особое событие

      Осаму не помнит точно, когда это началось. С самого детства, когда он еще не отвык держать маму за руку и громко кричать шутки своему соседу Чуе при встрече? С подросткового возраста, когда он наконец осознал вкус рутины и ежедневной скуки? Или совсем недавно, когда, загибаясь от учебы и подработки, падая об порог маленькой общажной комнатки, он вспоминал о планах на выходные? Осаму всегда любил особые события.       Зима завораживала своим умением повысить контраст и без того важных вещей. Пока природа топила города в толстых слоях снега, звуки заглушались этим мягким ледяным одеянием, голоса людей и музыки тонули между порывами ветра. Не замолкали лишь радостные крики детей на долгожданных каникулах, да хруст сапог. Пока ночь росла и поедала день, глаза привыкали видеть в свете мелких бликов из окон и лучей под фонарями, а слепило их не огромное голубое небо, залитое светом, а переливы цветов в звездочках под ногами.       Осаму улыбался сам себе, в очередной раз не заметив прохожего и потирая бок от легкого ушиба. В обеих руках он нес тяжелые пакеты, ветер и вес покупок словно уговаривали его облокотиться или о человека, или о ближайший столб. Рядом, ворча, волочил свою часть добычи менее заинтересованный в событии человек — его сосед по комнате Федор. В то время как Осаму открывал рот, чтобы словить языком снежинку, Федор открывал рот, чтобы прикрикнуть на мальчишек, кинувших ему под ноги бомбочку. Может и задушил бы их на месте, если бы не ответственность за бутылки шампанского, приятно звякающих друг о друга в его пакете.       Осаму очень легко далась мысль о праздновании нового года в общежитии. Его семья рядом и далеко одновременно, что стало для парня понятным фактом. Никто и не пытался заглянуть за полог усталости и непонимания, который давно покрыл ему глаза. Осаму считал, надеялся, что это часть временных студенческих трудностей. Вместо попыток понять близких и дать им понять себя, он отмахивался только короткими сообщениями в мессенджерах.       С Федором все было еще проще. Он построил себе невероятный план на второй день следующего года — выучить билеты и не проклясть расписание экзаменов. Может даже сдвинул бы график раньше на день, но решил проявить к себе уважение хотя бы сам, раз преподаватели не проявляют. Осаму сочувственно стучал соседа по плечу каждый раз, когда об этом заходила речь, и когда обеспокоенно звонили из дома Федора, и когда он ругался в ноутбук, общаясь с одногруппниками по звонку.       В итоге так и получилось, что все старания на подготовку поделили поровну, а сейчас ковыляли с последними приготовлениями, которые странным образом весили как первые. Осаму боролся с зевотой, которую вызывала острая необходимость успеть заскочить до закрытия магазина и, как следствие, подвигаться впервые за день. Ранние зимние сумерки спрятали парней в темноте, и в закутке на территории общежития их вела либо старая привычка, либо запах гари с кухни на первом этаже.       — Ну каков аромат! Как думаешь, тревога сработает?       — Странно, что еще не сработала, — Федор повернул голову и заглянул в предполагаемое окно с кухни. Стоило ему это сделать, как резкий всполох пламени ударил по стеклу.       Тут же включились и тревога, и мелкий дождик с потолка, и реакция у студента-поваренка, который ударил по огню лопаткой со всей силы.

