Преданный

      Тьма накрывала ненавидимый Ценгом город.       Из окон 64-го этажа открывался вид, который все сотрудники безоговорочно считали восхитительным, а туристы — как по команде — выдавали дружное «вау»: панорама Мидгара. Серое на сером, ночью испещрённое жёлтыми огнями — вид, который не вызывал у Ценга ничего, кроме тянущего чувства в груди.       Называть это чувство, определять его, давать ему голос он не хотел. Для всего этого время будет потом — когда дело будет сделано и он вернётся домой. Если вернётся. И всё же, против воли, он взглянул на запад. Всё, что можно было разглядеть отсюда, — это смазанный привычным городским смогом горизонт. Но где-то за ним, над изогнутыми красными крышами далёкой родины, сейчас пели соловьи и цвёл оглушительными красками закат. Все, кто мог его там ждать, были мертвы — или прокляли его имя за то, что он переметнулся к врагу. Даже если они узнают правду, смогут ли они видеть в нём того же Ценга, что и прежде?       Ответ был очевиден и горек, как его утренний кофе, который секретарша Лейн считала его любимым.       Он отвернулся от окна и опустился на чёрный кожаный диван. Единственным признаком его скверного настроения были сцепленные пальцы — большой палец правой руки машинально тёр левый. Заметив это, он тут же остановился.       Держи себя в руках.       Худшие моменты были те, когда не было никакой работы, как сейчас. Когда отдана команда ждать. Когда ты на задании — ты сфокусирован. Всё лишнее отпадает. Ты — выпущенная пуля, видящая только цель. Находиться в патроннике было невыносимо.       Девятый час вечера.       Совещание затягивалось. Причиной тому было, конечно, новое назначение. Новое, но едва ли неожиданное. Даже уборщицы компании знали, что это вот-вот случится: сын президента Шинра, Руфус Шинра, войдёт в руководящий состав в должности вице-президента.       Ценг слышал противоречивые слухи о нём. Одни фыркали в кулуарах, что Руфус — бездарность, рождённый с серебряной ложкой во рту, интересующийся только тратой отцовских денег. Другие — как, например, глава Турков Верджус — называли его отличным стрелком, внимательным и скрытным собеседником, а также крайне амбициозным.       Что из этого было правдой?       Ценга раздражало незнание. Но ничего нельзя было поделать — только ждать. Самое важное сейчас — быстро разобраться, будет ли голос Руфуса иметь влияние в грядущем решении об отправке новой партии «экспериментальных дронов» на фронт. И если да — какова вероятность, что он пойдёт против воли отца? До его появления исход голосования был более-менее предсказуем. Президент не любил лишние риски, когда и так всё шло хорошо. Он бы не поддержал такое решение. Но кто знает, что сделает сын? Положительное решение отбросило бы назад последние успехи вутайских партизан. Потому что «экспериментальные дроны» — это то, что Шинра сообщала широкой общественности. На самом деле всё было куда мрачнее. Ценгу удалось выяснить, что вместе с ними на фронт «случайно» попадут и последние достижения безумного Ходжо — монстры, к сражению с которыми ополченцы были подготовлены слабо.       Хуже такого расклада был бы только Сефирот. Пока он находился в резерве, это означало, что Мидгар всё ещё заинтересован в долгой и медленной войне на износ. Это было плохо, но всё же лучше, чем если Шинра решит, что выторговал всё, что мог, и Вутай следует уничтожить немедленно.       Ценг жалел, что не мог сделать больше, чем просто передавать информацию. Его положение в компании следовало укрепить. Если бы он стал главой Турков, то имел бы не только доступ к информации, но и влияние на принимающих решения. Однако Верджус был ловок, подозрителен, и дьявольски удачлив. Ценг пробовал всё: от подлога до прямого покушения. Но переиграть старого лиса было сложно.       Терпение.       Здесь нужно было не только умение убирать с дороги ненужных людей. Здесь нужен был исключительно удачный случай. И если цель Ценга была хоть сколько-нибудь угодна небесам — такой случай непременно подвернётся.       Он усмехнулся и смахнул с колена невидимую пылинку.       Кто бы мог подумать — древние вутайские верования отложились в нём крепче, чем он представлял. Что дальше — будет бросать соль через левое плечо?       Это всё от бездействия.       Девять тридцать пять.       В коридоре раздался смех и следом показалась огненно-красная голова.       — Руд, вон он. Я же говорил, совещание ещё не окончено.       