Осколки в его глазах

— Ну блин, опять на ужин не успеваем! — уставший и голодный Коля последний час только и делал, что ныл. И это уже начинало немного подбешивать Федора. — Я с тобой хлебом поделюсь... Да черт, мы вообще где?! — парень перевернул карту, надеясь, что хоть это поможет. — Коля, ты её под чем рисовал? — Я старался вообще-то! Диалог не клеился. Неудивительно — они, может, и не заблудились, но придут поздно. А значит, избежать взбучки будет сложно... Хотя солнце и не думало садится, но небо уже окрасилось в нежно-розовый цвет. Ветер шелестел в кронах деревьев, создавая по-летнему уютную атмосферу. Хотя о каком уюте может идти речь, когда ноги и руки, искусанные комарами, то и дело чешутся? Кажется, они всё-таки вышли на верную тропинку: вот сломанное дерево (Коля свалился с него), а вот знакомая полянка под тенью деревьев (ребята любили таскать сюда продукты с кухни и устраивать пикники). — Тебе хоть понравилось? — устало спросил Федя, впрочем, вполне довольный. — Да! Сходим еще как-нибудь на это озеро? — Только если не будешь ныть всю дорогу. — пробурчал парень, всматриваясь вдаль. Туда же перевёл взгляд Коля. — Что там? Ааа... Наша ленточка. — с некой нежностью произнес он. Федор сердито шикнул, словно опасаясь, что кто-то их услышит: — Тшшш. Они были еще совсем детьми, когда нашли это место — тонкий, не отмеченный ни на одной карте, кроме их собственной, ручеек. Через него был перекинут шаткий, явно декоративный мостик: ручеек, в целом, можно было перепрыгнуть. Хотя десять лет назад это вовсе не помешало Феде устроить в нем заплыв. В ходе него он, кстати, чуть не утонул... — Интересно, он сейчас выдержит нас? — спросил Коля, вставая на мостик и трепетно проводя пальцем по потускневшей голубой ленточке, завязанной на перилах. — Слезай оттуда, пока не бултыхнулся — проворчал Федор, приседая на корточки: после целого дня ноги нещадно гудели. — Устал? — явно риторический вопрос. — Нуу... Зато мы нанесли еще одно место на карту! — фонтанировал радостью никогда не унывающий Коля. — Твоя правда... — прокряхтел Федя, вставая. Кажется, мышцы заболели ещё сильнее. А идти еще около трёх часов...

***

Проскользнуть незамеченными всё-таки не вышло и сейчас оба парня, повесив головы, стояли в кабинете директора. — Где вы были весь день? Вы понимаете, что вы еще дети и ответственность за вас несу я и ваши воспитатели? Скажите спасибо, что вы вернулись до комендантского часа, иначе ночевали бы с дядями-милиционерами!  Сейчас взрослые, казалось бы, парни больше походили на нашкодивших котят — грязные руки и ноги в укусах и ссадинах, потупленные взгляды в пол и лохматые макушки. Любой человек непременно принял бы это за чистосердечное раскаяние, но закаленная десятками таких хулиганов директриса уже давно не верила в эту невинность. — Да вам даже не стыдно! Еще несколько таких нарушений и поедете повторять судьбу Осаму и его последователей! А вот на этом моменте улыбаться ребятам расхотелось. Историю Осаму повторять не хотелось никому, а кто всё-таки рисковал... Возвращались весьма тихими. Эту "местную легенду" рассказывали всем с детства — сначала воспитатели, а потом и старшие. История гласила о Осаму Дазае — парнишке, который столько раз нарушил правила и так сильно разгневал весь педсостав приюта, что его сослали в психиатрическую больницу. Что с ним там делали никто точно не знал, но вернувшийся оттуда Дазай в первый же день разбушевался и вскрыл вены. Его труп нашли лишь через несколько дней на чердаке. Причем уборщица, нашедшая Осаму, вскоре умерла. Федя особо не верил, что их упекут в больницу, но все же остерегался — лично знал некоторых зарвавшихся ребят, вышедших оттуда предельно тихими и "никакими". А Николай и вовсе попадал туда и не горел желанием возвращаться. — Так, ладно. Я надеюсь, мы друг друга поняли. Сейчас живо идите спать, но завтра будете помогать дихлофосить комнаты. Спокойной ночи. Парни едва удержались от разочарованных стонов, но чинно пожелали директору "Спокойной ночи" и быстрым шагом удалились. — Худшее наказание, которое можно придумать — пробурчал себе под нос Коля. Федор кивнул. Разговаривать особо не хотелось — как ни крути, но они оба жутко устали и мечтали об одном — ду́ше, еде и кровати. Чем и поспешили заняться. — На, поешь. — прошептал Федя, протягивая парню на соседней кровати кусок черствоватого хлеба. — В следующий раз не дам. Коля молча принял еду. В душе он знал — Федя нагло врет. Они оба готовы отдать друг другу даже последний кусочек хлеба.

