The angels are watching

She smelled like 2am Took him back to her place Where all the saints adorn the walls Delivering her from grace Дин стоит возле старой трущобы. Ещё даже не ночь — восемь часов, может, десять. Рано. Должно было быть даже светло, если бы не чёртов дождь. Дождь идёт целый день, тучи не сходят с неба больше недели, ветер продувает насквозь. Холодно, мокро, мерзко. Гневно. — Твою ж, блять, мать... — матерится он, уже целых три минуты пытаясь закурить сигарету. Это уже была вторая сигарета, и не потому что предыдущую он успел выкурить, а потому что её выбил из рук порыв холодного воздуха и понёс в самую лужу под ноги Винчестера. Дин оглядывается на металлическую дверь подъезда позади себя. Сцепив зубы, возвращает взгляд на сигарету. Он закрывает ладонью слабое пламя зажигалки, и кончик сигареты наконец-то подкуривается. Первая, тяжёлая затяжка. Вторая следует тут же. И третья. Дин выдыхает дым, и из-за низкой температуры на улице его будто бы окутывает этим самым дымом. Отцовская кожаная куртка тут же вбирает этот запах. В той жалкой, старой, потрёпанной квартирке Дин оставил красивейшую девушку. Длинные волосы цвета то ли каштана, то ли почти рыжие. Добрые, открытые глаза. Узкая талия. Упругая задница. Она пахла чем-то пьянящим — честностью, наивностью. Чем-то абстрактным, бестелесным. Ох, Дин мог бы сказать, что её кожа пахла надеждой, а губы по вкусу напоминали веру в человечество и одновременно с этим разочарование в мире. Такие по барам не ходят. А Анна пошла. Дин курит, пока его трясет от холода. Ветер забирается в волосы и остаётся там. — Чёрт. Они выпили за его счёт. Анна морщилась так, как морщатся непьющие, впервые пробуя виски. Ей не нравилось. Но она пила. А он платил. Она смеялась с его шуток, хотя Дин и видел, что ей было скорее неловко, чем забавно выслушивать его пошлые замечания. Она цеплялась за что-то, чего Дин понять не мог. Девочка, иди отсюда прочь, сядь в ближайшей библиотеке и сиди там, зарывшись в книжки, пока из головы не выйдет вся дурь. Дин дурной, ему можно всё это: материться, пить, смеяться с пошлости, подмигивать незнакомым людям и курить сигареты, которые он крадет с барной стойки у случайного мужика. Они вышли из бара. Она шаталась в его объятиях, но не смела отстраниться. Она прошептала: — Я... живу тут неподалеку. И, конечно же, Дин повелся. Дин же дурной. Они завалились к ней в квартиру, перед этим проехав жалкие пару сотен метров на Импале. Дин не мог не привезти её на машине, не мог не похвастаться. Дину было плевать на её район — на пьяниц, шастающих в подъезде, на грязные шприцы возле лавки, на обшарпанные стены, содранные обои, мигающие лампочки. Её квартира была такой же робкой, как и сама Анна. Аккуратная, прибранная. Дин не разглядывал квартиру, будучи слишком занятым изучением рта Анны собственным. Поцелуй был странным. Он вёл, а она едва ли отвечала. Он скинул с себя курточку, стянул с неё её джинсовку, поцеловал в шею. А она замерла. Анна обняла его за плечи, тяжело дышала, смотрела в потолок стеклянным взглядом. Потянула его в спальню. Дин опешил. He knew he should leave That this could only turn cold. Вся стена над её кроватью была увешана иконами. Картины святых стояли на её тумбочке, на столе. She was a bad bad girl So he told her so. Дин впервые заметил крестик на шее Анны. Заметил в тот момент, когда она снимала его с себя. Она потянула его к кровати, легла на неё, заставила Дина наклониться к ней близко-близко. — Ты же не плохая девчонка, м? Он понял, что ему лучше уйти. Under the shadows of doubt He had the whisper of lust: — Извини, куколка, — он пытался говорить так, чтобы она не оскорбилась. Он горячо шептал ей на ухо, его голос всё ещё был хриплым. — Думаю, вряд ли сегодня что-то будет. «He said no touching tonight». Она