Руд никак не прокомментировал и только надавил указательным пальцем на переносицу очков — своим привычным жестом, которым он часто заменял ответ.       — Что там у них? Есть новости? — Рено плюхнулся рядом на диван и закинул ногу на ногу.       — Нет.       Ценг поборол желание пересесть подальше.       Ему следовало работать над отношениями с напарниками. Если Рено легко болтал с ним, как и со всеми, только изредка задавая неудобные вопросы про вутайское происхождение (и получая за это тычок в рёбра от Руда), то Руд вёл себя отстранённо и подозрительно. А если Ценгу когда-то предстояло занять пост главы Турков, ему нужно было доверие этих людей. Полное, безоговорочное доверие.       — Скорее всего, скоро освободятся, — добавил Ценг. — У президента ужин назначен на десять.       — А у меня нихера не назначено, — тяжело вздохнул Рено. — Эй, напарник, помнишь ту пиццерию в восьмом секторе? Может, туда?       — Они закрываются в девять.       — Серьёзно? Кто вообще закрывается в девять в Мидгарде? Тут с работы раньше одиннадцати хер свалишь.       Ценг следил за их разговором с лёгкой, вежливой улыбкой. Рено перевёл взгляд на него:       — Ценг, а ты где будешь ужинать?       — Дома.       Необходимость изобретать правдоподобную ложь на ходу давно стала частью натуры Ценга. Он врал обо всём — о возрасте, вкусах в одежде, музыке, еде, сексе. О детстве и родителях. О том, сколько языков знал и что означала бинди у него на лбу. Единственное, что он не скрывал — свое вутайское происхождение. Скрывать это было слишком рискованно. Если бы кто-то однажды раскопал правду, это стоило бы ему как минимум жизни — и как максимум провала всей операции. По иронии, мало кому приходило в голову заподозрить в шпионаже единственного открытого вутайца в компании. Иногда прятать самое важное лучше всего на виду. Его молчаливо презирали как перебежчика и ужасались его способности расстреливать бывших своих, но не более.       — Будешь заказывать доставку? Что-то своё, вутайское? — продолжал допрос Рено.       — Рено… — начал Руд.       — А, подожди, или в Мидгаре теперь всё вутайское позакрывали? Ты теперь сам готовишь?       — В основном да, — ответил Ценг.       На самом деле, Ценг редко ужинал потому что валился с ног от усталости и предпочитал поспать 3–4 часа, чем тратить их на еду.       — Что, прямо готовишь? А как называются эти вутайские пельмени? Их ещё в соус надо макать? Острые такие, я аж ревел.       — Рено… — опять вставил Руд.       — Огненный лотос, — ответил Ценг.       — Точно! Они. Жаль, что теперь такой экзотики больше нет. Кстати, ты нас так ни разу и не пригласил к себе. Сделаешь их — мы пива принесём...       Телефон в руке Ценга завибрировал. Он провел пальцем по черному экрану блокировки и на чёрном же фоне заставки всплыло сообщение от Верджуса:       «Р.Ш. Код 15674».       Ценг поднял глаза на Рено и Руда.       — Есть работа.       Рено сразу замолчал. На дне безалаберных глаз появилась капля серьёзности.       — Что там?       — Верджус хочет, чтобы мы проследили за Руфусом. Хочет знать всё. Где он проводит ночь, с кем встречается, где обедает.       Руд коротко кивнул. Рено присвистнул:       — Если верить тому, что я слышал, это значит, что всю ночь мы будем шататься из бара в бар. И при этом даже не пить.       — И не есть, — добавил Руд.       Со страдальческим стоном Рено сполз по спинке дивана.       — Нет смысла идти всем сразу, — сказал Ценг. — Я возьму первую смену, вы продолжите утром.       Лицо Рено просветлело.       — Я буду ждать внизу, — Ценг поднялся, но уйти не успел.       В этот момент дверь конференц-зала открылась. Первым вышел Верджус, скользнул по своим подчинённым ничего не выражающим взглядом — и ушёл к лифтам. Следом показались Хайдеггер с голосом как пароходный гудок, Скарлет — весьма вольно трактующая деловой стиль одежды, Рив с вечно скорбно опущенной головой и неизвестно чему ухмыляющийся Ходжо. Наконец показался сам президент — сдвинувший брови и всё ещё дымящий сигарой.       Рено и Руд смотрели на дверь, затаив дыхание. Всей компании было интересно, каков он — наследник Шинры и их будущее. Даже Турки не были исключением.       …Будущее Шинры, которое может приблизить конец Вутая.       Пусть слухи окажутся правдой. Пусть он окажется тем ничтожеством, каким его описывают.       Пусть будет одной проблемой меньше.       Ценг скрестил руки на груди и тоже взглянул на дверь.