Шашлычок

Опять ты… Начал было Матвей, но шатен резко перебил его, приложив палец к губам:   — Чшш… Не отвлекай. Матвей скорчил гримасу, но в этот момент до него донеслись шум прибоя и… потрескивание углей? «Стоп… Откуда тут огонь?» — мелькнуло у него в голове.   Володя, будто угадав вопрос, лениво махнул рукой в сторону мангала:   — Пока сидел в заточении, научился материализовать не только людей, но и свои фантазии. Теперь это наш общий сон. Матвей недоверчиво осмотрел поляну. Между коряг, на груде плоских камней, пылали угли — раскалённые до кроваво-красного свечения, с сизым дымком, стелющимся вдоль земли. Над ними, на грубых железных шампурах, жарились куски курицы — крупные, в медово-коричневой корочке, покрытые сеточкой трещин, из которых сочился прозрачный сок. Капли жира падали на угли, взрываясь звонкими пш-ш-ш, а воздух гудел от ароматов: дымный дуб, чеснок, паприка, что-то сладковатое — мёд или гранатовый соус…   — Шашлык будешь? Куриный,— Володя поддел шампуром кусок грудки, и Матвей невольно проследил, как тот пружинит, обнажая розоватые волокна.   Ответа не последовало. Крименов, молча подойдя к мангалу, протянул ладони к жаркому мареву.   — Ну… если только ты настаиваешь,— буркнул Матвей, но уголок рта дёрнулся.   Уголь с резким тк-щ-щ! рассыпался, будто смеясь над его упрямством.   — Присядь. Володя шлёпнул ладонью по скособоченному пню. Матвей, сдавшись, плюхнулся рядом, а шатен тем временем снял с огня шампур и сунул ему в руки. Мясо обжигало пальцы, корочка хрустела, как осенняя листва, а первый же укус — горячий, пряный, с дымной горчинкой и взрывом сладости — заставил забыть о спорах. Сок, густой и насыщенный, наполнил рот, а волокна таяли, словно масло.   — Угощайся, — хмыкнул Крименов, отламывая себе кусок.   Матвей, с набитым ртом, пробормотал уже беззлобно:   — Спасиб.