Мерцающий шёпот

Жизнь Джисона текла безмятежно, пока не наступил переломный момент. В поисках умиротворения он стал проводить всё больше времени на кладбище неподалёку от своего нового района, находя там долгожданное спокойствие. Однажды, на небольшом холме у одной из могил, Джисон обнаружил кошку. С тех пор она стала часто навещать его. Он начал подкармливать её, пока однажды к нему не подошёл незнакомый парень. Им оказался &и %₽н#@, которому было двадцать лет. Как и трёхцветная кошка, Джисон отнёсся к нему с настороженностью. Однако вскоре он понял, что %₽н#@ не представляет опасности, и смог открыться ему, рассказав о себе. Кошка, которую %₽н#@ назвал Хоси, начала ластиться к новому знакомому, и уже через час Джисон твёрдо решил, что хочет, чтобы %₽н#@ забрал Хоси к себе, взяв на себя заботу о ней. Так прошло два года, вплоть до двадцатилетия Джисона. Он по-прежнему жил в своей уютной студии, подаренной родителями, и продолжал учёбу. После занятий он всегда заглядывал к %₽н#@, чтобы увидеть Хоси. В отличие от Джисона, %₽н#@ работал фрилансером в сфере веб-дизайна, хоть и не получил университетского образования из-за ранней смерти матери. Дом %₽н#@ уже тогда производил впечатление слишком просторного и ухоженного для двадцатилетнего парня, когда Джисон впервые увидел его жилище. Однако вскоре %₽н#@ был вынужден переехать из-за риелторов, которые усомнились в его способности оплачивать все расходы на жильё. Ему пришлось срочно искать дешевую квартиру на окраине города, где условия были ужасными. Хоси он вернул Джисону, и тот не возражал, полагая, что %₽н#@ хочет, чтобы кошка была ближе к нему. %₽н#@ прожил в новой квартире всего пару недель, не пуская к себе даже Джисона. Он отказывался встречаться в его квартире, ссылаясь на плохой ремонт, неприятный запах и загруженность по работе. Но вскоре %₽н#@ просто исчез. Возможно, он умер, возможно, сбежал, но никто не знал истинной причины. Джисон сам не понимал, что произошло, пока не пришёл в ту квартиру. Однако все эти события он не помнил. Знал лишь по рассказам матери. Ему говорили только то, что он дружил с каким-то парнем, имя которого никто даже не знал, ведь Джисон никогда не делился подробностями с родителями. Врачи говорили, что он просто потерял память, но в его сознании остался лишь обрыв: кладбище, а потом резко белые стены больницы вокруг. Ему говорили, что это был несчастный случай — он не дошёл до квартиры и упал в подъезде, сильно ударившись головой. Но Джисон не мог просто так поверить в это. В его сознании витали смутные образы: тени, шепоты и чужие надгробья, на которые он смотрел лишь краем глаза. А ещё эта кошка, которую его мама часто приносила в палату. Он улыбался, хотя толком не помнил, откуда эта кошка. Да и его мать сама не знала, ведь нашла кошку у Джисона дома. Джисон ощущал, что ему что-то недоговаривают. Слишком много белых пятен, слишком много недосказанности. Несчастный случай? Возможно. Но почему его так тянет к этой кошке? Почему Хоси, мурлыча у него на коленях, вызывает не просто умиление, а щемящую тоску, словно он потерял что-то очень важное, связанное с ней? Как будто его психика, и без того израненная после первого избиения в раздевалке, не выдерживает этой тайны. Словно кто-то мог бы помочь ему, но не делает этого, чтобы он не пытался снова вернуться в то место, где всё произошло. Где он впервые оказался так близко к человеку, который не считал его странным. Он начал задавать вопросы. Сначала осторожно — родителям, медсестрам. Но ответы были уклончивыми, полными жалости и желания оградить его от "лишних переживаний". Они твердили одно и то же: "Забудь, Джисон. Это в прошлом. Главное, что ты жив". Но как можно забыть то, что ощущаешь кожей, что пульсирует в висках, что заставляет сердце биться чаще при одном упоминании чего-то "запретного"? И он решил