Понять себя

Самое обычное,обыденное зимние утро,но только не для Антона.Он проснулся,прекрасно понимая что его сегодня ждет. Сегодня,он должен будет «поговорить» с Бабуриным.  Произошло, так сказать, некое недопонимание между Антоном и Семёном. Ведь Антон переехал в посёлок года два назад, и, как только он пошёл в школу, многие его невзлюбили — из-за его внешности и из-за того, что он был из Москвы. А таких в посёлках не любили, считали их хвастунами и какими-то слишком непонятными. С самого начала над Антоном издевались, пытались гнобить и показать, что он — никто. Поставить на место, так сказать. Но Антон не был слабым, хоть и выглядел как ботаник — из-за очков и потому, что постоянно носил рубашки с жилетками. Конечно, летом Антон менял гардероб, но другие его всё равно не принимали. Многие из его класса говорили ему валить из села, но Антон с гордо поднятой головой отвечал им гадостями в ответ. Однако одному он не мог так ответить. Это был Рома Пятифанов — он был слишком сильным, и у Антона не было достаточно сил, чтобы пойти против него. У Ромы была слишком пугающая репутация — не только в классе, но и в школе, да и в самом посёлке. Даже милиция иногда имела дело с Ромой и его шайкой. Но после восьмого класса Рома казался Антону странным. Он начал смотреть на него как-то по-другому, слишком странным взглядом. Антон даже не помнил, после чего Рома стал так на него смотреть. Этот взгляд… он всегда удивлял Антона. В нём была какая-то нежность, будто Рома смотрел не на одноклассника. Но Антон не придавал этому значения, ведь ему нужно было защищаться, показать, что он не слабый, и не позволить вытирать об себя ноги. Антон чуть ли не каждый день возвращался домой с синяками на лице и руках — кто-то снова пытался его избить из-за его вида. Но странно было то, что те пацаны, которые накануне нападали на него, на следующий день либо не приходили в школу, либо приходили, но уже с разукрашенными лицами                               *** В коридоре стоял гул — как на перемене в тесной деревенской школе всегда бывало. Всё здание дрожало от голосов, смеха, топота — но сейчас шум был какой-то другой. Люди сгрудились у стены, глядели в одну точку. Кто-то переговаривался возбуждённым шёпотом, кто-то просто глазел, разинув рот. Антон, продираясь сквозь плотную толпу, чувствовал, как колотится сердце. С каждой секундой — всё громче. Наконец он прорвался вперёд и увидел. Рома избивал Семёна. Тот уже почти не пытался сопротивляться — только пригибался, закрывая голову руками. А Рома бил — яростно, медленно, будто сдерживал себя, чтобы не ударить сильнее. Толпа, в основном пацаны из старших классов, гудела: — Давай, Ромыч, в челюсть ему! — Да бей, чё ты! — Ха, лошара, попался! Лицо Ромы было искажено злостью. Это лицо нельзя было забыть. Его не просто боялись — его старались не провоцировать. Никто не хотел оказаться на месте Семёна. А тот, видно, не понял, с кем связался. Или понял — но слишком поздно. Антон замер. Его пронзило нехорошее чувство — не просто страх. Что-то большее. Он не сразу понял, что именно заставило его похолодеть. Рома смотрел на него. Он бил Семёна, а смотрел прямо на Антона. В упор. С какой-то странной, тяжёлой злостью, смешанной с обидой. Будто Антон — не просто зритель. Будто он — причина. «Почему он так смотрит?..» — пронеслось в голове. «Из-за чего всё это?.. Не из-за драки же…» И тут взгляд Ромы метнулся — на Полину. Она стояла рядом. Совсем близко. Как-то по-особенному тихо. И вдруг — повернула голову к Антону. Улыбнулась. Легко, будто между ними было что-то общее, будто она — за