Зона огня

***

***

- Лерой, скотина, где мои носки с синими дельфинами? - носился мой кузен Огги по комнате, словно ему скипидаром мазнули меж ягодиц. Скотина - это я. И с самых недавних пор я костерил себя и пожестче. - Огги, не ищи. Твои носки уже на мне. И сними этом жилет. Выглядишь как ботан. - буркнул я суетящемуся соседу по комнате. Кузен со злостью хлопнул дверцей шкафа и развернулся ко мне, изображая оскорбленное достоинство. - Ты рылся в моем ящике? - гневно выпалил родственник, словно я совершил самый ужастный грех. - Да нахрена он мне нужен? Я из ванной взял. Они почти высохли. Мои отстираются только через 40 минут. - объяснил я парню, чтоб так не трясся за свой ящик. Он там презики хранил и до усрачки боялся, что кто-то прознает о некоторых моментах в его личной жизни. Только зачем мне она? В своей бы разобраться. Сейчас мы едем на юбилей к моему лучшему другу Микосу, с которым мы "не разлей вода" уже столько лет, а я боюсь ему даже в глаза взглянуть. Ох, если бы не та тупая вечеринка и моя пьяная выходка, мол, мне не слабо! Да, я знал, что Микос встречается с Торвином. Ведь мой друг сох по этому альфе уже давно. Но ктож знал, что этот парень такой компанейский? А как он танцует! Да из него прет эта самцовость, от которой завизжал даже фригидный Баффи и призывно задрыгал своими тощими бедрами. Как тут было не подкатить к Торвину, чтобы остальные закатали губу. Я же не знал, что он поведется? Остальные альфы, видя меня, ужратого, хамоватого, обычно деликатно или даже не шифруясь отшивали меня и максимум, что мне перепадало - это то, что меня провожали до дома. Ну, до общаги, в моем случае. А Тор... Как же он целовался! Просто взрыв мозга. К величайшей досаде, весь кайф мне сломал Огги. Он чуть ли не за химо тащил меня к такси, что ждало у входа и ругался, что еле отыскал меня на танцполе, блядь такую. Теперь думаю, что к счастью. Иначе, что бы я натворил по пьяни с этим горячим альфой? Думаю, что все. Прямо там, в заблеванном туалете. Хотя раньше искренне гордился, что я, превеликий Лерой Телеман, абы на что свою девственнность не променяю. Как мы доехали до дома Экстеров, я почти не помнил. Все мои мысли скрутились в тугой комок паники, что вот сейчас взглянет на меня Микос и сразу все поймет. Только у двери я обратил внимание, что кузен так и не снял свой задротский жилет. - Мы же в приличное общество идем. - четко обьяснил он свою позицию. Я же для таких случаев всегда одеваю свой пушистый белый свитер с крупным плетеным узором. - Мороженка на палочке. - глумливо обзывает мой прикид Огги, подчеркивая, что с таким пушистым свитером мои ноги в узких брючках выглядят еще тоньше. Но это от зависти. У меня офигенные ноги. Даже танцор Сэнди как-то сокрушался, за что же мне такое богатство? Ведь он, а не я, потеет возле станка столько лет. И еще что-то непечатное добавлял к несправедливой генетике. Атмосфера праздника нас задавила хороводом хорошо знакомых и не очень лиц, но которые все-же отлично знали меня, и каким я был, и удивлялись как я вырос. Микос - звезда мероприятия, просто сиял в новеньком сером костюмчике и впечатлял модной прической, делающей его загадочней и взрослее. Он, встряхнув пепельной челкой, заулыбался мне, подзывая. Я подлетел и кинулся его обнимать, чепча в шею поздравления. Потому что боялся поднять глаза. За его спиной стоял он. Тот, кто клялся мне в любви с первого взгляда на том танцполе. Подошёл Огги и начал пихать воодушевленному именнинику коробку с нашим подарком. - Огги! Сто лет тебя не видел. Торвин, это кузен моего Леройчика. Огги - это Торвин, мой жених. - скороговоркой представил Микос друг другу парней, которые виделись не так давно. Кузен на меня так посмотрел, что я думал, спалит в момент. Но Микос, увлеченно начал еще что-то говорить своему жениху, позабыв об Огги. Жених был бледен и также шарил глазами, под какой бы плинтус ему зарыться. Я отошел, якобы за напитком, но на деле сгорая от стыда. - Ты знал? - дернул меня за рукав кузен, кивнув на моего друга и его жениха