забыть. Джисон продал студию, оставил позади всё, что когда-то было ему дорого, и переехал в Великобританию, мечтая о новой жизни, полной учёбы и перспектив. Но реальность оказалась жестокой. Постоянные болезни, холодный, сырой климат, резко отличавшийся от родного, словно пытался выжать из него последние силы. Всего через пару месяцев он вернулся в родной город, где цены на квартиры взлетели до небес, а его сбережения не позволяли даже мечтать о нормальном жилье. В итоге ему пришлось довольствоваться убогой квартирой на окраине, где каждый уголок дышал запустением. Неделя, прошедшая с момента переезда, превратила его жизнь в настоящий кошмар. Дешёвое жильё в старом доме: тесные комнаты, облезлые обои, вечный запах плесени, который, казалось, проникал в каждую клеточку его существа. Джисон ненавидел эту квартиру. Ненавидел липкую сырость, что пропитала стены, скрипучие половицы, которые, казалось, шептали его имя в ночной тишине. Хоси, его кошка, тоже не могла привыкнуть к новым условиям, металась по квартире, словно искала выход из этого мрачного лабиринта. Лишь изредка она успокаивалась, садилась на диван, ластилась к нему и мурлыкала, но даже в эти моменты Джисон чувствовал, что что-то не так. Он старался не замечать. Не замечать, как Хоси сидит на пороге, выжидая. Ждала кого-то, кто накормит, приласкает. Игнорировал лампочку в прихожей, которая не просто мерцала, а яростно, хаотично вспыхивала и гасла, словно задыхаясь в предсмертной агонии. В такие моменты Хоси подрывалась и бежала к мигающему свету, как будто он звал её. Сначала Джисон списывал это на ветхость дома и проблемы с электричеством. Но свет не был хаотичным. Он пульсировал в ритме, который казался… осмысленным. Предупреждением. "Что-то плохое", – шептал внутренний голос, но Джисон заглушал его музыкой, включая её погромче, как будто звуки могли прогнать тени, таящиеся в углах. Он закрывал глаза, когда Хоси снова бросалась к свету, списывая её поведение на детское любопытство. Заставлял себя верить, что она просто хочет поиграть, а мигающая лампочка даёт такую возможность – понаблюдать, а иногда и попытаться поймать лапками источник света. Но вскоре Джисон понял: это не просто поломка. Мигание света было предвестником. Каждый раз, когда лампочка начинала бешено моргать, в животе скручивался ледяной узел страха. Что-то должно было случиться. И всегда случалось. Сначала это были мелочи: разбитая чашка, когда он не поел; упавшая с полки фотография, когда Хоси носилась по квартире; внезапно захлопнувшаяся дверь, когда он долго спал. Но со временем "мелочи" становились всё более зловещими. Однажды он нашёл в ванной мёртвую уличную кошку, которую подкармливал, с неестественно вывернутой шеей – это было не просто тело, а жуткое свидетельство того, что происходит в этом доме. Каждый раз после таких происшествий Джисон запирался в комнате с Хоси, обнимая её, пытаясь не обращать внимания на её отчаянные попытки вырваться, на её испуганное мяуканье, которое, казалось, тоже было предупреждением. В другой раз, вернувшись поздно домой, он обнаружил, что все вещи перевёрнуты вверх дном, а на зеркале кровью было написано его имя. Это было не просто вторжение, а личное послание, адресованное ему, пропитанное злобой и угрозой. Но потом, проснувшись на утро, появился шёпот. Тихий, еле различимый, он доносился из углов комнаты, когда Джисон просто находился в квартире. — Иди... Иди сюда... — шипел он, как ветер в щелях окон. Сначала Джисон думал, что это его воображение — стресс от переезда, напряжённая работа и заочная учёба. Но шёпот не унимался. К концу первой недели он стал громче и отчетливее, проникая в его сознание, словно яд. Джисон просыпался по ночам в поту, чувствуя, как воздух в комнате густеет, а свет мигает чаще, отбрасывая тени, которые шевелились сами по себе. Джисон пытался