него. И тогда всё стало ясно. Рома не просто злой. Он — взбешён. В нём кипит ревность. К Полине? Нет. К Антону. Потому что Антон разговаривал с ней на перемене. Потому что она смеялась над его шуткой. Потому что он стоял рядом с ней. Просто рядом. И потому что Рома, самый жёсткий парень в школе, не мог подойти и сказать ничего, кроме удара. Удар — это всё, что у него было. Антон чувствовал, как по спине ползёт холод. Он не знал, что делать. Не знал, как смотреть на это. Хотел уйти — ноги не слушались. Хотел отвернуться — но взгляд Ромы не отпускал. «Чёрт… Он правда… это из-за меня?» И было противно, и страшно, и жалко. Не Семёна — он сам нарывался. Жалко себя. Потому что теперь всё изменилось. Это не просто школьная драка. Это — предупреждение. — Привет, — тихо сказала Полина. Её голос почти утонул в шуме коридора. Чёрные волосы мягко лежали на плечах, лицо было спокойным, как всегда, а улыбка — привычная. Красивая? Наверное. Но Антону было всё равно. Они просто дружили. И он надеялся, что Полина думает так же. — Антон, ты видел?.. Как всегда, Рома навёл шуму, — сказала она с отвращением, почти скривившись. Антон чуть наклонил голову, как бы соглашаясь. Интонация Полины была ему незнакома. Раньше она не высказывалась о Роме, особенно вот так — прямо и с презрением. Или, может, просто раньше сдерживалась. Или в ней что-то изменилось. — Полин, а почему они подрались? — спросил он вполголоса, почти лениво. Будто ради поддержания разговора. Хотя знал ответ. Все знали. Он не обернулся, но знал, что Рома где-то рядом. Да, вон он — на подоконнике, среди своих. Бяша, Коля… обычная сцена. Те что-то говорили, жестикулировали, Коля снова рассказывал свою избитую байку про очередную "жертву" в столовой. А Рома, казалось, слушал. На самом деле — подслушивал. — Я сама в шоке была… — медленно сказала Полина, понижая голос. — Ты только подумай… Он защищал тебя. Антон повернулся к ней. Лицо у него было спокойное. Чересчур. — Правда?.. — спросил он сухо. — Как неожиданно. Голос — ровный, почти отстранённый. Ни удивления, ни благодарности, ни тревоги. Только холодный интерес, будто речь шла не о нём. Хотя внутри у него всё сжалось. Всё это было слишком прозрачным. — Да, Антон. Семён начал что-то гнать про тебя. А Рома — просто врезал ему. Без слов. — А ты откуда?.. — он бросил взгляд в сторону, будто вопрос задан без особого смысла. Полина не дала договорить: — Я просто проходила мимо, — ответила быстро и попыталась улыбнуться. Но улыбка вышла неестественной. Губы слегка дрогнули, и всё. Лицо оставалось напряжённым. Она что-то знала. Или догадалась. Или хотела, чтобы он что-то понял. Антон молчал. Он не собирался помогать ей завершать эти намёки. Ему хватало того, что Рома сидел неподалёку и будто случайно не спускал с него глаз. Хватало, чтобы всё понять. Но он оставался спокойным.                                    *** — Этот очкарик у меня ещё получит. Слишком дерзкий... Бесит, пиздец, — выдохнул Семён, пнув валявшийся окурок. Он надеялся — вдруг сейчас Ромка поддакивать начнёт. Такого раньше не было, конечно, но... Надежда, как говорится, умирает последней. Рома стоял, прислонившись к стене, медленно затягивался, глядя в пустоту. — Как же ты заебал… Отъебись уже от него по-хорошему, — сказал он вдруг, спокойно, но с жёсткой прямотой. Семёна будто окатило ледяной водой. Он замер. Слова не уложились в голове сразу. Он даже не понял, что именно сейчас услышал. Рома молча потушил сигарету о стену, щёлкнул окурок в сторону и повернулся к нему. Глаза у него были тёмные, тяжёлые, без всякой усмешки. — И да... Внезапно