с которым я недавно сосался в клубе. - Да. - сказал я скорее полу, чем стоящему рядом родственнику. - Ну ты и сука. - ухмыльнулся Огги, осознавая, что его шашни с "казановой"-старшекурсником еще цветочки. Я молчал, понимая, что видимо зря сюда пришел. Все, что на той вечеринке казалось шутливой забавой, здесь принимало совсем другой оборот. Хотелось, чтоб этот Торвин смеясь подошёл, хлопнул по плечу, говоря, мол, подурачились и забыли. Но он, с видом приговоренного на смерть, устало поднимал глаза и едва взглянув на меня снова погружался в себя уставившись в стену. Микос же демонстрировал полную неосведомленность и весело щебетал со мной о том, как окончил свой колледж, что папа обещал ему подарить машину, и, о чудо! Родители наконец сговорились поженить его с Торвином. Меня так и подмывало спросить, а Торвин-то в курсе? Но судя по несчастному лицу парня, еще как в курсе. И внутри просыпалось чувство вины, что зря изображал перед ним адреналиновый коктейль невинного искусителя, пудря мозги несвободному альфе. - А как ты? Как дела на личном фронте? - с любопытсвом поинтересовался лучший друг, выбивая своим нехитрым вопросом у меня почву из-под ног. Мой личный фронт стоял буквально недалеко от него и делал вид, что его нет. - Да какие там дела? Только учеба. Ничего особенного. - я старался не смотреть на Торвина, но чувствовал, что он ловит каждое мое слово. - Как? А как же Далтон? - удивился Микос. Далтон, мой друг, воздыхатель и еще черт знает кто, но только не любовник. Мне с ним было хорошо, душевно, и по-домашнему тепло. Я мог признаться ему в таком, о чем мог говорить только с Микосом. Просто молчать, пить чай на веранде, уснуть на одном диване укрывшись одним пледом, но только не трахаться. Я не мог представить его в качестве желанного альфы, хотя знал что он хочет, жаждет и готов. Но его трепетное отношение ко мне, деликатность, рубили на корню сексуальную сферу в наших отношениях. Я бы назвал его другом, хоть мы и пару раз целовались. Но Далтон называл это новым этапом в нашем романе. Знал бы он, как можно прожигать глазами так, будто мы тут совсем одни, как приблизится почти вплотную, но так, чтобы между мной и Тором оставалось пара сантиметров и начинала искрить электросексуальная индукция наших тел, как можно горячо шептать в висок, отчего горячая волна ударяет в пах. - Далтон? Ну, мы виделись с ним на каникулах. - промямлил я и мы встретились глазами с Торвином. - Вот так. Я с Микосом, ты с каким-то Далтоном. Какие тут могут быть обиды? - словно говорили его глаза. - Виделись? Далтон говорил, вы провели вместе все лето. - непринужденно продолжал беседу мой друг. - Ведь у вас все серьезно? Просто Далтон проболтался как-то, что намерен предложить тебе руку и сердце. - Я не знаю. - снова буркнул я в пол, который стал на сегодня моим лучшим собеседником. Ведь не он обжигал мою макушку жарким взглядом двух пар глаз, которым я ничего вразумительного не мог ответить. К счастью, подошел какой-то хрен из Экстеров и предложил всем сфотографироваться. Меня понесло толпой желающих запечетлеть себя с именинником. Нас расставили. Я стоял с обескураженным и взволнованным лицом среди улыбающихся гостей. Кто бы знал, что это будет единственная фотография, ободранная и помятая, которую я буду бережно хранить в нагрудном кармане, как самое дорогое. Конечно, я потом обрезал ненужных мне персон, оставив пробирающего до глубины души Микоса с его грустной улыбкой, Торвина, обнимающего жениха, и с вызовом смотрящего на фотографа, и меня, надутого олуха, который мог состряпать рожу и попроще. Свадьба Микоса и Торвина прошла как прыжок в бездну. Вначале, я изображал полное безразличие, укоряя себя лишь тем, что задурил голову бедному Тору. Но скоро вся хрень выветрится и они заживут долго и счастливо. Громче все кричал "Горько!" Потом напился в хлам и, кажется, рыдал в туалете. Меня оттуда вытащил Далтон. Я его убеждал, что просто разговариваю с белым другом, но он меня начал утешать, как расстроенного ребенка. Обнял, погладил по