***

Просыпался Федор тяжело и мучительно. Ноги жутко ныли после вчерашних приключений, а глаза слиплись словно недоваренные пельмени. Но будильник нещадно долбил по ушам, и не думая замолкать. — Да заткните кто-нибудь его! — хриплым голосом проворчал Федя, еле как все же приподнимаясь на локте и открывая глаза. Рампо, наконец, удосужился выключить свой трещащий агрегат. Как оказалось, проснуться соизволили только он и Федор. Николай и Эдгар все также продолжали дрыхнуть. Парни переглянулись и пошли толкать друзей — ничего нового, эти двое, дай им волю, и ядерную войну проспят. Причем, если Рампо применял более-менее гуманные методы — толчки и пощечины, то Федор особо не церемонился и просто стаскивал Колю на пол. Если тот и после этого не просыпался, то можно было и попинать. — Ну чего ты такой грууууубый — зевая, произнес Коля, стараясь пятерней пригладить торчащие во все стороны волосы, по утрам больше похожие на ежика-альбиноса. Дверь резко открылась и в комнату заглянул воспитатель. Увидев, что все проснулись, он кивнул и пошел дальше — и не дай бог кто-то еще не встал! Утренняя рутина проходила как обычно — заправить кровать, умыться. Вот только если у остальных ребят лица были довольные, то Коля и Федя "держали морду кирпичом". Неудивительно — все остальные весь день могут развлекаться и гулять, а они будут таскать матрасы, убираться и мыть весь приют. Единственное облегчение в том, что они наверняка не одни такие — наказание можно было получить на раз-два. Впрочем, после завтрака настроение немного улучшилось — давали вкусную рисовую кашу, которые голодные парни умяли за несколько секунд, ловя на себе заинтересованные и иногда осуждающие взгляды соседей — репутация о них ходила как об отбитых хулиганах. После завтрака большинство ребят выгнали на улицу, осталось лишь от силы двадцать-тридцать человек, среди которых Федор удивленно приметил и Эдгара. — Ну что ж, любители понарушать. Сейчас направим вашу энергию в верное русло. Итак, сейчас хватаете баллончики и маски и идете пшикать. Кто-то комнаты, — директор махнула рукой направо — кто-то матрасы. — Вторая рука указала налево. — Быстро разбились. Коля успел схватить Федю за локоть, а вот прибиться к "правым" не успел. Осталось лишь покорно проследовать к кучке "левых", среди которых обнаружился и Эдгар. — Замечательно. Принцип вы знаете, у вас два часа. Потом — три часа настояться и четыре на проветривание. Потом все идете отмывать комнаты, уборщица взяла отпуск. Вперед. Нехотя, ребята потащились, по пути перебрасываясь фразами. — А ты-то тут как? — поинтересовался Коля у Эдгара. — Да мне ночью вдохновение приперло, я хотел в коридор выйти, быстро стих накатать и вернуться, а оно... Не вышло. Коля хмыкнул. Когда к нему самому ночью приходили гениальные идеи, он обычно будил Фёдора, который пусть и ворчал, но запоминал все до последнего слова. Эдгар уже отделился, присоединившись к какому-то пареньку, и парни остались вдвоем. — Ну что, кто первый держит, а кто дихлофосит? — спросил Федор, натягивая маску. — Я держу. Коля сдернул постельное белье, как попало сложив его на тумбочке, — его потом заберут в стирку — и приподнял матрас. Федя быстро провел по деревянному каркасу тряпкой, стирая какую-то часть крошек и пыль, и распылил баллончик. Такие обработки проходили каждые полгода, поэтому сильно усердствовать не было необходимости. Работа проходила быстро — один поднимает, второй протирает и пшикает, потом меняются. Это их собственная схема, которой со временем стали придерживаться и остальные — удобнее и быстрее, чем одному. Главное — найти надёжного партнера, который не уронит на тебя матрас. Два отряда двигались с разных концов — кроватеопрыскиватели поднимались снизу вверх, а комнатотравители сверху вниз. Всего в здании было четыре этажа плюс чердак. Таким образом возникало своеобразное соревнование. Чаще всего выходила ничья, но в этот раз кроватеопрыскиватели, поднявшись по лестнице на третий этаж, торжествующе смотрели на еще незакончивших работу проигравших. Кто-то даже язык показал. В целом, работа не сложная, больше обидная — пока остальные развлекаются, ты как дурак тут фигней маешься. А все потому, что попался по своей тупости. Но были и подводные камни — кому-то нужно и чердак обработать. Чтобы найти "везунчика" использовали монетку. За все время пребывания в приюте ни Феде, ни Коле еще ни разу не "везло". Для начала монету кидали лидеры команд. Поверженная команда полностью устранялась, а оставшиеся вновь разбивались на две команды и снова выбирали лидеров. Так до последнего человека. В первом раунде "повезло" команде кроватеопрыскивателей. Федя косо посмотрел на Колю, зная о страхе друга, который как не храбрился, но все равно мелко дрожал. Причину этого страха Федор тоже знал, потому никогда не смеялся. Лишь быстро сжал его руку, тут же отпуская. Отбор проходил быстро, но ни одна команда, в которую попадали парни, не выбывала. Федор начал нервничать — а что, если им придется играть против друг друга? И так понятно, что они пойдут вместе... Но в любом случае "повезти" должно ему. Так и оказалось — все ребята уже ушли, остались лишь они вдвоем. — Пошли? Хах, рано или поздно это должно было случиться! — весело сказал Коля, не очень уверенно сжимая баллончик. — Может сыграем? Просто так, по приколу. Я решка, ты орел, идет? — остановил его парень. Монетка взлетела вверх. Ровно тот импульс, который нужен для того, чтобы совершить три оборота и упасть вверх решкой. Но Коля прервал его коварный план, ловя монетку в ладони, встряхивая и открывая. Монета лежала... Орлом вверх. — Я тебя слишком хорошо знаю, Феденька — подмигнул ему Коля. — Ладно, в этот раз облапошил. Пойдем уже. Лестница на чердак запыленная — сюда ходят лишь любители пощекотать себе нервишки и развенчать "дурацкие байки", к которым Николай и Федор себя ну никак не относили. Входная дверь угрожающе скрипнула, открываясь. Парни, немного остерегаясь, зашли внутрь. Конечно, из распахнутых окон так и лучился свет, но когда тебе много лет внушают, что здесь живет дух самоубийцы... Хотелось чихать: воздух был горячим, пыльным и сухим. Неудивительно — сюда складировали всю ненужную рухлядь разряда "выкинуть жалко, а показать стыдно" под предлогом "потом пригодится". Вроде бы с порога на них не набросился кровожадный злой призрак, но ладонь, за которую Федя взял друга, оказалось влажной. — Ладно те, не ссы. Ща побрызгаю и мы уйдем. Держись за меня, никто тебя не украдёт. Коля рассмеялся, обтер руку об штаны и вернул ее Феде. Пара пшиков по углам, обрызгать весь нужно-ненужный хлам и закрыть окна. Для последнего руки пришлось расцепить. Федя тепло посмотрел на Колю, который, кажется, растерялся. — Со мной ты в любом случае не пропадешь, будем мы держаться или нет. Нафиг ты этому Осаму нужен, хах. Но Коля вдруг перевёл взгляд на пол. Здание приюта было выстроено из кирпича, но если на этажах стены оклеили обоями, а пол отделали линолеумом, то вот чердак такой чести не удостоился. И сейчас на кирпичном полу красовалось бордово-коричневое пятно, чуть смазанное в сторону. — Это