Рома резко замахнулся. Кулак врезался в щёку с глухим, плотным звуком. Жирная щека Семёна отскочила вбок, он не сразу понял, что произошло — только боль всё заглушила. Он пошатнулся, облокотился на стену, потом медленно осел на пол, хватая ртом воздух. Рома присел рядом на корточки. Спокойно. Рассматривая его, как будто решил разобраться с поломанным предметом. — Так… Для профилактики, — сказал он тихо, почти устало. Семён приподнялся на локтях, сгрёб воздух в лёгкие и прохрипел: — Ты, бля… Его что, защищаешь? У вас, типа… что-то есть? Лицо Ромы дёрнулось. Щека Семёна уже наливалась фиолетовым, криво раздуваясь. И эта рожа… Она всегда бесила Рому. А сейчас — особенно. Он не ответил сразу. Только нахмурился, как хищник перед прыжком. — Пизди меньше. А то ебальник сломаю, — произнёс он сдержанно, почти буднично. Как будто просто сообщил какой то факт. Семён сделал ошибку. Большую. — Мда… Не думал, что ты педик. Ну чё, когда все узнают… Он не успел закончить. Рома вскочил с места, и его нога резко ударила в живот Семёна. Один раз. Второй. Третий. Без истерики — жёстко, хладнокровно. Удар за ударом. Семёна скручивало, он пытался закрыться, но сил не было. Воздух вылетал с каждым толчком, как из проколотого мяча. И только потом — Рома остановился. Он не был в ярости. Он был в чём-то хуже — в контролируемой, тяжёлой злобе. Целенаправленной. Он подошёл ближе, опустил взгляд на сваленного у стены Семёна, и, не торопясь, вытер подошвой ботинка его свитер — как будто тот был просто тряпкой. — Всё. Досиделся, — бросил он холодно. Толпа уже начинала собираться. Шёпот, придавленные смешки, чей-то неловкий кашель. Кто-то уже бежал звать других , кто-то просто смотрел. Но никто не вмешивался. Все знали: это Рома. А у Ромы — свои законы. Подтянулись младшеклассники. Из старших — тоже подошли. Кто просто из любопытства, кто — чтобы не пропустить "движ". Народ толпился у стены спортзала, гудел, перешёптывался. Но Рома не обращал внимания. Он ждал. Его. Толпа будто растворялась в фоновом шуме — крики, перешёптывания, тупой топот подошв по линолеуму. Всё размывалось. Рома стоял в полоборота, не глядя ни на кого. Лицо спокойное. Но в глазах — что-то тяжёлое, сгустившееся, почти чёрное. Он ждал… покорно, будто даже смиренно. Не дождался. Семён попытался подняться. Захрипел. Живот будто горел изнутри. Он прижал к нему руку, перевёл дыхание и, сквозь боль, решил добить момент — не уйти просто так. Если уж падать, то с шумом. — Чё ж ты ждёшь? Или кого? А, точно… Ант— Рома не дал договорить. Удар — точный, как выстрел. Нога вошла в живот Семёна, как лопата в мокрый снег. Тот взвыл и снова осел к стене, охнув, как выбитый мешок. — Заткнись, мразь, — выдохнул Рома. Дальше — туман. Для Семёна всё было как сквозь вату: приглушённые голоса, гул, и снова — удары. Быстрые, резкие, в живот, в бока. Рома бил не из ярости. Он бил, как будто приводил систему в порядок. Механично. Спокойно. Методично. Никто не вмешивался. Семёна не любили. Он многих бесил. И сейчас — наконец-то — кто-то сделал то, о чём многие думали. Просто никто не решался. Учителей, к счастью, не было. Двери классов всё ещё были закрыты, звонок не прозвучал. А то был бы Роме конец. Или почти. Из толпы неслись голоса: — Давай!! — орал Витя, подскочив на месте. Он был одним из "ближнего круга" Ромы — громкий, мелкий, всегда заряженный на движуху. Лицо его горело восторгом, будто он смотрел бой чемпионов. — Ромыч, ты лучший, на! — свистел Бяша, хлопая в ладони. Он обожал всё, что пахло кипишом. Рома для него был как рок-звезда в школьной форме. — Роман! Роман! Роман! — выкрикивал