуратно накренившуюся во время сна, та была наполнена мёдом, цветом похожим на благородную дубовую смолу. Дракон низко поклонился — он уважал маленьких работников и был искренне им благодарен. "Видимо, только слегка глупые люди посвящают себя необоснованной вражде. Странно, у них ведь столько возможностей..." — Дракон был очень мягок в выражениях. Цветы ему нравились куда больше людей. Он вновь взглянул на улей, но пчелы уже забыли о волшебном посетителе, продолжая свою непростую работу. Дракон лишь слегка улыбнулся. Действительно, их жизнь ведь куда короче — столькое нужно успеть... Пожалуй, он ещё немного понаблюдает за этой оживленной жизнью, настолько отличной от его. И он вновь уселся под дерево, пообещав пчелам-охранникам не беспокоить их жужжащую коммуну. Такие маленькие и слабые пчелы, живущие такую короткую и однообразную жизнь, но способные своим совместным трудом создавать что-то настолько волшебное — идеальные по форме соты и ни с чем не сравнимый по вкусу мёд. А сильные и могучие существа, живущие свои долгие жизни, не могут так перерабатывать пыльцу, не способны создавать это. Взгляд упал на полную меда чашку. Такой красивый... Не терпится попробовать. Но сон был уже близок. Ресницы прикрыли глаза — под ветер и шелест листвы, работу тысяч крошечных крыльев, шаг солнца по небесному своду — под само время.

***

Деньги кончились, но кончилась и извечная сеть поселений, тянущихся на множество миль друг от друга, пахнущих вощиной, грязью и человеком. Началась настоящая природа. Рыцарь завязал пустой кошель на поясе, отчего-то радостно притопнув, и подумал: Так будет легче. Душа пела, сливаясь с природой, вовсе и не страшась скорой встречи с драконом; под ногами шелестела прохладная трава. Истертые ботинки давно стоило выкинуть — он оставил их под одной ивой, вместе с хромым оленем разбрызгивая лоно лесного ручья. Возвращаться не хотелось, невидимая дорога вела только вперёд, а ветер пел песнь тепла прямо в уши. Но все же рыцарь повернул. Он вдруг понял — жизнь все ещё, даже в его возрасте, чертовски хороша, чтобы так легко её заканчивать. Может, разбить несложную палатку и попробовать жить прямо здесь, в предгорном лесу? Но идея не откликнулась в сердце. И он свернул на запад, продолжил свой путь без цели, улыбаясь солнцу и ветру, с благодарностью беря природные дары, но вверяя обратно всю свою немолодую душу.

***

И вот рыцарь снялся с очередной стоянки, следуя за измаранным в какой-то ягоде кроликом. Сам кролик был вовсе не интересен — рыцарь в выборе добычи следовал примеру санитаров леса — но вот в качестве проводника годился с лихвой. Впереди высились молодые деревья, преграждая путь густыми зарослями. Кролик убежал далеко вперёд, не ждя своего последователя, поэтому стоило только обойти рощу — мать всех мелких и гонимых. Она оберегала их своими кривыми ветвями, другим лишь царапая глаза и раздирая морды. Рыцарь не хотел рубить её верным мечом. "Если опускать оружие на защитников, то только одно приключится — обратишься мучителем." — говорила его бабушка. Слова мудрые, но запомнены были лишь потому, что были сказаны ею. Ведь многое зависит от важности не столько фразы, сколько человека. Негласное преимущество учений близких — вкраиваться в мировоззрение куда быстрее и проще. Рыцарь сморгнул стеклянный взгляд. Захотелось вина от боли на сердце. Это пройдёт. Глаза слепили частые блики солнца, резвившиеся в шелестящей листве, а лёгкие были наполнены тем тёплым воздухом, который хочется вдохнуть и оставить внутри навсегда, носить с собой, как драгоценный сувенир. Но рыцарь задержал дыхание. Потому что на траве, под сенью раскидистого дерева сидел, осторожно держа в сложенных на коленях руках чашку, волшебной