кровь Осаму! — громко прошептал Коля, обнимая Федора за спину. Федя чуть не сломал щеколду от неожиданности. Они дружили уже больше десяти лет и такие объятия не были чем-то новым — иногда они могли и уснуть в одной кровати. Мылись они вместе, спокойно переодевались друг при друге, даже одежда у них общая. Коля — его давний, верный, нужный друг. Без него он столько раз имел шанс умереть в какой-нибудь передряге (хотя возможно без Коли он бы и не попал ни в какие передряги). Но почему-то сейчас данный жест смутил его. Тонкие пальцы, лежащие на его животе, тело, прижимающееся сзади... Все это начало казаться чем-то большим, чем просто дружба. Федор чуть не ударил себя — явно спятил! Он перегрелся или это дух Осаму его с ума сводит? — Отлипай уже, — единственное, что смог сказать парень, закрывая второе окно. В обнимку они так и шли до самой двери. И Федя очень не хотел бы, чтобы сейчас кто-то их видел. За все свои шестнадцать лет, десять из которых он общается с Колей, Федор ни разу не краснел. Кожа его лица всегда была девственно бледна, легко обгорала на солнце, а летом покрывалась веснушками. Но никогда, мать вашу, не краснела. Парень потряс головой из стороны в сторону, чувствуя, что Коля на самом деле "отлип", закрывая за ними дверь. Скачущее сердце вроде тоже притормозило. Но эта ситуация, кажется, посеяла маленькое зернышко сомнения в его "исключительно дружеских" чувствах к Коле.

***

— Ну и мерзость! — сморщился Коля, подбирая пинцетом дохлого таракана. Федя лишь мрачно кивнул — он точно также убирал насекомых. Это было неотъемлемой частью приютов — ребята таскали в комнату еду, да и в целом санитария была не на высшем уровне — убираться чаще всего заставляли детей, не всегда умеющих делать это качественно, или одну единственную уборщицу. Но функционал уборщицы сводился к распитию чая и угрозам побить всех шваброй. Раз в полгода она также мыла комнаты от остатков химикатов, но недавно взяла отпуск. — В следующий раз не будем попадаться накануне дезинсекции. — уверенно произнес Коля. Хотя он говорил так же полгода назад. И еще полгода назад... Он говорил так последние десять лет. А попались они семнадцать раз. За это время, казалось бы, уже можно привыкнуть и к тараканам, и к клопам, даже ко вшам. Но Коля почему-то не привык. — Ааааа!!! Оно живое!!! Парень судорожно искал хоть что-то, чем можно добить каким-то чудом выжившее насекомое, но ни одной вещи не обнаружилось. — Коля, блин. Салфетки тебе на что? — подколол его Федор, давя таракана пальцем через салфетку. — Хорошо тебе, ты этих тварей хоть не боишься. Меня до сих пор коробит от чувства, что по мне ночью бегают жуки, а сделать я ничего не могу. — Коля выпалил это на одном дыхании, а потом резко замолчал. Словно сболтнул секрет, который не должен был рассказывать. Федя ощутил фантомное желание обнять парня. Коля — отнюдь не маленький мальчик, но порой ведет себя совсем как ребенок. Неудивительно, целый год он лежал в состоянии овоща под действием успокоительных. И хоть они и ровесники, но ментально Федор старше и целостнее сломанного когда-то Коли. В том, что сейчас парень мало отличался от других ребят, была заслуга Феди, хоть он никогда этого не признает. Сначала — протянутая рука и улыбка человеку, который раньше ощущал лишь ненависть к себе. Потом — сокровенные разговоры и общие тайны, которые каждый из них унесет в могилу. И абсолютно всегда — немая забота в каждом действии. — Коль. — Федя проникновенно посмотрел в серые глаза напротив. Да, осколки склеены, но воспоминания расталкивают