голове. Как же здорово, как уютно с ним. Закинул меня обессиленного в такси и проснулся я уже в его квартире. Если у нас и был тогда секс, мне было бы наплевать. Но, скорее всего, ничего не было. Так трепетно альфа суетился вокруг меня, так пытался угодить. А я все боялся, что Далтон понял все про меня и Торвина. Это единственное, что я не мог рассказать двум моим самым близким людям. Да и себе до конца не мог признаться. Но Далтон делал вид, что ничего не просек, а я делал вид, что просекать там нечего. В общем, наши отношения перешли на новый уровень, по шкале Далтона и мы спешно готовились к свадьбе. Родители торопили. Время было неспокойное, цены росли. Кандидаты в президенты обещали остановить инфляцию, наладить внешнюю политику и еще три короба посылов, о которых было забыто в первую же неделю правления. Город лихорадило. Мигранты хамели на глазах, требуя невозможного от жителей и правительства. Совершались преступления под видом кровной мести или иных, на ходу придуманных оправданий иноязычных диаспор. Власти разводили руками, подписываясь в собственном бессилии, заинтересованные лица забрасывали деньгами бандитов, которые под видом мигрантов совершали терракты, накаляя обстановку. После свадьбы Далтон обещал моим родителям уехать со мной на север, откуда родом его родственники пока здесь все не утихомирится. Я был в легкой прострации, до конца не осознавая происходящее. Но родители и друзья давили на меня, будто лучше меня знают секрет моего счастья. - Ничего, доучишься в другом городе. Можешь академ взять, в конце-концов! - собирал мои вещи папа, у которого всегда все было проще пареной репы. Далтон, окрыленный, будто парил над землей, осыпал меня цветами и радужными перспективами. А я был отравлен. Отравлен тем сладким поцелуем на танцполе и медленно умирал. Хандрил, понимая, что в моей жизни не случится больше ничего ярче и весомее, чем то, что творилось тогда у нас с Торвином. Я, одетый с иголочки, в белоснежный свадебный костюм невно топтался в гардеробной. Брюки, пиджак, замысловатая рубашка, галстук-бабочка, жемчужные запонки и ультрадорогущие туфли были кипенно-белого цвета. Даже белые лилии в вазе сильно уступали белизне моей одежды. - Все омеги в нашей семье бракосочетались только в белом. - безапелляционно заявил папа, не давая мне рассматривать другие варианты. - Так он это... Все равно засрет. - вставил свое едкое слово Огги. В последнее время его присутствие все чаще стало меня раздражать. Нас и раньше сближали только родственные узы и теснота студенческого общежития. А после того, как он узнал про нас с Тором, он стал просто занозой в заднице. - А ему обязательно быть на нашей свадьбе? - кивнул я папе на злосчастного кузена. - Огги, Лерой, кончайте уже. - сердился папа, которого достали наши пререкания. - О, Лерой кончит только после свадьбы. И то не с Далтоном. - заметил язва-кузен. Я тут же швырнул в него расческу. Жаль, что не попал. Широкий двор, где предстояло торжество по поводу нашего бракосочетания утопал в цветах. Мой дед настоял, чтобы огромные цветочницы с живыми цветами перетащили к месту банкета. Он не допускал мысли опуститься до низкопробной подделки в виде искусственных цветов и украшений из шаров. - Все должно быть натуральным, как в былые времена. свадьба дается нам один раз в жизни! - скрежетал голосом несмазанной телеги сухонький дед. Перечить никто не смел. Легче пережить Огги, с его скотскими подколами, чем весь груз былых времен в дедовском пересказе. Но гостей впечатлили огромные бетонные вазоны, хотя может это был просто светский разговор, типа хорошей погоды и что за прекрасная пара на этой свадьбе. Далтон в своем черном, контрастирующем костюме, выглядел как человек, выигравший миллион и вот-вот его обналичит. Дядюшка Бертон уже изрядно накатил и безуспешно старался выглядеть трезвым, чем очень злил своего супруга. За всем этим гомоном я не сразу заметил нападавших. Выстрелы были не сразу расценены как ружейные залпы. Резкий грохот, словно петарды взорвались, и гости