заглушить шёпот музыкой, бегом, алкоголем, но ничто не помогало. Шёпот преследовал его, днем и ночью, становясь все ближе и громче, пока не превратился в оглушительный рев, заполняющий все его существо. Джисон запирался в комнате, но всё равно слышал шёпот. Шёпот разносился за пределами закрытой комнаты, словно призывая выйти и увидеть источник шума в квартире. Хоси, в отличие от Джисона, в такие моменты пыталась ещё сильнее вырваться из его рук и выбежать на этот странный зов. Однажды ночью, когда в прихожей снова затрещал и замигал свет, а Хоси, обеспокоенная, мяукала у двери, пытаясь выбраться из комнаты, Джисон больше не мог этого терпеть. Чтобы отвлечься, он решил исследовать комнату, особенно комод, который до сих пор оставался нетронутым из-за всего происходящего. Открывая ящики один за другим, Джисон вглядывался в их содержимое, стараясь игнорировать шепот, который становился все более навязчивым, почти призывая его выйти и умереть. В последнем ящике он наткнулся на фотографию. Парень на ней был невероятно красив, почти совершенен. На обороте виднелась лишь короткая, неразборчивая надпись, сделанная торопливым почерком: "Четвертый. 01:58". Внезапно по квартире разнесся звук распахнувшейся двери. Она ударилась о стену с такой силой, что казалось, вот-вот слетит с петель. Резко обернувшись, Джисон инстинктивно сжал фотографию в руке. Хоси уже не было. — Ближе... Ближе... — прошептал голос совсем рядом. Теперь слова были отчетливее, наполненные злобой. Джисон замер, вглядываясь в коридор. Тени на стенах ожили, вытягиваясь к нему, словно костлявые пальцы. И тогда он увидел его – фигуру в углу коридора, под мерцающим светом. Фотография выскользнула из его пальцев, и он отшатнулся назад, прижавшись спиной к стене. Джисон зажмурился, надеясь, что это видение исчезнет. Но вместо тишины его уши достигли тяжелые, приближающиеся шаги. Широко распахнув глаза, Джисон увидел, как в комнату вошло ужасающее, изуродованное существо. Только сейчас он смог разглядеть его – тварь, больше похожую на оживший кошмар. Кожа была бледной, как мел, глаза – пустыми провалами, а улыбка... Улыбка была вывернута наизнанку, как у забытой в подвале куклы. Одежда висела лохмотьями, пропитанная чем-то темным и липким. Существо остановилось напротив Джисона, и шепот, казалось, исходил от него, эхом отдаваясь в голове. — Тот, кто переступает порог этой квартиры, умирает, — прошипело оно, и слова резали, как осколки стекла. — Пощады не будет тем, кто осмелится оказаться здесь. Джисон вжался в стену, губы сжались в тонкую нить. Он боялся отвести взгляд. Это существо было точной копией парня с фотографии. — Ты пришел... И ты нарушил... — прошипело оно, и Джисон почувствовал, как ледяные пальцы коснулись его лица. Они были холодны, как прикосновение могилы. Джисон попытался оттолкнуть тварь, но его руки проходили сквозь изуродованное тело, не встречая никакого сопротивления. — Нет... Пожалуйста...! — взмолился Джисон, но его мольбы утонули в нарастающем шепоте. Существо наклонилось ближе, его дыхание, пахнущее гнилью и землей, коснулось лица Джисона. Оно наклонилось еще ниже и впилось зубами в его плечо, пронзая плоть острыми, как иглы, зубами до костей. Джисон закричал. Крик был полон ужаса и боли, но он тут же захлебнулся в горле. Он чувствовал, как холодные зубы существа вгрызаются в его плоть, как жизнь покидает его тело вместе с кровью, которая начала сочиться по плечу. А мигающий свет в коридоре, казалось, ликовал. Он вспыхивал все ярче и чаще, словно приветствуя новую жертву. Тени на стенах плясали, складываясь в зловещие фигуры, насмехаясь над агонией Джисона. Его руки, слабые и непослушные, тщетно пытались оттолкнуть тварь. Призрак же, напротив, набирал силу, его хватка становилась всё более неистовой. Сознание Джисона ускользало, мир вокруг расплывался в