Коля, размахивая руками, будто заводя толпу. Громко, с визгом, как будто был на стадионе. Петя стоял рядом. Молча. Смотрел на Колю, как на идиота, и ничего не говорил. Он был другом Ромы, но считал, что такие вещи — делают молча. Без показухи. Среди криков, боли и шагов по гравию — Рома остался немым центром этой сцены. Без эмоций. Без слов. Он был бурей без грома. Холодной, уверенной. Сеня пытался хоть как-то ударить рому в ответ,но понял что он слишком слаб а его противник слишком сильный. Но Рома заметил его причину своего недосыпа,драк и всего того что сейчас окружает его.Настроения улучшилось,но не настолько что бы останавливаться,он ударял в скулу,бровь,живот,грудь и последний удар в солнечное сплетение. Но Сеня нечего уже не чувствовал так как вырубился еще с 3-4 удара.  -мда…свинья есть свинья нечего не умеет кроме того как пиздеть,жрать и спать. Ромка сказал это с сухостью во рту и отвращением. Весь народ кричал,радовался и расходился по классам,но вот Ромка был все еще зол, так как он увидел и причину своей постоянной злости… -"только посмотри как они мило беседуют сука!шлюха!сдохни!"-и такие мысли были у ромы постоянно. Он не мог спать спокойно,хоть он присутствовал когда Антона избивали,обзывали он старался ,очень сильно старался не накинутся на этого человека. Но всегда почти всегда,он просто срывался. И избивал того человека,не при всех.  Конечно у Ромки был авторитет не только в школе,и в самом «селе»,все его боялись он был очень силен,красив вот только была проблемка: ”девки“ Они всегда очень сильно бесили Пятифана,они или шлюхи,или борзые,или же что то между,их не поймешь,то они хотят что бы ты с ними был нежными,а потом дерзкими  вообщем заебешся. Но проблема конечно была не только в этом,сам Рома ненавидел таких девушек, они непонятные и тупые, а он не хочет быть с такими.Но конечно же Полина была очень красивая,умная вообщем была нормальной ,до Антона,как только Антон пришел в наш класс,она очень изменилась,и это было понятно,она стала более милее,почти всегда улыбалась,бесит влюбилась, и это бесило рому,потому что они всегда вместе,везде никак не подбирается к Антону. Роме было сложно понять свои чувства, ведь сначала он не принял их и пытался отвлечься. Он начал ухаживать за какой-то блондинкой из 9 "Б" класса, но быстро понял, что поступает не по-пацански, и сразу объяснил той девке, что любит другую. Рома долго свыкался со своими чувствами и что только ни пытался делать, чтобы их успокоить — но ничего, кроме времени, проведённого с Антоном, не помогало. И вот так, с восьмого класса, Рома иногда провожал Антона до дома или садился с ним на физике. Обычно они играли в крестики-нолики на листке, который Рома у кого-то "спиздил", либо Ромка рассказывал Антону свои истории — про то, как однажды он со своей компашкой дрался с соседним посёлком, или про то, как в детстве ходил на заброшку вместе с Бяшей. Правда, он забыл добавить, что тогда они там чуть не обоссались от страха и выбежали с заброшки, не пробыв там и десяти минут. Видите ли, Бяше показалось, что кто-то за ними наблюдает, и они как дали дёру, что Ромка чуть ли не потерял свою шапку. — Пятифанов! — учительница по физике, не выдержав шепота на задней парте, с грохотом ударила указкой по первой парте. Катя, сидевшая ближе всех, вздрогнула от неожиданности. — Когда ты уже заткнёшься?! Это невозможно! Вон из класса! — Она резко указала на дверь и, сжав губы, замерла в ожидании, пока Рома подчинится. Но тот, вместо этого, вальяжно откинулся на стуле, закинул одну ногу на другую и, тяжело вздохнув, лениво