падают наземь, как подкошенные. Шум, гам, крики, суматоха. Потом рубиновые капли брызнули мне на лицо и одежду и Далтон начал оседать. Время словно замедлило свой ход. Я, хватая жениха за воротник, стал оседать на землю вместе с Далтоном. Террорист в камуфляже с оружием вбежал на праздничную площадку, высрелил в моего папу и еще кого-то, и обернувшись, позвал за собой остальных. Я не верил своим глазам. Словно новостные хроники перенеслись на мой двор, поскольку им стало тесно в телевизоре. Но нападавшие нисколько не походили на горбоносых смуглых мигрантов. Это были обычные бандиты европейской внешности, которые топча кровь моих гостей не брезговали срывать с них драгоценности. Сзади что-то бахнуло и террорист, шедший в мою сторону, вздрогнул и упал почти рядом со мной. Еще одна пуля подкосила бандита в центре праздничной площадки. Я обернулся. Дед. Единственный, кто быстро сориентировался и сейчас перезаряжал свое охоничье ружье. Значит, его байки про участие в великой войне не пустой треп? Еще раз выстрелить ему не дали. Дедушка и не смог бы укрыться за хлипкой деревянной колонной. Его руки еще цеплялись за ружье, но нельзя было остановить очевидное. Он умирал. Спрятавшиеся было преступники задвигались, высматривая и отсреливая всех кто шевелился. Двое не скрываясь пошли по двору. Теперь они здесь хозяева и завоеватели. Я взглянул на лежавшего рядом Далтона. Один глаз его был приоткрыт, губы побелели. Часть головы превратилось в кровавое месиво, теплыми струями заливая ему лицо, которые сползая на землю впитывались в мой пиджак. Мне до одури захотелось жить. Все прежние переживания и хотелки стали второстепенными и неважными, отсыхая, как старая шелуха. Вмиг все стало другим, заполняя жизнь новым смыслом. Я взглянул на пистолет, что лежал возле ближайшего ко мне бандита. Рывок и пистолет уже у меня в руках. Взвел, прицел в нападавшего, выстрел, передернул, выстрел в другого. террористы начали заваливаться, а я юркнул за бетонный цветник, пока другие не успели отреагировать. Только съежился в комок, как бандиты забили в мое укрытие, засыпая меня каменной крошкой и зеленью. Оказывается убивать не так сложно, особенно когда не ожидают. Проще, чем стрелять в банки на заднем дворе деда. Я тогда думал, что остался совсем один и собирался унести с собой как можно больше этих мразей, прежде, чем меня достанут. Долбить в меня перестали, но выстрелы продолжались. В кого? Я осторожно выглянул. Бандиты нашли другую мишень у входа во двор. Один, молодой альфа в камуфляже, прятался почти напротив меня за перевернутым столом, странно раскачиваясь. Будто вот, вот и сиганет к моему цветнику. Я выстрелил в него. Он дернулся. Но я не видел: ранил ли, или он просто отшатнулся, поскольку опять задолбили в мою сторону, разрушая дедовские вазоны. Опять получается он меня спас. Его идея была их здесь поставить. - Вроде последний был. - кто-то гаркнул у входа во двор. - Проверь. И в доме тоже. - ответил первому густой бас. Я осторожно выглянул. Двое в темной форме ОБР осторожно пробирались ко мне во двор. Позади них еще кто-то. Значит конец анархии и мы еще под защитой спец служб. Вот с кем перестреливались бандиты. - Отдел быстрого реагирования оказался не настолько быстрым, чтобы спасти моих родителей, деда, Далтона... - с сожалением подумал я. - Ей, парень, не стреляй. Это ОБР. - кричал уже мне, то же басистый спец. Когда я вылез из своего укрытия спасатели уже вовсю обшаривали в двор, а двое забежало в дом. - От, блядь. Жених! - выпучил на меня глаза крепкий обээровец с медвежьей ряхой. И все обернулись, разглядывая как невиданное чудо. Представляю, какой у меня был видок. Весь праздничный, белый, посреди кровавой бойни. Ну, не совсем уже белый, конечно. У входа в дом кто-то всхлипнул и взвыл. Огги! Я припустил к нему, перескакивая через трупы своих близких. Кузен был жив! Цел и невредим. Он скрючился недалеко от поверженного деда и его страшно рвало. Чертов везунчик! Он был в доме, когда все это началось. Когда Огги отпустило, он опять