мутном, зыбком тумане. В последний момент существо отстранилось, но не без добычи. Зубы впились в плоть, вырвав кусок, когда Джисон уже был на грани беспамятства. Острая и резкая боль пронзила его до кончиков пальцев. Желание закричать было невыносимым, но сил не осталось. Обессиленный и окровавленный, он рухнул на пол, не видя, как существо с жадностью пожирает свежую плоть. Время замерло, словно остановилось в этой комнате, пропитанной страхом. Джисон лежал, задыхаясь, мир медленно погружался в непроглядную тьму. Он не мог понять, сколько прошло, когда внезапно почувствовал холодное прикосновение к руке. Нечто, чего здесь быть не должно, не должно было касаться его. Слабый, хриплый кашель, больше похожий на предсмертные хрипы, разорвал тишину. Джисон резко распахнул глаза, хватаясь за горло. Никто его не душил, но кашель был настолько сильным, что вызывал собственный ужас. Попытка встать обернулась провалом – ноги подкосились. Он чувствовал себя чужим в собственном теле, словно оно больше ему не принадлежало. Каждый вдох давался с трудом, легкие горели, наполняясь не воздухом, а чем-то вязким и ледяным. Оглядевшись, он попытался понять, что происходит. Комната тонула в полумраке, лишь тусклый свет, пробивающийся сквозь шторы, отбрасывал причудливые тени. На полу, там, где он упал, расплывалось темное пятно крови, смешиваясь с пылью и грязью и порождало ощущение чего-то древнего и зловещего. И тут он увидел её. Хоси. Она сидела у двери, прижавшись к ней спиной, и смотрела на него огромными, испуганными глазами. Шерсть вздыбилась, тело дрожало. Тихое мяуканье, лишенное прежней игривости, звучало как мольба и страх. Джисон попытался протянуть к ней руку, но она не двигалась. Хоси лишь сильнее прижалась к двери, словно пытаясь спрятаться от него. — Хоси... — прохрипел Джисон, но звук вышел слабым и чужим. Она боялась его. Никого другого, а именно его. Джисон хрипло выдохнул и снова рухнул на пол, слыша тихое мяуканье Хоси. Очнулся он лишь тогда, когда солнечный свет прорвался сквозь шторы, заливая комнату ярким светом. Большая лужа крови на полу казалась зловещей, словно рана, не желающая затягиваться. Прищурившись, Джисон пытался привыкнуть к режущему глаза свету. Медленно поднявшись на локтях, он ощутил, как каждая мышца протестует против движения, словно тело стало чужим и непокорным. В голове всё ещё звенело от боли, а в горле стоял привкус крови, терпкий и металлический. Его руки были покрыты засохшей кровью, а боль в плече – невыносимой, пульсирующей. Поддерживая себя за комод, Джисон поднялся. Он не стал задаваться вопросом, как ему удалось выжить. Это было слишком далеко от понимания. На ватных ногах, словно призрак в собственном теле, он вышел из комнаты и, почти теряя сознание, добрался до ванной. Облокотившись на бортики раковины, Джисон посмотрел в зеркало. Бледное, измученное лицо с запавшими глазами, в которых отражалась вся пережитая им боль и ужас. На плече был укус, окруженный багровыми синяками, словно клеймо. Куска плоти там буквально не было, была рана, которая казалась неестественно глубокой. Джисон протянул дрожащую руку и с ужасом коснулся раны, глядя на нее в зеркале. Его пальцы ощутили не просто пустоту, а нечто иное – холодное, словно прикосновение льда, но при этом странно живое, пульсирующее. Он отдернул руку, словно обжегшись, и снова посмотрел в зеркало. Укус был там, зияющий, но в то же время казалось, что он пульсирует, словно живой организм, дышащий собственной жизнью. По спине пробежал холодок, не связанный с раной. Это было нечто большее, чем просто физическая травма. Это было вторжение. Внезапно, из глубины зеркала, он уловил движение. Не отражение, а что-то, что двигалось внутри него, словно отражаясь не в стекле, а в его собственной душе. Тени сгустились, искажая его собственное лицо, превращая его в