шаткое стекло и это хорошо видно. Никто не знает, что чувствует Коля, даже он сам. Что скрывается за его весёлыми шутками и бесконечным позитивом. Внутри него все еще боль. Боль некого недопонятого гения — никто никогда не понимал его идей и эмоций. С самого детства Коля был недопонятым. Странный ребёнок, который смеется на похоронах, но плачет в парке аттракционов. Странный ребёнок, рисующий исковерканный мир. Странный ребенок, заводящий разговоры с пустотой. В конце концов — случайный ребёнок, которого никто не планировал. Поэтому спустя пять лет жизни родители упекли его в психушку, откуда мальчика выпустили лишь по настоянию какого-то доброго врача. Федор был втайне благодарен этому человеку — что бы стало с ребенком, запертым в четырёх белых стенах в смирительной рубашке? В стенах, где за любое неповиновение тебя лишают возможности шевелиться? Но Коля — уже не тот маленький мальчик. Он перерос и пережил то время и почти отпустил воспоминания. Почти. — Да ладно, давай домоем уже это все. — улыбнулся Коля. Осколки в его глазах снова заискрились на солнце.

***

— Феедь... — немного смущенно начал Коля. Весь приют они уже, по выражению Федора "отпидорасили" (после каждого дня с баллонами в руках его пробирало на отборный русский мат) и сейчас лежали на кроватях, изредка перебрасываясь идеями. — Ммм? — Федор выгнул шею и "встал на голову", глядя на перевернутого Колю. — Давай сходим на чердак ночью? От таких заявлений Федор аж подпрыгнул и чуть не сломал шею, подскакивая с кровати. — Николай, с тобой все хорошо? — с некой опаской поинтересовался парень, прикладывая руку к чужому лбу. — Вроде не горячий. — Да все со мной нормально. — Коля отпихнул руку и тоже встал, прислоняясь к стенке. — Просто там не так уж и страшно, а главное — там нет лишних ушей. Прикинь как круто там засыпать — из окон такой вид красивый наверняка. — сумбурно оправдывался парень, почему-то постоянно потирая лоб. — Ты сегодня ко мне как полип жался на этом чердаке, какое "не так уж и страшно"? Да и Коля, если ты хочешь мне что-то рассказать, — Федя весьма быстро раскусил желания друга — то ты можешь это сделать хоть сейчас. — Ты не понимаешь... — покачал головой Коля, от чего-то краснея. — Просто давай туда пойдем? Не согласиться Федя не мог — видимо причина ну очень веская. Хотя в голове все еще не укладывалось — от Коли предложение сходить на чердак звучало так же, как приглашение на выставку жуков. Особенно странным казалось желание идти конкретно ночью. Их план был надёжный, как швейцарские часы: заручившись поддержкой Рампо и Эдгара, выскользнуть из комнаты и прокрасться на чердак. В целом ничего нового, равно как и опасного — ходить на чердак не воспрещалось, а пойманным в комендантский час светило максимум замечание. И вот, через час после отбоя парни, сложив особым образом одеяло и подушки, прошмыгнули по коридору и поднялись на чердак. — Ты точно готов? — уточнил Федор. Наверное выглядели они сейчас смешно — два пацана в пижамах, а Коля сверху еще и свитер напялил, шепчутся, словно банк грабить собрались. А на деле в дурацкие байки верят. — Угу. Дверь снова приветствовала их скрипом, впрочем, потише, чем в первый раз. Оказалось, что не так уж там темно и страшно — летом ночи светлые — и в этом лунном свете чердак выглядел скорее таинственно, чем пугающе. Федор закрыл дверь, ощущая, как сердце начинает биться сильнее. Не так просто искоренить привитый с детства страх. Сам Коля выглядел и вовсе белее снега, но улыбнулся во всю ширь рта и изучающе осмотрел складированный