Дом удовольствий Эвермор

Жан смотрит на человека, который пересекает порог номера, рассеянным взглядом. Цепляет дорогие ботинки, подмечает выглаженные без единого залома брюки, рубашку, заправленную за ремень…. Он блядски устал, в голове бесцветная пустота, желудок немного тянет от голода. Задницу саднит от предыдущего клиента, а на руках постепенно наливаются синяками отпечатки от крепкой хватки того ублюдка. который плевать хотел на все правила, установленные этим местом. В доме удовольствий Эвермор свод законов похлеще, чем сраная конституция Америки. Прежде чем получить услугу, каждый клиент проходит строгий отбор, так что без денег ты сюда не попадёшь, как ни старайся. Медицинские анализы, юридическая проверка, интервью с представителем — без целой кипы бумаг никто не переступит порог этого дома. Только вот не нужно быть больным преступником с дислексией, чтобы быть отбитым на всю голову уебаном. — Я заждался вас, — натягивает Жан привычную полутомную улыбку, даже толком не осознавая этого. Он говорит так каждый раз. Только за сегодня раз шесть, не меньше. Если бы он не прочищал себя после каждого клиента, его новый гость подивился бы количеству спермы, которая может вытекать из одной задницы. Ещё даже не обед… — Жан. Жану часто мерещатся голоса людей из прошлого, поэтому он даже не дёргается. Лишь равнодушно поднимает взгляд выше, думая, как же сильно он, блять, похож на… и именно здесь забывает, как дышать. Он хочет умереть. Он хочет умереть прямо здесь и сейчас, потому что человек прямо перед ним — никто иной как призрак прошлого. Только призраков не существует. Кевин смотрит на него так, словно находится в палате умирающего. Жан с радостью заполучил бы рак четвёртой стадии или что похуже (бывает ли что хуже?), чтобы не присутствовать здесь в этот момент. Но он здесь, а Кевин всё ещё смотрит на него. В голове тянется вереница воспоминаний, рушит его на дно, пытается разорвать на кровавые обрывки его сердце. — Здесь меня зовут Париж. Следуй правилам. Жан думает о том, что ему нужно сбежать, его сердце истерически бьётся о рёбра, но он всё ещё остаётся на месте, а лицо его замирает безэмоциональной маской. Что он здесь делает? Что забыл здесь, почему вдруг решил прийти, как он вообще смеет смотреть ему в глаза после того, как оставил здесь гнить под чужими грязными руками? По Кевину не прочитать мыслей, но выражение его лица Жану не нравится. — Я пришел не для этого. — Ты заплатил за то, чтобы трахнуть меня, — холодно произносит Жан, как будто бы его не режут ножами воспоминания. — Я заплатил за время с тобой, — отвечает Кевин. Ублюдок. — Я ухожу, — не выдерживает Жан. Он готов вытерпеть наказание от хозяина, готов сосать хоть десяток членов за раз и лечь под самого потного и уродливого мужлана, которого только найдёт Рико — но здесь он не останется. Жан уже успевает оттолкнуть Кевина плечом, когда слышит в спину почти холодное: — Забыл правила, которым учил тебя я? Желудок сводит болючей судорогой, когда он замирает на пороге, так и не повернув ключ в замочной скважине двери, заранее запертой Кевином изнутри. Правила вбиты в него закостеневшей болью, пролитыми слезами, долгими ночными разговорами о наболевшем, отчаянными прикосновениями втайне, ночными поцелуями в душевой, неискренними обещаниями в том, что они справятся. — Я могу уйти, господин? Голос Жана дрожит. Он смотрит на дверь перед собой, когда чувствует прикосновение холодных рук к обнажённой талии. Он неслышно вздыхает, когда пальцы медленно скользят с боков на живот, отодвигают резинку трусов, спускаются ниже и касаются набухшего от возбуждения члена. — Нет. Вспышка воспоминаний ослепляет Жана, когда он чувствует, как язык скользит по его шее сзади. Совсем как раньше, когда Кевин учил его всему-всему, что умел сам. Они были совсем глупые, молодые, только сам Жан – ещё моложе. Его только продали в дом удовольствий, когда Кевин был здесь одним из самых дорогих мальчиков семьи Морияма. Жана приставили именно к нему, потому что имели на него большие надежды, и ему приходилось впитывать все знания, которые ему предоставляли, чтобы выжить в этом месте. Как не разозлить клиента. Как угодить чужим желаниям. Как терпеть боль. Как врать. — Кев… — на вздохе тянет Жан, но чувствует, как вторая рука сжимает его горло, затыкая на полуслове. — Как ты должен меня называть? — ласково переспрашивает Кевин, касаясь губами его уха. — Господин, — шепчет Жан тихо. — Умница, — хвалит его Кевин и резко вжимает в дверь, заставляя автоматически охнуть, а после коленом раздвигает ему ноги. Жан сглатывает слюну, опираясь лбом о деревянную поверхность двери. У него кружится голова от близости Кевина, от возбуждения и от лёгкой паники. — Сколько мы не виделись? Жан знает точный ответ. Он считал дни. — Чуть меньше года. Триста пятьдесят один день. Кевин оставил его в Эверморе триста пятьдесят один день назад и ушёл. Жан