начал выть как белуга. Я умыл его и вывел за пределы двора, чтоб успокоился. Мне самому было жутко смотреть на родные тела. Но меня словно изнутри заморозило, не позволяя расценивать ущерб трагедии. Убиты были не все. Выжили родители Далтона, несколько родственников оказалось ранеными. Даже пьяный дядюшка Бертон отделался всего лишь парой царапин. Чего нельзя было сказать о его супруге и наших с Огги родителях. Обээровцы спешно загрузили раненых в фургон медпомощи, убитых тоже куда-то определили. Уже не помню. - Вы как? - склонился над нами тот мордатый, разглядывая как брошенных котят. - Давайте, запрыгивайте к нам. Здесь оставаться опасно. Рядом стоял обээровский серый фургон и из него с любопытством выглядывали вооруженные спасатели. Оставаться там было действительно опасно. Местами горели дома, истошно лаяли собаки. Всюду трупы в камуфляже. Как мне потом объяснили, это были не просто бандиты. Армия наемников за сутки совершила прорыв на территорию нашей страны. Погранотряды не смогли справится с хорошо подготовленным противником и некоторые вражеские подразделения оказались на улицах моего города, где начали бесчинствовать. Мне просто не повезло оказаться именно там. Отряды военных и ОБР как могли защищали гражданских и спешно эвакуировали кого успели спасти в другие регионы. Нас с Огги привезли в центр экстренной помощи, где выдали сухпаек и воду. Сидели на полу, подстелив куртку, которую мне подарил мордатый обээровец. Нас, таких несчастных, в центре было до жопы. И куковать там, думаю, пришлось бы долго. Пострадавшие Всюду шарились, кричали, кого-то искали, толкались и требовали помощи. Потом вернулся тот чуткий спасатель. Присел рядом на корточки. - Эй, парни, может лучше к нам? Тем более, Жених, стреляешь ты неплохо. - предложил обээровец, добродушно улыбаясь. Я заглянул в его серые глаза и решение пришло в секунду. - Поднимаемся. - заторопил я вялого и безучастного ко всему кузена. - Куда топать? - это уже спасателю. Вирго, так его звали, привел нас в сектор для военных. Там было уютней и повеселее, чем в наполненном болью и страданиями центре. Спецы, всегда готовые к любым неожиданностям, шутили, смеялись, ужинали, не делая из произошедшего трагедии. - О-о! Какие конфетки... - потянул кто-то из альф, увидев в компании однополчанина двух омег. - Застегни ширинку Коув. Эти "конфетки" полдвора наемников перебили. - с ходу решил просветить свою братву Вирго, рассаживая нас за стол. - Зачищаем мы значит проспект. Слышим - перестрелка. Мы с Горшиной бригадой туда. А там этот мелкий жарит противника. - Вирго ткнул пальцем в меня, как основного героя событий. - Куштаны давай отстреливаться от пацана. Пока воевали с ним проморгали наш подход. Ну, мы их быстро конечно посекли, раз такое прикрытие. Я Горшу, мол, не суйся пока. Может и нас порешает. Мало ли, что за стрелок. Зову. Выползает былиночка с пистолетом наперевес. Жених! - Да я сам охренел... - начал перебивать рассказчика другой очевидец. Потом, спустя время, эта байка обросла такими махровыми россказнями, что выходило, если бы не я, по обээровцам давно бы плакали родственники. Это потом я понял, что такие байки рассказываются для развлечения, а не ради правды. Но в тот вечер я решил, что Вирго прибрехивает, чтобы эта веселящаяся толпа альф не приняла нас за мальчиков по вызову. За большим столом обээровцы в своих неизменных темносерых формах сидели вперемешку с армейцами в военном обмундировании. Похоже они где-то вместе проходили обучение или часто сталкивались. Нас приняли, как своих. Насовали в тарелки всякого, но есть не хотелось. - Давайте булькнем и по нарам. - поставил перед нашими носами кружки с разбавленным спиртом сообразительный Вирго. Я выпил, Огги отказался. - У него желудок слабый. - пояснил я мордатому обээровцу, который и не требовал пояснений. Потом нас отвели в комнату отдыха и постелили на двухярусной кровати, которую смешно обозвали нарами. Я тогда думал не усну или меня будут мучить кошмары. Оказалось, все кошмары были только впереди.