гримасу ужаса, в маску страха. Он услышал тихий, едва различимый шепот, который, казалось, исходил из его собственного горла, но звучал чуждо и зловеще. — Ты... теперь... один из нас... Джисон отшатнулся от зеркала, споткнувшись и едва не рухнув на пол. Чужое, неведомое начало проникать в него, заполняя каждую клеточку, меняя его изнутри. Кожа бледнела, глаза приобретали тот же пустой, бездонный взгляд, что и у существа из коридора. Он с ужасом уставился на свои руки: они были покрыты не только его кровью, но и чем-то темным, липким, что медленно расползалось по коже, словно живое. Опираясь на край ванны, он зажмурился, закрыв лицо руками, и что-то невнятно пробормотал себе под нос. Когда он снова убрал руки, отражение в зеркале вернулось к прежнему виду. Рана была всё также на месте, но теперь Джисон выглядел как прежде. Он подошел к раковине, достал аптечку и принялся обрабатывать рану. Дрожащими пальцами он вскрыл бинт. Боль была адской, но он стиснул зубы, сосредоточившись на остановке кровотечения. Закончив, он туго обмотал плечо, пытаясь скрыть уродливый укус. Но даже под тканью он чувствовал, как рана пульсирует, как что-то живое шевелится под кожей. Ледяная вода, которой он умылся, лишь усилила дрожь. — Ты должен умереть, — прозвучал тихий шепот, словно из самой квартиры. Джисон резко вскинул голову. Его взгляд упал на стену напротив, где виднелся кровавый отпечаток руки. Внезапная, острая боль пронзила виски, заставив его зажмуриться. Он запрокинул голову, ухватился за раковину и, не открывая глаз, опустился на пол. Холодные, чужие руки мягко придержали его голову, с какой-то пугающей нежностью поправив ее. — Ты не сможешь избежать своей судьбы, — прошептал голос, и паника охватила Джисона. Он распахнул глаза, но вместо привычного света ванной комнаты его встретила непроглядная тьма, словно он провалился в бездонную пропасть. — Кто т-ты? — выдохнул он, пытаясь унять дрожь в голосе. Ответа не последовало, лишь глухое эхо его слов, растворяющееся в пустоте. Он снова закрыл глаза, пытаясь заглушить голос, но в голове раздавался смех, становясь все громче и навязчивее. Джисон поднялся, подошел к зеркалу, но шепот не утихал. Он чувствовал, как его разум трещит по швам, как что-то внутри него рвется наружу. — Хоси! — внезапно крикнул он, вспомнив о кошке. Он бросился в комнату, но ее там не оказалось. Сердце забилось в груди с бешеной скоростью, когда он понял, что она могла стать следующей жертвой. Он выбежал на лестничную площадку. Пусто. Весь дом казался мертвым, словно все его обитатели исчезли в одно мгновение. Джисон спустился вниз, его шаги гулко отдавались в гнетущей тишине. Он знал, что должен найти Хоси, но страх сковывал его. Спуск по лестнице становился все более тревожным. Бег сменился медленным шагом, когда Джисон почувствовал что-то мокрое под подошвой. Опустив взгляд, он увидел кровь, растекшуюся по ступеням. Его сердце бешено заколотилось. Он огляделся. В подъезде было тихо, лишь гулко отдавалось эхо его собственного дыхания. Кровь выглядела пугающе свежей, словно пролилась совсем недавно. Джисон медленно спустился еще на пару ступенек, стараясь не наступить в кровь, и прислушался. Ни стонов, ни шорохов. Только тишина, давящая на уши. На первом этаже он заметил открытые двери в подвал. Тёмный проём манил его, как бездонная пропасть. Он подошел к двери. Она была старой, деревянной, покрытой слоями облупившейся краски, словно шрамами времени. На полу валялся ржавый замок, видимо принадлежавший этой двери. Шёпот стал ещё громче, словно призывая его спуститься. Джисон колебался, но в конце концов, собрав всю свою волю, шагнул в темноту. Зайдя в подвал, Джисон сразу понял, что это ловушка. Воздух был сырым и затхлым, пропитанным запахом плесени и гнили. Вниз вела лестница, не внушавшая доверия. Старые стены были покрыты