хлам. Наконец, его взгляд зацепился за брошенную в углу штору. — То, что нужно! Теперь можно было сидеть на полу. От каждого шага по всему помещению раздавался жуткий гул, но Федя все еще пытался игнорировать любые мысли о призраках. К тому же была еще одна вещь, которая будоражила и сердце, и сознание... Коля сидел на шторе в растянутом свитере, такой... Чудаковатый. Смешной. Домашний. Но о чем он вообще думает? Федор не мог назвать себя глупым или ограниченным в словарном запасе, но верные слова для диалога совсем не шли на язык. Все мысли крутились лишь вокруг окруженного лунным сиянием Коли, который вдумчиво смотрел в окно. — Тут на самом деле не так уж и страшно. — произнес Коля непреклонно, будто кто-то с ним спорил. — Ты чего стоишь? Садись рядом. Федя неловко сел. Даже через сложенную в несколько раз ткань чувствовался холод кирпича — еще только июнь, здание же нагреется к июлю. Диалог совсем не вязался. Казалось, Коля и сам не горел желанием говорить, погруженный в какие-то свои мысли. — Скажи, куда мы пойдем, когда выйдем отсюда? — наконец прозвучал вопрос. Федя чувствовал — не это самое главное, но они хотя бы не молчат. — Даже не знаю. Надо сначала сдать экзамены. Я бы хотел литру сдавать. Наверное. А ты? Кажется, Коля на что-то обиделся. И Федя интуитивно понимал на что — он не включил в свои планы его, Колю. — Да также наверное. Мне еще история нравится. Наверное ее сдам. Снова молчание. — Хах, помнишь, как мы тогда клялись вечно быть вместе? Еще совсем детьми были... — Коля обнял свои плечи и нервно рассмеялся. — И будем. — твердо, будто ставя точку на этой теме, произнёс Фёдор. Парень усмехнулся — не поверил, видимо. — Почему ты тогда подошел ко мне? — Ты задаёшь этот вопрос последние десять лет. — А ты за последние десять лет так и не дал прямого ответа. — Я тебе уже говорил, что сам не знаю. Просто ты показался мне прикольным. Коля закатил глаза: — Очень прикольно с бешеным шестилеткой из психушки. — А разве мы не прикольно проводили время? Коле не оставалось ничего, кроме как согласиться. В самом деле, время они проводили весело — искали приключения на свои маленькие задницы, разведывали приют, а потом и город. Получали наказания, бегали от воспитателей, устраивали бои подушками... — И все-таки, зачем мы сюда пришли? На лице Коли появился едва заметный румянец и... испуг, но он резко вдохнул и заговорил: — Федя, ты можешь сейчас думать, что хочешь, но просто послушай. Я тебе очень сильно благодарен, что ты подошел ко мне тогда и что остаешься рядом сейчас. И то, что я хочу тебе сказать это, наверное, неправильно, мы же с тобой друзья, даже братья, но... Ты для меня уже давно что-то большее, чем друг. В книжках парни испытывают схожие чувства к девушкам, а я... К тебе. — в конце Коля чуть не задохнулся и шумно втянул воздух ртом. Кажется, в голове Федора прошелся вихрь, растормошивший все мысли и воспоминания, до этого аккуратно расставленные по полочкам. Слова лезли один за одним, не похожие, дурацкие, а порой и матерные. Но сам парень не мог промолвить и слова. Что он чувствует к этому парню, кроме безумной привязанности? Какого рода эта привязанность? И что всё-таки ответить явно ждущему хоть чего-нибудь Коле? Это неожиданное "признание" заставило сердце Федора пуститься в пляс и застучать так быстро и громко, что казалось, будто слышно даже на первом этаже. Федя машинально положил руку себе на грудь, удивляясь такому бешеному ритму. Ему внезапно стало очень тепло, даже жарко, а щеки уже второй раз за день покрылись румянцем. Конечно, все