красоты юноша. Волосы локонами лежали на плечах, а ресницы, казалось, имели самый идеальный изгиб, какой только можно было представить. Широкие рукава его медового балахона были раскинуты по земле, сливаясь с позолоченной солнцем травой. О, рыцарь ценил красивые вещи. Этому человеку можно было простить все, даже убежавшего уже, наверное, в другой молодой лес кролика. Это было чертовски оправдано. Он дышал в такт дыханию незнакомца, осознанно прощая себе минуты непонятной слабости в столь прекрасной компании, пока ресницы юноши наконец не дрогнули. Глаза, так медленно открывающиеся, моментально нашли свою добычу нечеловеческой радужкой. Эта янтарная желтизна смотрела в душу рыцаря, так напрасно отданную пригорным широтам. Потому что иначе он легко бросил бы её к ногам этого неземного дьявола. Создание не двигалось, с праздным интересом даря человеку инициативу. И рыцарь не потянулся за мечом. Он лишь медленно двинулся, отсрачивая любое взаимодействие, но подходя чуть ближе. Дракон моргнул. Этот тряпичный рыцарь не был похож на других, хотя не то чтобы он так долго смотрел хоть на одного из посетителей пещеры. Он опустил глаза на траву — там, словно россыпь белых созвездий жили на поляне леса цветы. Рыцарь, даже не предполагая всей нынешней сложности познания мудрым драконом людей, приблизился, переступая цветущую туманность, не губя невинные жизни. На глаза бросилась забавная деталь — они оба были босыми. Существо на мгновение прикрыло глаза, тяжко вздохнув. — Ну отчего же мир столь многообразен. Рыцарь неловко остановился, от растерянности потеребив кошель на поясе. — Соглашусь. — сухо кашлянул, желая лишь ещё боле привлечь его внимание. Как глупо — дракон уже был до крайности заинтересован. — Вы — Дракон с той горы? — С какой это — той? Рыцарь, совсем неслышно, слегка, восхищенно вздохнул. Значит, действительно дракон. Не ангел. — Не знаю. Ну, говорят, что с какой-то. Даже названия не дают. А что, много вас тут, в горах? — Я других не видел. Но это же не значит, что их нет. — Не значит. Дракон отвёл взгляд, слегка сжав руки в странной, болезненной беззащитности. Сказывался недостаток этого трудного людского общения. — Может... сходим тогда? Вдруг узнаешь. Я покажу. Рыцарь глупо улыбнулся. — Отчего же нет. Я могу подержать, пока встаёшь..? — дракон непонятливо моргнул, пока человек указывал на чашку с мёдом. Изящные руки бездумно передали сокровище в шершавые, со светлым на смуглой коже шрамом, очерчивающим линию между двумя пальцами — другие, но оттого не менее нежные к прекрасному труду пчёл. И они пошли — дракон впереди, человек чуть поодаль, но все же рядом — дыша неземным воздухом и почти синхронно поворачивая головы на особенно виртуозное пение птиц, тактично сохраняя молчание даже при случайном столкновении восхищенных взглядов. Спустя некоторое приятно проведенное время за деревьями показалось подножие горы. Дракон хотел было привычно махнуть рукой для превращения, но задумался, глядя на своего пока ещё желанного гостя. — Можешь подойти? — Рыцарь непонятливо моргнул, глядя на остановившегося проводника. — Сам ведь не поднимешься. Я помогу. Человек слегка заторможенно кивнул, не зная, чего ожидать от столь щедрого предложения. —Осторожно. — И дракон легко подпрыгнул, в одной руке держа чашку с мёдом, а в другой тряпичного рыцаря. Он был, наверное, куда легче, чем те грубияны в доспехах. Пушинка от цветка. Улыбка странным образом вспорхнула на губы. Рыцарь почувствовал себя слишком легким. Поскорее бы это чувство прошло. Поскорее бы его опустили на твёрдую землю. Слишком волшебно, казалось такое нельзя испытывать, не платя слишком много взамен. Они в мгновение ока оказались в драконьей пещере. Дракон