был его платой за свободу. — Я думал, что прошло больше, — тихий выдох в шею. Жан облизывает губы, когда рука Кевина вдумчиво проходится по длине члена. В глазах темнеет, когда Дэй охуенно медленно обводит большим пальцем головку, растирая каплю смазки, а после снова ведёт сжатыми пальцами до самого основания. — Прошла целая вечность, — хрипло бормочет Жан. В животе всё сводит от саднящего возбуждения, пальцы на двери дрожат, когда Кевин увеличивает темп. Он усыпает поцелуя шею сзади, царапает зубами загривок, оставляет на основании шеи укус, прекрасно зная, что именно возбуждает Жана. Не знает только одного — его возбуждают не поцелуи, дрочка и укусы. Его возбуждает Кевин. Он не даёт Жану кончить и стягивает с него трусы, а после давит на поясницу, заставляя прогнуться. Пальцы с нажимом скользят по спине, прослеживая отпечатки от недавних клиентов поверх заживших шрамов. — Тебя пускают на красный уровень? В голосе холод. — Когда ты ушёл, кому-то нужно было занять твоё место, — на выдохе отвечает Жан и подаётся назад, упираясь задницей в твёрдый пах. Кевин и сам на грани. — Жан… — Заткнись и вставь мне, — резко командует Жан и внутренне собирается, ожидая ответной грубости как привычной обратной реакции на ошибки в обслуживании, но… Кевин успокаивающе оглаживает его бёдра. — Ты знаешь, что я не мог остаться. Жан знает. Если бы была возможность вернуться в прошлое, он бы сам заставил Кевина уйти, чтобы сохранить его жизнь и позволить ему жить полноценной жизнью. Без блядских клиентов, без бесконечной череды безличного траха с незнакомыми людьми за сумасшедшие деньги, без него, Жана. — Вспомни, зачем ты сюда пришёл, — бесцветно произносит Жан и хрипло втягивает воздух, когда Кевин толчком вставляет ему, не выжидая момента. Это грубо, но действенно — все мысли вылетают из головы сразу же. Жан скребёт ногтями по двери, когда Кевин в противовес грубости нежно проводит ему руками по пояснице, а после чуть сжимает пальцы под впадинами на ней, будто бы медленно насаживая его на себя. Первые стоны срываются с губ, когда Кевин переходит с этой медлительной пытки на более резкие, набирающие темп толчки. — Сколько у тебя клиентов в день? Жан не сразу улавливает смысл вопроса, потому что перед глазами плывёт. Он не устоял бы на ногах, если бы не Кевин и дверь, которая мешала завалиться вперёд. — До десяти. Резкий толчок до самого основания заставляет охнуть, и нога едва не соскальзывает в сторону, но Кевин то ли улавливает это, то ли пытается чего-то добиться от него, потому что выходит из него. Не успев получить разочарованный стон, он разворачивает Жана лицом к себе и прижимает к двери. — Что, блять? — угрожающе спрашивает Кевин. Жан готов скулить от одного этого взгляда. Ему хочется одновременно закрыть глаза, чтобы не видеть его, и открыть, чтобы запечатлеть себя в этой секунде навсегда. — Кевин, — выдыхает он просяще, вжимаясь в него, и Кевин улавливает эту мольбу. Рука Кевина проскальзывает ниже, подхватывая его под одну ногу, и он не церемонится, когда проникает в него снова уже под другим углом. Жан приглушённо стонет, запрокидывая голову и приоткрывая влажные от слюны губы. Он ждал этого целую вечность. Это был единственный образ, который позволял ему держаться здесь всё это время. Жан ненавидел его. — Моим условием при освобождении было, чтобы ты не получал больше трёх клиентов за день, — говорит Кевин и скользит языком по кадыку, присасывается к нему, улавливая вибрации от ответного стона. Из-за ритмичных толчков Жан вздрагивает раз за разом, чувствуя поглощающий его жар. — Я должен сказать спасибо? — рвано выдыхает он между стонами. — Ты не имел право… ставить условия. Ты такая же… Боже, блять, Кевин… Ты такая же шлюха, как и я, Дэй. Кевину не нравится. Кевин хватает его за шею свободной рукой и заставляет посмотреть ему в глаза. — Но ноги раздвигаешь подо мной ты. — Пошёл на хуй. Кевин целует его грубо, почти зло, и Жан стонет что-то невнятное в губы — или очередное ругательство, или его имя. Они целуются грязно, жарко, почти по-животному отчаянно, и Жан в этом моменте тонет, как будто это самое лучшее, что случалось с ним в этой жизни. Это не так, потому что Кевин — самое худшее, что с ним могло произойти. Жан цепляется за его плечи, царапает его, задыхается под ритмичными толчками, выбивающими из него все мысли. Он не сдерживает стоны, когда привык симулировать их на разные лады, потому что только один человек способен вызвать у него действительное удовольствие. Он кончает, зная, что будет прокручивать этот момент в голове до конца своей жизни. — Я пришёл за тобой, — говорит ему Кевин позже то, что Жан мечтал услышать от него весь этот год после того, как он покинул Эвермор, оставив своего ученика вместо себя как плату за то, чтобы его отпустили. Жан хочет верить ему, но он знает, что это ложь. Кевин научил его врать, но так и не научился этому сам.