***

      Два ножа стучали по разделочным доскам, тарелки и тазики постепенно заполнялись, а вместе с ними наступал обед 31 января. Осаму настоял на горошке в составе, Федор отстоял честь варенной курицы, и теперь они торопились успеть, ведь еще и отдохнуть собирались, а не только готовить весь день. Случайные видео в интернете сменяли друг друга, но почему же вдруг стало так тихо?       Федор не был из тех, кто боялся напряженной тишины в разговоре, но и расслабленным в этот момент не был. Он не тонко чувствовал, он тонко следил и угадывал, и сейчас придержал нож над морковью, заглядывая Осаму в лицо.       — Что-то ты смурной стал. Мне казалось, что ты прямо предвкушал новый год. Все-таки это не такой особенный праздник? — тянуть не стал, Осаму привык к такому, и легко отмахивался, когда считал нужным.       — Не, проблема в том, что он слишком особенный. Он особенный и очень короткий. Федор непонимающе хлопнул глазами, пока Осаму рассмеялся и начал рассказывать про свои попытки поймать деда Мороза в 7 лет.       Маленькие искорки, или же блики от разноцветных крошечных лоскутков отпечатались в сознании на года. Огоньки бенгальских огней, стук вылетевшей из горлышка пробки, нарисованные алкоголем улыбки, смех, старые комедии, ночь в салютах… Для Осаму не было смысла каких-то праздников, праздник был смыслом. А новый год обладал удивительной способностью останавливать время, по крайней мере в воображении маленького мальчика. Чему он не переставал удивляться, чего он ждал каждый год с нетерпением.       С пола поднимались четырьмя руками, а потом на мелкие гвоздики, в трещины между плинтусом и потолком, крепились пушистые гирлянды, осыпавшие пол дешевым блеском. Осаму хихикал, и Федор делал также, разделяя это настроение. Потому что он был вовлечен, наконец-то сам установил елку, пусть и маленькую, на подставку, и поставил на стол. Потому что сам выбрал цвета шариков, и сам развесил их на едва колючие ветки. Потому что Осаму смеялся, пока пшикал имитацию запаха смолы на елку, а Федор переставал чувствовать толщу льда между своими и чужими эмоциями.       — Осаму, у тебя откуда столько гирлянды?       — Из последних сбережений, — ответил тот, обмотав нить по плечам и рукам и щелкнув переключатель. Он даже не светился слишком ярко, ведь еще был день. Это не помешало обоим улыбнуться.       Федор прожил с Осаму в одной комнате всего год, но, несмотря на краткость этого срока, он понял пронизывающий соседа насквозь страх остаться наедине с повседневностью. Она учит стараться и жить ради маленьких смыслов, а в перспективе ради больших идей, тащить лямку и задыхаться от усталости. Конечно же, Федор не был роботом, и тоже любил отвлечься от рутины. Вот только пока Федор слушал музыку и наслаждался прогулками, Осаму напивался до беспамятства и терялся на вписках. Он даже не через компании друзей туда приходил, а так, будучи знакомым друга подруги. Осаму словно жил эти беззаботные дни ради галочки «веселья» в своем списке достижений. А после сам же рассказывал, как его раздражали пустая болтовня и одиночество среди людей.       В этот раз Осаму принял неожиданное для Федора решение остаться в общежитии в канун праздника. Нет, Федор хорошо понимал семейную часть проблемы, что родной город не вызывал чувство спокойствия, а скорее пугал соседа. Он лишь не понимал, почему масштаб веселья вдруг стал таким «маленьким». Пока Осаму не вернулся неделю назад с коробками фейерверков-фонтанов. Тогда-то Федор осознал, что никто не дал бы ему притвориться, будто новый год откладывается на время после сессии.       В нетерпении ожидая пиццу ко времени, Осаму зажигал бенгальские огни в руках Федора. Искорки мельтешили перед глазами, опасно падали на пол, Федор даже вскинул руки от неожиданности.       — Осаму… там дырка в линолеуме.       — Как будто вахтерши эти дырки пересчитывают, — нервно хихикнул тот. Спустя пару секунд он вздохнул. — купим коврик.       Следующими в ход пошли конфетти под сборную солянку старых песен про новогодние праздники. Федор и сам почувствовал себя елкой, когда на него кинули мишуру и осыпали блестящими бумажками. И тем не менее это не было плохим чувством. Осаму хихикал и фотографировал их двоих в зеркало, Федор держался как мог от чиха, но в конце концов скинул конфетти на пол.       Руки пожелтели от сладкого сока, Федор чистил, Осаму ел, а за спиной хрустел все громче электрический чайник. На предупреждения Осаму не реагировал, и жевал уже шестой мандарин, и примерно тогда же зазвонил телефон Федора. Осаму притих, улыбнувшись до ушей, и Федору ничего уже не оставалось, кроме как зашикав и запугав глазами, насколько возможно, предложить мандарин за молчание.       — Ой, Федя, а ты рецепт повторил, что я тебе скинула? Будете с соседом ужинать сегодня как надо? — Федор кивал, вспоминал что надо говорить и «дакал», замечая, как Осаму все внимательнее смотрел в точку где-то на дне тарелки. — Обязательно и отпразднуйте, и загадайте желания, все как надо. Вы молодые, нечего сидеть в сырой коробке и скучать.       — Да мам. Да, — он похлопал друга по плечу, на что тот с медленно обернулся и вместо ответа сорвал с фрукта следующую дольку. — Мам, я вернусь, тогда отпраздную с вами. Ладно, сегодня тоже. Да, и тебя с наступающим.       Вздох, Осаму шутил про их скромное застолье и хихикал, а Федор слышал за смехом ноты легкой зависти.       В еще одних сумерках, таких же темных и холодных, как и предыдущие, Осаму с хохотом убегал от подожжённых фитилей, танец снежинок гас в плясках огоньков, Федор старался держать телефон ровно и снимать, пока за спиной кричали уже пьяные жители района, пришедшие на свет.       — Чего так рано запустили салюты, ребята? Еще ж десяти нет.       — Уже достаточно темно, чего нам ждать? — Осаму подошел к Федору и придержал телефон, настраивая правильный угол.       И вспышка унесла с собой ответ прохожих. Она подожгла и воздух, и легкие, Федор удивленно охнул и покачнул руками, Осаму начал кричать что-то в духе «с наступающим!» и крепче прижал телефон через ладони. Щеки краснели у кого с неожиданности, у кого от раннего начала праздника, а у кого от бликов от их «фонтана». Коробка чудесным образом держалась в сугробе ровно, но будто покачнулась, Федор с усилием толкнул их в сторону от предполагаемой траектории.       — Если оно нас прибьет, Осаму, будешь сам нам похороны организовывать.       — Ты, кстати, никогда не думал, что новый год — это будто маленькая смерть? Время не течет, совершенно неважно сколько сейчас времени, если это еще не куранты.       Федор кивнул, понимая куда клонит Осаму, но еще не представляя, что он спрятал за этим разговором.       — До полуночи как будто существует вечность. И мы мертвы в ней, пока не придет пора снова считать время?       Осаму тоже кивнул и показал наверх, на грохот настоящих салютов.