это больше походит на розыгрыш. Конечно, никто никогда не говорил о таком. Конечно, все это необычайно странно и даже неправильно. Но так ли это важно, когда все его тело явно откликается на Колины слова? — Да я... Ну то же самое... — неловко пробормотал парень, поражаясь собственной глупости. Он же всю библиотеку перечитал, ну почему тогда язык словно окостенел? Рядом послышался тихий всхлип, и Федор обомлел — в серых глазах напротив блестели крупные бусины слез. Но не это поразило парня, а то, что склеенного стекла внутри этих глаз... Больше не было. Оба парня не очень понимали, как вести себя друг с другом после той странной ночи. Рампо даже что-то заподозрил и уже второй день допрашивал Федора, не поссорились ли они. Федя не мог сказать, что они с Рампо были друзьями, — скорее хорошими приятелями — но вывалил ему всю правду. — О, ну так чего вы паритесь? Вы уже встречаетесь? — Рампо аж приоткрыл свои вечно сощуренные глаза и проницательно посмотрел на Федора. — Ну видимо нет... — Так начните! Большого смысла в этом Федя не видел, что и сообщил парню. — Ну вы можете целоваться там, обниматься. — Рампо!!! — раздалось из коридора. — Иду! — Рампо кинул последней взгляд на парня — Короче, действуй. А лучше — поцелуй его. Дверь захлопнулась, но тут же и открылась — Коля вернулся. — Пошли завтра на наше место? — предложил он, усаживаясь рядом с Федей, который все еще думал над словами Рампо. — Хорошо. Зачем? — Да просто так.

***

"Их" место отнюдь не секретное, да и не так уж и долго до него идти — всего три часа, — но остальные ребята ленились уходить за пределы городка. К тому же всем выходившим с территории нужно было пройти тяжелое испытание — комаров. Их было много и в городе, но за его пределами — неизмеримо больше. В детстве у Феди, как бы странно это не звучало, была аллергия на комариные укусы — его ноги жутко распухали. С возрастом это прошло, но одежду парень все еще предпочитал закрытую. На улице стоял жуткий зной, сухой и горячий воздух неприятно першил в горле, а солнце пекло голову. Федя уже второй час клял себя, что забыл кепку. Коля же шел счастливый, пусть и покусанный, в зеленой футболке с принтом какой-то группы и красной кепке. Цветное пятно на фоне завернутого в серую футболку и черные спортивки Федора. Вот, наконец и ручеёк, и мостик с повязанной лентой. — Что делать будем? — лениво поинтересовался Федор, присаживаясь на корточки. Коля пошарил в кармане шорт и достал оттуда белую ленточку. На вопросительный взгляд Феди он лишь улыбнулся: — У девчонок спер. Давай завяжем? И Коля в одно движение развязал старую ленту — выцветшая на солнце, она стала скорее серой, чем голубой — и сплел ее с новой. Федя, прокручивающий в голове вчерашний совет Рампо, наконец решился и, взяв ладони Коли с ленточками в свои, неловко прижался губами к полуоткрытым от удивления губам парня. Вышло весьма неловко — они смотрели в глаза друг друга. Федя сам не ожидал от себя такого поступка и внутренне уже сто раз пожалел и сгорел со стыда. И хотел уже было отстраниться, но Коля не дал ему это сделать, хватая Федора за лицо и прижимаясь губами сильнее. Глаза, впрочем, никто из них закрыть не удосужился. Зато Федор абсолютно четко видел, что теперь глаза светятся собственным тихим счастьем, а не отражают солнце. Можно было долго еще стоять, играя в гляделки, но пришлось отстраниться. Федор отчаянно пытался скрыть смущение. Схватив концы сплетенных лент, они аккуратно завязали бант. — Обещай, что мы всегда будем вместе. — тихо попросил Коля. — Обещаю.