ободранными обоями. В подвале раздался крик, больше похожий на ядовитое шипение змеи, полный первобытной злобы и всепоглощающей ненависти. Инстинкт закричал, и Джисон рванулся к двери, но она с оглушительным щелчком захлопнулась прямо перед его лицом, отрезая последнюю надежду на спасение. Он отчаянно дернул ручку, но дверь не поддавалась – заперта. — Ну же, — прошептал Джисон, зажмурившись. Дрожащие пальцы барабанили по шершавой поверхности дерева. — Пожалуйста… Откройся… — Он со всей силы ударил кулаком по двери, тщетно пытаясь сломить ее сопротивление. Ледяной страх сковал его, когда он услышал шаги. Тяжелые, размеренные, словно нарочно громкие, чтобы посеять панику. Джисон вцепился ногтями в дерево, ища хоть малейшую щель, хоть проблеск надежды, но вместо этого ощутил прикосновение ледяных рук. Сначала они коснулись спины, вызывая мурашки, а затем обвили талию, утягивая его в пучину тьмы, в объятия неминуемой гибели. Едва слышный всхлип сорвался с его губ, когда его с силой швырнули к стене. Боль пронзила голову, и во рту появился металлический привкус крови. Подняв взгляд, он увидел над собой существо, возвышающееся словно демон, вырвавшийся из преисподней. Глаза горели нечестивым огнем, а на лице застыла злобная, торжествующая усмешка. Вблизи он казался не таким чудовищным, в его чертах проглядывало что-то пугающе человеческое. Существо медленно наклонилось, и Джисон почувствовал на своем лице ледяное дыхание, пахнущее плесенью, сырой землей и смертью. Он попытался отвернуться, но тело словно окаменело. Парализованный ужасом, он не мог пошевелиться. Внезапно призрак поднял руку. Джисон зажмурился, ожидая удара, но вместо этого почувствовал что-то холодное и скользкое, коснувшееся его щеки. Открыв глаза, он увидел, что существо держит в руке прядь его волос. Он поднес ее к своему лицу и жадно вдохнул аромат. Джисона затошнило. Он попытался закричать, но горло сдавило, и он не смог издать ни звука. — Ты… — прошипел призрак, его голос хрипел, словно ржавые петли, и был полон болезненной тоски. — Ты похож на него. — К-кто он? — прохрипел Джисон, его голос дрожал от страха. — Неважно. — Глаза призрака сузились, в них вспыхнула безумная решимость. — Я заберу тебя к себе и буду наслаждаться тобой… Пока ты не перестанешь быть похожим на него. Пока от тебя не останется ничего, кроме пустой оболочки. Джисон попытался вырваться, но ледяные пальцы призрака держали его мертвой хваткой. Он чувствовал, как безумие существа обволакивает его, словно липкая паутина, высасывая последние силы. — Нет… Пожалуйста… — взмолился Джисон, но его слова утонули в затхлом воздухе подвала, не достигнув цели. Призрак проигнорировал его мольбы. Он прижал прядь волос Джисона к своим губам, словно это был драгоценный, но проклятый артефакт. — Он был прекрасен, — прошептал призрак, его голос наполнился смесью тоски, одержимости и безумия. — Но он не смог прийти ко мне. А теперь… Теперь у меня есть ты. Он резко дернул Джисона на себя, и тот почувствовал, как голова снова ударилась о стену. Мир померк, сознание ускользнуло, погружая его в спасительную темноту. Последнее, что он ощутил, — это ледяное, влажное прикосновение губ существа к его щеке. Темнота была густой, всепоглощающей, но даже в ней Джисон чувствовал присутствие призрака. Это было нечто большее, чем просто физическое ощущение, это было проникновение в его разум, в его душу. Страх, который он испытывал, был настолько сильным, что парализовал его волю, превратив в беззащитную добычу. Когда сознание начало медленно возвращаться, первым, что он ощутил, была пульсирующая боль в голове, отдающаяся в каждом нерве. Он попытался открыть глаза, но веки казались неподъемными, словно склеенными. Он лежал на чем-то холодном и твердом, и запах плесени и гнили был еще сильнее, чем раньше, проникая в легкие с каждым вдохом. Собрав