внимательно глядел на человека, стоящего прямо перед ковром золотистых цветов, и не знал, на что так осторожно, но уверенно надеяться. Бабочка спокойствия впервые трепетала в сердце, заставляя приятные мурашки бежать по рукам. Рыцарь топтался на месте, сперва застывший как статуя, перед самым прекрасным местом, которое он когда либо видел. Но хозяин стоял рядом, очевидно ожидая каких-либо действий. Человек обернулся к нему, почувствовав на щеках жгучий румянец, словно от хорошего вина. Голос немного хрипел. — И как же ты ходишь по этой красоте? С помощью магии..? Дракон улыбнулся ему самой светлой улыбкой, такой прекрасной, которая могла, наверное, быть только у существа, живущего в подобном волшебном месте. Этот рыцарь, пожалуй мог здесь находиться. Ожидания, такие робкие и глупые, были оправданы с изящной человеческой легкостью. Мило. — Иди. Только осторожно. Напою тебя чаем. Человек кивнул, осторожно ступая, все же неосознанно стараясь избегать самых цветущих мест. И дракону казалось, что маленькие шарики поворачивали к нему свои бутоны, словно одобряя тряпичного гостя, радуясь его незамысловатому восхищению и свежей простоте в словах. Они прошли вглубь, туда, где за несколько секунд возле аккуратного витого столика со стеклянной столешницей, в воздухе возникло еще и второе кресло. Просто взяло и появилось, словно ему тут самое место, как и гостю, нежданному, но с каждым шагом которого казалось что это и вовсе не так. А пока дракон осторожно разливал кипящий чай — все же медленно наступал вечер — ставля добытый мед рядом, на усмотрение рацаря. Тот все ещё украдкой оглядывался, словно стараясь впитать каждый миг, каждое скромное чувство, возникающее в этой неземной пещере. Ноги словно обнимали маленькие солнышки. Невероятно тепло... — Присаживайся. — Спасибо. Они сидели не друг напротив друга, а, как позволяла округлость стола, почти рядом, негласно сошедшись во мнении, что закат, то невероятное прощание солнца, каждый день меняющее свои краски, стоит увидеть обоим. Цветы медленно закрывали свои бутоны, купаясь в лучах уходящего за край света земного светила. Они были то рыжими, то золотистыми, сливаясь в настоящее медленно колыхающееся море, уносящее на своих волнах все заботы и печали. И тогда дракон, действительно наслаждаясь новизной медового вкуса на языке, как всегда невероятным закатом и на удивление приятной компанией — тем, о чем он почему-то даже и не мечтал обыденным утром, собираясь в свой маленький поход, печальным голосом сказал, не силясь больше терпеть ту медленно окутывающую все сильнее с кажной минутой горечь конечности происходящего. — Я, вероятно и есть тот дракон, которого ты искал. Спасибо что составил мне столь приятную компанию. — И посмотрел на немолодое, но свежее от хорошо живущейся жизни лицо, окрашенное рубиновыми лучами заката. Такое по-человечески прекрасное. От рук этого рыцаря можно и умереть, пожалуй... Но человек изобразил плохо скрываемую горечь, ища что-то важное в так похожем на человека существе. Он поставил опустевшую чашку на блюдце, так и не притронувшись к мёду — довольствуясь волшебного вкуса отваром, молча встал и с любовью пробежался пальцами по рукояткам трех мечей, смирно висевших за спиной. Один, самый свой первый и верный меч, весь в зазубринах, но по-заботливому начищенный, вытащил нагим, а второй прямо в ножнах протянул дракону. Это был очень красивый меч, лёгкий и тонкий, с изящной резьбой, принадлежащий какому-то аристократу, который, обеднев, продавал свое обширное имущество забесценок, а рыцарю и вовсе отдал меч просто так, за то что тот отвадил воров, взявшихся таскать его фамильные драгоценности. — Я не бью безоружных. И он тебе подходит. Можешь оставить