a kiss may save us | поцелуй может спасти нас

— Что он сказал? — переспрашивает Кроули, отказываясь верить в то, что только что услышал. — Он сказал, что я могу назначить тебя ангелом, — повторяет Азирафаэль. Кроули провёл последние полчаса, расхаживая по книжному магазину, репетируя свою исповедь и с нетерпением ожидая возвращения своего ангела, но его планам быстро приходит конец. — Ты сможешь вернуться на Небеса и… и всё остальное. Как в старые времена. Только ещё лучше. — Понятно. Надеюсь, ты послал его куда следует? Другого ответа быть не может, не так ли? Не после всех этих лет, не после всего, через что они прошли. Определённо, не сейчас. Однако у Азирафаэля хватает наглости изображать удивление реакцией Кроули. — Нет, конечно, — отвечает он, и его голос звучит на октаву выше обычного. Кроули с трудом переваривает слова Азирафаэля. Должно быть, он сейчас сильно перегибает палку. — Мы выше этого, — Кроули пытается сохранять спокойствие, но вскоре страх, беспомощность и недоверие заставляют его повысить голос. — Ангел, ты выше этого! Они нам обоим даром не сдались. Мне они точно не нужны! — «Мне нужен только ты, нам нужны только мы». — Мне тоже предлагали вернуться в Ад, я же отказался. Я не собираюсь присоединяться к их команде. И ты должен отказаться. Он выкладывает это перед Азирафаэлем как что-то очевидное. — Но… — говорит Азирафаэль. — Конечно, ты отказал Аду, вы — плохие парни. Но Небеса… Это же сторона правды, света… добра. Всё сводится к тому, что Кроули — демон, что он злой и, следовательно, недостоин Азирафаэля. Он слышал всё это и раньше, но сейчас слова ранят сильнее, чем когда-либо. Он думал, что они уже прошли через это. По-видимому, нет. — Когда Небеса уничтожат жизнь здесь, на Земле, она будет такой же мёртвой, как и от рук Ада. Скажи мне, что ты сказал «нет», — говорит Кроули. Если не для него, то хотя бы для Земли. — Скажи мне, что ты сказал «нет». — Если я буду главным, то смогу многое изменить, — голос Азирафаэля срывается. Он начинает говорить с отчаянием в голосе, но совершенно ясно, что ангел не откажется от этого предложения, даже ради Земли и человечества. И ради Кроули тоже. Кроули на секунду оглядывается на Азирафаэля, пытаясь сообразить. Должен быть какой-то выход, он всегда есть. Даже если Азирафаэль твёрдо намерен отправиться туда, куда демон не приглашён, туда, где Кроули в любом случае не хотел бы находиться дольше, чем необходимо, должно быть что-то, что он может сделать, чтобы ангел передумал. Он должен что-то сделать. Иначе… иначе Азирафаэль больше никогда с ним не заговорит. — О… О боже, верно. Ладно, — Кроули чувствует, как по его телу разливается что-то вроде оккультного адреналина. Он не совсем уверен, что у него есть сердце, но он определённо слышит, как что-то стучит так быстро, что вот-вот собьётся с ритма. И всё же он продолжает, ведь это, вероятно, его последняя возможность. Может быть, если он заставит Азирафаэля увидеть и понять то, что он сам узнал всего пару часов назад — что они должны быть вместе, — может быть, тогда он передумает. — Я так и не сказал того, что собирался. Думаю, лучше сказать это сейчас. Да, хорошо, да… так, — Кроули пытается подобрать правильные слова, хотя и репетировал их уже несколько раз. Он делает вдох, который не помогает ему успокоиться. Ему требуется вся его демоническая сила, чтобы собраться с духом и сказать то, что Азирафаэль должен услышать. — Мы знаем друг друга очень давно, — говорит он. Начало хорошее, нужно продолжать. — Мы находимся на этой планете давно, — добавляет Кроули, и в его голосе слышатся гнев и разочарование. — Я имею в виду нас с тобой. Я всегда мог на тебя положиться, и ты на меня тоже, — слова льются рекой, он теряет контроль над собственной речью, но исправлять ситуацию не спешит. — Мы — команда, группа. Группа из нас двоих. И мы всё наше существование притворяемся, что это не так. Ну, за исключением последних нескольких лет. И я хочу провести… — Кроули прерывается. Слова никогда не были его сильной стороной, но у людей всегда получается выражать свои чувства, когда это важнее всего, не так ли? В фильмах происходит именно так, и он тоже сможет. — Раз у Гавриила и Вельзевул получилось уйти вот так, вместе, получится и у нас. Только мы вдвоём, — вот он и сказал это. Кроули уже не в первый раз делает такое предложение, но на этот раз всё намного сложнее. Больнее. — Нам не нужны ни Рай, ни Ад — они токсичны. Обойдёмся без них, будем просто «нами». Ты и я, что скажешь? Кроули пытается улыбнуться, но его лицо искажается в гримасе, он шипит сквозь зубы, хватая ртом воздух. Слишком тяжело, но он должен попытаться. В последний раз. — Пойдём со мной… на Небеса, — будто не слыша его, умоляет Азирафаэль. — Я буду руководить, а ты станешь моей правой рукой. Мы можем многое изменить! — Азирафаэль искренне в это верит. «Как может такой умный человек, как ты, быть таким глупым». — Ты не можешь бросить этот книжный магазин, — заявляет Кроули. Он говорит так, будто это факт. Более того, этот аргумент раньше работал на него, подчёркивая всё то, по чему ангел будет скучать. Он может понять Азирафаэля, если тот оставит его, ведь он всегда считал Кроули