последние силы, он все же приоткрыл глаза. Зрение было размытым, но он смог различить очертания подвала. Он лежал на полу, прислонившись спиной к шершавой стене. В полумраке он увидел, что дверь в подвал по-прежнему закрыта, а в углу комнаты, стоял призрак, наблюдая за ним. Призрак не двигался, но его взгляд был острым, хищным, выжидающим. Джисон попытался встать, но тело отказывалось слушаться, словно выжатый лимон. Боль пронзала каждую клетку, а в зияющую пустоту страха медленно проникало что-то холодное, липкое, чужеродное. Это было не просто физическое ощущение, а вторжение в самую суть его существа. Призрак приблизился бесшумно, скользя по воздуху. Сердце Джисона забилось быстрее, но не от страха, а от странного, необъяснимого чувства, зарождающегося в груди. Отчаяние, смешанное с темной, извращенной формой любопытства. — Ты… ты не понимаешь, да? — прошептал призрак, его голос стал мягче, почти ласковым, что делало его еще более пугающим. — Я просто… хочу, чтобы ты был со мной. Джисон вгляделся в его глаза, пытаясь найти хоть что-то, кроме безумия. Но там была лишь бездонная пустота, отражающая его собственный страх. — Почему… почему я? — прохрипел Джисон, голос дрожал от слабости. Призрак улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую Джисон когда-либо видел. — Потому что ты похож на него, — сказал призрак. — На того, кого я любил. Того, кого потерял. Того, кто звал меня просто Минхо. Он опустился на пол и его рука осторожно коснулась щеки Джисона. Прикосновение было холодным, но уже не ледяным. В нем проскальзывала нежность. — Я не знаю, где он, — прошептал Минхо, голос дрожал от боли. — Не помню точно, как он выглядит, но он был похож на тебя. Слезы текли по щекам Джисона, и он не мог их остановить. Пленник этого места, пленник этого существа, он знал – выхода нет. — Я не он, — прошептал Джисон, в голосе звучало отчаяние. — Я знаю, — ответил Минхо. — Но ты похож на него. И этого достаточно. Он притянул Джисона к себе. Джисон не сопротивлялся. Чувствовал, как тело растворяется в объятиях Минхо, как угасает сознание. — Я даже не знаю, жив ли он, — тихо проговорил Минхо. — Мой милый Джисон. Джисон вздрогнул от ледяного прикосновения губ существа к своим. Затем тело пронзила острая боль, и из его рта вырвался тихий крик. Кровь потекла по подбородку. Минхо отстранился, осматривая свое творение, проглатывая вырванный кусок кожи. На нижней губе Джисона зияла рана, глубокая, не позволяющая крови остановиться. — Я… — только и смог вымолвить Джисон, не чувствуя нижней губы. Он зажмурился, что-то тихо прохрипел, когда его небрежно толкнули на пол. Удар спиной. Джисон попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Нижняя губа пульсировала тупой болью, а кровь продолжала стекать, оставляя липкий след на подбородке. Минхо склонился над ним, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица Джисона. В глазах призрака читалось странное смешение одержимости и печали. Он провел пальцем по кровоточащей ране, собирая капли крови. — Ты так похож на него, — прошептал Минхо, его голос был полон тоски. — Его губы были такими же нежными. Я так скучал по ним, хоть никогда и не целовал. Джисон зажмурился, пытаясь отстраниться, но тело не слушалось. Он чувствовал себя беспомощным, пойманным в ловушку кошмара, из которого нет выхода. Страх смешивался с отвращением, но где-то глубоко внутри зарождалось иное, пугающее чувство – смирение. Минхо склонился ниже, и Джисон ощутил его дыхание на своей коже. Холодное, но не ледяное, как прежде. В нем было что-то странно успокаивающее, парадоксально контрастирующее с ужасом ситуации. Рука Минхо легла на щеку Джисона, острые ногти царапнули кожу, оставляя три глубокие, неестественные полоски. Тело Джисона обмякло. Сопротивление таяло, уступая место странному, опустошающему спокойствию. Боль