себе... Дракон с любопытством взял ножны, вытащил меч. Залюбовался искусными узорами, с природным мотивом. Он не держал меч в руках раньше, но он был мудрым драконом. Это была меньшая из зол ситуации, к которой привёл этот обманчиво прекрасный день. Действительно, схватить красивую железку, отрубить голову — чего сложного? Во рту заиграла непривычная горечь. Ужасные мысли. Ещё никогда его податливое воображение не казалось столь ужасным даром. Дракон перехватил меч поудобнее, ожидая скромного решения оппонента. Они оба словно горели в малиновом зареве заката, стоя на ковре из почти потухших цветков. Ветер безвольно трепал волосы, наблюдая за уже начавшейся, безмолвной борьбой. — Чай был вкусным. — Сказал человек. — Наверное, самый вкусный чай в моей жизни. — Спасибо. Мне тоже показалось, что этот чай был вкуснее обычного. Вовсе не из-за меда. —Дракон оперся на меч. Его не отпускали слабая надежда. Такая мерзко сладостная, что хотелось затолкать траву себе в рот, лишь чтобы заглушить приторный вкус. Рыцарь смотрел на дракона, почему-то до боли печального. Он понял, как только увидел его, как только краткий миг безвременья сменился огнём чистого восхищения этим хрупким, но могучим существом. Понял, что такое не убить, да он и не смог бы пытаться. Это незапятнанная человеческими пороками красота, чистая, как небо, как горный ручей, как его глаза. Красота, идущая из души, кажется, настолько великая и большая, что укутывала как одеяло, если ты достаточно близко. И казалось, что если понять, то ты и сам становишься красивым, внутри, так глубоко, где только принципы и стремления, где только любовь, где только душа. Это место было дракону домом, видимо, домом в том первом понятии, о котором люди тысячи лет уж забыли. Тут даже дышалось по-другому — свободнее и счастливее. Потому что тут заботились и просто любили. Любили цветы, любили чай и закаты, любили, казалось, все, даже воздух, даже тебя. Тут, в этом месте на богом забытой, а может просто нежно оберегаемой горе хотелось остаться навечно. И человек прекрасно понимал дракона в стремлении защитить свой скудный, но безмерно прекрасный быт. С существом, в чьих мотивам лежит что-то настолько простое, но искренне оберегаемое, не справиться не один рыцарь, не один монарх. Это вечно. По крайней мере, не в то время, не в то прекрасное время, пока солнце, кажется, садиться только для него одного, а цветы цветут этой небывалой занебесной красотой. Не сейчас. Поэтому рыцарь опустил меч. Дракон растерянно-счастливо улыбнулся. — Ну и стоило ли так пугать? —Хочешь, убей меня. Я не справился со своей глупой миссией. Мне некуда идти. Он убрал меч в ножны, прислонив теперь свое оружие к особенно ровной части каменной стены. Человек зачем-то последовал его примеру. У стены чинно стояли, словно склонившись друг к другу, два так и не скрещенных в бою меча. Тогда рыцарь посмотрел на дракона, в который раз неприкрыто любуясь, пока ждал своего желанного приговора. И где таких красивых делают?.. А дракон глядел в ответ, и в глазах его читалась благодать веры, нежный страх и удивительная решимость. И сердце человека зачем-то подпрыгнуло. А тот улыбнулся тепло-тепло и тихим, но надёжным голосом произнёс. Так просто словно подобное ничего не стоило великому существу. —А ты хочешь уходить? Пожалуй, дракон был просто до глупости жадным, как и следовало драконьему роду, и желал получить больше сокровищ, больше золота. Правда, в вопросах драгоценности некоторых вещей его мнение кардинально отличалось от остальных драконов, но он был великим и могучим, а зачем великим и могучим слушать других? Он просто хотел это сокровище. Чего же тут такого? Рыцарь нежно улыбнулся в ответ. Сердце успокоилось.