плохим парнем. И он может смириться с этой ролью, если это сделает Азирафаэля счастливым. Но ангел, конечно же, не оставит Землю, не оставит свой книжный, не оставит маленькие суши-бары, где его знают как постоянного клиента, не оставит человечество. И тогда сердце Кроули наконец разбивается. — О, Кроули… Ничто не вечно, — говорит Азирафаэль, словно Кроули — наивный ребёнок, который не знает ничего. Кроули повержен. Больше нет смысла спорить с упрямым, глупым ангелом, который, на самом деле, считает его не более чем демоном. Поэтому он отступает и сдаётся. Он больше не пытается заставить Азирафаэля понять, что они не принадлежат ни Небесам, ни Аду, что нет смысла выбирать сторону, потому что они всегда были на одной. — Да… По-видимому, ты прав, — говорит он, снова надевая очки. — Удачи. Кроули направляется к двери. Он не знает, что будет делать дальше — ему всё равно. Наверное, будет пить, пока не забудет собственное имя, а потом продолжит. Звучит заманчиво. — Удачи? Кроули! — Азирафаэль окликает его. Ещё и притворяется удивлённым. Шесть тысяч лет — и он всё равно удивлен, что Кроули не хочет возвращаться на Небеса. — Кроули, вернись! — демон останавливается. Может быть, из-за того, что он следовал за Азирафаэлем, куда бы тот ни пошёл, каждый раз спасал его, был рядом, когда бы тот ни нуждался в нём. Вполне логично, что Азирафаэль сейчас ожидает от него того же. — На Небеса! — Кроули отводит взгляд, он не может смотреть на ангела. — Мы можем работать вместе! Мы можем быть вместе! Как ангелы… Творить добро! — Кроули даже не слушает Азирафаэля. По крайней мере, пытается. В этом нет смысла. Ангел ясно дал понять, что намерен уйти, отправиться на Небеса и стать верховным архангелом или сделать что-то столь же глупое. — Я… Ты мне нужен! — эти слова вырывают Кроули из его мыслей. Слова, которые он всегда надеялся услышать, теперь слетают с губ Азирафаэля в самое неподходящее время. — Ты не понимаешь, что я тебе предлагаю. Кроули недоверчиво смотрит на Азирафаэля. — Я понимаю, — говорит он. — Думаю, что намного лучше тебя. Азирафаэль настолько доверчив, что это его погубит, думает Кроули. Но он больше не будет его спасать. Не после того, как предложил ему всё, в ответ получив лишь отказ. — Ну что ж… Тогда нам больше не о чем разговаривать. Забудьте об Армагеддоне — вот это конец. Это конец всего, чем Кроули жил, всего, на что надеялся, всего, во что он когда-либо верил. Но есть ещё кое-что. Последний выстрел. — Послушай… Слышишь? — говорит он. — Я ничего не слышу, — отвечает Азирафаэль, не понимая, к чему клонит демон. — В этом-то и дело, — говорит он. — Соловьи не поют, — тишина оглушает. Ни весёлого щебетания птиц, ни совместного ужина в «Ритце», ничего. Всё кончено. — Ты идиот. Мы могли бы быть… вместе, — говорит он. Прошло всего пару часов с тех пор, как он разговаривал с Ниной и Мэгги, хотя кажется, что прошла целая вечность. Всего несколько часов назад они дали ему понять — на самом деле, он хочет целовать Азирафаэля до беспамятства. И с тех пор он думал, как сказать Азирафаэлю, как заставить его понять, что на самом деле между ними происходит. Что все эти разы, когда он придумывал глупые отговорки, чтобы провести время вместе, когда они держались за руки и не хотели отпускать друг друга, когда он задавался вопросом, такие ли мягкие губы Азирафаэля, какими кажутся — конечно да, он же ангел, он по определению мягкий, — когда он представлял их с Азирафаэлем на месте главных героев какого-нибудь фильма, которые остаются вместе, — всё это означает, что он хочет быть с ним. Навеки. Но все эти мысли были напрасны. И теперь, когда вечность для них больше не вариант, у него, по крайней мере, будет хотя бы одно мимолётное мгновение. Он сокращает расстояние между ними и прижимается губами к губам Азирафаэля, их тела сталкиваются. Его руки хватают Азирафаэля за лацканы, грубо, отчаянно, и Кроули задаётся вопросом, не вырыл ли он себе могилу. Но это больше не имеет значения, не так ли? В конце концов, это конец. Поэтому он пытается растянуть момент настолько, насколько это возможно для демона, и не отпускает ангела, молясь, чтобы Азирафаэль не отталкивал его, чтобы позволил ему насладиться этим моментом. И ангел делает это. Азирафаэль позволяет Кроули это и многое другое. Азирафаэль хватает Кроули за спину и притягивает ближе, начиная двигать губами в такт ему. Сначала медленно, как будто не уверен в том, что делает, но вскоре набирая темп, и Кроули цепляется за него изо всех сил, пытаясь следовать ритму. Это неуклюже, мокро и странно, как и большинство человеческих удовольствий, но демон не может остановиться. Если это означает, что он может держать Азирафаэля так близко к себе, Кроули не остановится. Кроули отпускает лацканы Азирафаэля только для того, чтобы притянуть его ещё ближе. Он опускает руки на щёки ангела и углубляет поцелуй. Ощущает под ладонями мягкую кожу, а пушистые светлые волосы щекочут кончики пальцев. Его тело прижимается к животу Азирафаэля, который поднимается и опускается при каждом вдохе, а спину исследуют решительные руки, которые притягивают всё ближе и ближе. Кажется, думает Кроули, — это лучшее, что Земля могла ему предложить.