ушла, оставив лишь холод и пустоту. Он был пленником, но теперь этот плен казался неизбежным, даже… желанным. Боль притупилась, словно ему ввели анестезию, и он мог лишь ждать своего уничтожения. — Я не хочу тебя отпускать, — прошептал Минхо, голос дрожал. — Никогда. Он прижался губами к ране на нижней губе Джисона. В этот момент сознание Джисона начало растворяться, уступая место чему-то чужому, холодному и бесконечному. Он хотел крикнуть, что он – это Джисон, но сил не было. Осталось лишь одно желание: чтобы все закончилось. Но вместо конца пришла новая волна боли. Минхо отстранился, и в его руке блеснул окровавленный осколок стекла. Откуда он взялся, Джисон не знал, да и не имел значения. Важно было лишь то, как Минхо смотрел на него – с безумной нежностью, словно собираясь преподнести самый ценный дар. Джисон едва приподнялся на локтях, взглянув на свой живот. Футболка была задрана, обнажая глубокий порез, истекающий кровью. Он выдохнул через рот и зажмурился, когда его снова опрокинули на пол. Минхо поднял руку, заставляя Джисона открыть глаза, и оскалил зубы. Осколок приблизился к глазу Джисона, и резкое движение вонзило его, заставив Джисона вздрогнуть и инстинктивно зажмуриться. Кровь хлынула, заливая лицо и шею Минхо. Джисон вздрогнул, но Минхо лишь прижал его к полу, не давая двинуться. Он чувствовал, как слабеет, как сознание ускользает. Боль была острой, невыносимой, но крика не последовало. — Прости меня, — прошептал Минхо, и в его голосе впервые прозвучало искреннее сожаление. — Я не хотел причинять тебе боль. Но я должен это сделать. Я должен вернуть его. Он резко выдернул осколок из глаза Джисона. Тот сдавленно вскрикнул от боли, жмурясь. Тело Джисона содрогнулось от беззвучных рыданий. Его хватило лишь на этот сдавленный крик, который тут же заглушила новая волна боли. Призрак насильно раскрыл веки раненого глаза Джисона и неаккуратно вырвал уже не видящее глазное яблоко. А затем – полная, всепоглощающая темнота, пронизанная болью. На следующее утро соседи вызвали полицию, обеспокоенные странным запахом из подвала. Дверь была распахнута. Внутри царил хаос. Стены были исписаны зловещими символами, а на полу в луже крови лежал изуродованный труп Джисона. Его глаза были вырваны, а рот разорван в жуткой, неестественной улыбке. На щеке виднелись три царапины, а шея была сломана, вывернута почти так же, как у той кошки, найденной Джисоном пару дней назад. Теперь он сам стал той бездомной кошкой, рядом с которой сидела Хоси и шипела на кого-то.

@-#&&₽:"!"('(₽#-/

— Полиция так и не смогла установить причину смерти Хан Джисона. Дело закрыли как "несчастный случай", — доносился голос девушки из старого телевизора. — Жители дома утверждают, что в тот день ничего не слышали, ведь все оставались в своих квартирах. Экран зашумел, покрываясь рябью помех, прерывая новости. С дивана, стоявшего напротив, послышался раздраженный выдох. Мужчина выпрямился, прищурившись, и вгляделся в искаженное изображение. — ...Полиция также заявила, что дело не может быть рассмотрено должным образом из-за отсутствия достаточных доказательств, — продолжила телеведущая, указывая на экран позади себя, где виднелось размытое изображение тела Джисона. — "Двадцатилетний парень скончался страшно и необъяснимо. Смерть наступила через день после первой раны на плече." – говорят эксперты, — быстро проговорила девушка. — Почему ты не сказал раньше, что тебя зовут Джисон, милый? — прошептал Минхо, слабо улыбнувшись. — Мне повезло, что я все-таки успел тебя забрать, верно? — он запустил пальцы в волосы Джисона, который сидел на полу у его ног. Голова парня безвольно склонилась вбок, но Минхо терпеливо поправил ее. — Я же говорил, что не отпущу тебя, малыш, — добавил он, наклонившись и взглянув на бездыханное тело. Все такое же уродливое, каким его оставил Минхо.