закрыла глаза, поморщилась и тут же попыталась улыбнуться. Открыла глаза, что были затуманен алкоголем. Она была чертовски пьяна. — Ты уже уложил меня в постель, — шепнула она. Пьяная глубоко верующая девушка. Вся её блядская стена над кроватью была увешана иконами. И Дин чувствовал на себе все эти неодобрительные взгляды. Казалось, они прожигали в нём десятки дыр. Ему стало не по себе. Он сглотнул. — За нами наблюдают ангелы, — говорит Дин, именно так себя и чувствуя. Анна приподнимается на кровати, быстро через верх снимает кофту, в которой была. Она кладет руку Дина на собственную грудь. — Хватит разговаривать, — её голос кажется почти надломленным. — Ты можешь сделать всё что хочешь. Можешь сделать мне больно. Дин качает головой и убирает руку. — Тебе лучше замолчать. Тебя слышат ангелы. Дин находит на тумбочке цепочку, которую Анна небрежно кинула. Она одевает крестик обратно ей на шею и отстраняется. Анна садится на кровати. Смотрит на него отчаянным и почти молящим взглядом. Her every word was in italics As it would fall from her lips. — Ты правда можешь... Делай со мной всё что угодно, я не против, — её тон дрожащий. Глаза наполняются слезами, будто она вот-вот заплачет. Она говорит на грани слышимости: — Пожалуйста... Дин встаёт с кровати. Она подаёт ей её кофту, поправляет свою футболку с рубашкой. Его взгляд снова прикован к иконам святых, что смотрят на него в ответ, давят, взывают в нём те чувства, которые он испытывал крайне редко: сожаление, раскаяние, совесть. — Как я могу такое сделать? За нами наблюдают. Анна выглядит так, будто у неё в голове миллион вопросов, но она не задаёт ни одного. Её губы и подбородок мелко трясутся. Она приглаживает свои немного растрёпанные волосы. — Как будешь уходить, закрой дверь, — Анна даже не смотрит на Дина. Она смотрит на иконы над своей головой. И Дин уходит. Выходит из спальни, поднимает курточку с пола. Слышит, как за закрытой дверью комнаты Анна начинает плакать навзрыд. Входная дверь за Дином захлопывается тогда же, когда Анна срывает первые иконы со стены, швыряя их со всей силы и со всеми известными ей проклятиями. The walls made of broken promises He hoped this wouldn't be his. И Дин стоит на улице. Матерится, нервно курит, замерзает. — Проблемы? Дин поднимает взгляд на какого-то мужчину, которого секунду назад он не видел даже поблизости. На нём бежевый тренч нараспашку, костюм. Несмотря на дождь, ветер и весь пиздец, мужчина выглядит хорошо. Точно лучше Дина. Волосы лежат аккуратно, на плаще нет ни единой капли воды. Может, он только вышел из подъезда. Дин фыркает. — Куколка из бара оказалась чокнутой. Кризис веры или что-то вроде того. Мужчина кивает, будто знает, о чём говорит Дин. Мужчина смотрит на него таким пристальным взглядом, что Дин уже хочет сказать что-то едкое, просто чтобы он ушел. — Но ты же не тронул её? — его голос кажется... нежным. Но со своей строгостью. Дин морщится. — Нет конечно, я не ублюдок. Я не привык пользоваться женщинами, которые не уверены в том, чего хотят. На секунду Дин, конечно же, думает о том, что было бы, если бы он остался. Может, он бы неплохо провел время. Может, даже ей было бы весело. Может... — Правильно, — уверенно и одобрительно кивает мужчина. Дин даже замечает, как он улыбается. Совсем немного. Только уголками губ. — Ведь ангелы наблюдают. Дин хмурится. Какого черта... Он смотрит на свою сигарету, которая потухла из-за капли дождя, угодившей на неё. Дин кидает её к первой сигарете в лужу. А когда однимает глаза, мужчина в тренче исчезает. Perhaps he should have reconsidered (oh no) When he said you better lie down cuz the angels are watching She closed her eyes and said quit the talking You can hurt me do whatever youd like So he said shut your mouth girl the angels are listening.