протянул: — Ну… знаете, я не хочу. Его дружки прыснули от смеха, пряча улыбки в кулаки. Остальные в классе лишь устало закатили глаза — они уже привыкли к такому характеру Пятифанова. Эта сцена была скорее рутиной, чем чем-то из ряда вон. Антон хихикнул, и Рома довольно хмыкнул, ловя его взгляд. Потом продолжил с наглой полуулыбкой: — Да и вообще, ваш урок скучный, а так я развлекаю Антона… ну и себя заодно. Антон засмеялся громче, и Рома, довольный эффектом, тоже рассмеялся в голос. Шум их смеха наполнил кабинет, поднимаясь под потолок, словно вызов — и учительница не выдержала. — Вон! Оба! Их вдвоём выставили из класса. Дверь хлопнула за спинами, но Рома, выходя, всё ещё улыбался. Как будто это был не провал, а маленькая победа. *** Дверь с грохотом захлопнулась за их спинами. В коридоре — пусто и гулко. Стены выкрашены облупившейся жёлтой краской, линолеум протёрт до дыр у поворотов. Пахло пылью, мелом и чьими-то куртками из гардеробной. Рома, в растянутом спортивном костюме "Адидас", чёрно-синим, с тремя полосками, шаркал по коридору в поношенных кроссовках. Антон стоял рядом, немного поодаль, с руками в карманах и чуть поднятыми плечами, будто хотел спрятаться в своей белоснежной рубашке. — Ну ты, конечно, отжёг. “Я не хочу”… Ты серьёзно? — Антон усмехнулся, но в голосе слышалась некоторая скованность. Рома почесал затылок . — А чё? Я же не врал. Не хотел — не пошёл. У нас же, типа, свобода слова. Антон облокотился на старую батарею. Краска с неё давно облезла, под ней темнела ржавая полоса. — Физичка, походу, скоро нервный тик получит. У неё в журнале, наверно, вкладка отдельная — “Пятифанов. Хроника ужаса”. Рома усмехнулся, качнув головой. — Ага… “Пятифанов. Причина бессонницы педагогов”. Сильно звучит, да? Антон сдерживал смешок, но выглядел напряжённо. — Ну а если серьёзно — ты чё её так провоцируешь-то? Мог бы просто молчать… Рома пожал плечами и сунул руки в карманы штанов— Молчать скучно. А так — веселуха. И тебе веселее стало. Это я, считай, тебя развлекал. Антон посмотрел в сторону, слегка нахмурившись. — Ага, жертвовал собой ради моего душевного равновесия… Рома лениво рассмеялся— Вот именно. Герой. Мне бы медаль. — Только если на ней будет написано: “Самый невыносимый тип восьмого ‘Б’”. — Эй! Я, между прочим, харизматичный. У меня стиль. Спорткостюм вон какой — классика. — Харизматично летишь на второй год… — тихо пробормотал Антон, почти себе под нос. Рома фыркнул. — Если я вылечу — ты со мной. Тебя тоже выгнали. Значит, мы теперь одна команда. Антон пожал плечами, криво усмехнулся. — Ну, хоть весело вылетим — вдвоём. В коридоре повисла пауза. Где-то вдалеке хлопнула дверь — наверно, техничка шла по этажу. Внизу, за окном, во дворе, пара учеников пинали пустую бутылку. Рома прислонился к подоконнику. Он смотрел в окно, не говоря ни слова. — Ага… Главное — вместе, — произнёс он вдруг, тихо, будто сам себе. Антон вздрогнул от неожиданной серьёзности в голосе. Он бросил взгляд на Рому, потом отвёл глаза. Не знал, как реагировать. Слишком… по-настоящему прозвучало. Странно для Ромы. — Спасибо, кстати. Рома обернулся, лениво, будто нехотя. — За что? Антон пожал плечами. — Да просто… За то, что ты — ты. Рома усмехнулся, чуть сузив глаза, и несильно толкнул его локтем в бок. Антон чуть вздрогнул, не ожидая этого прикосновения. — Не начинай, Антоха. А то ещё расплачусь. — Не-не, всё, молчу. К стенке встал, язык проглотил. Как ты любишь, — пробормотал Антон, пряча неловкую улыбку. — Вот так-то лучше. Погнали в буфет? Полурока свободы нам, как-никак, отсыпали. Антон колебался. — Погнали…