Сюрпризы и надежды

Монолит, год 36 Утро в овощной лавке выдается непривычно тихим. То ли Люмьер еще не проснулся, то ли не желает просыпаться вовсе. Гоммаж, прошедший на кануне вечером, всегда оставляет после себя гнетущую атмосферу. Маэль уже побывала в бакалеи и теперь едва может удержать в руках тяжелый бумажный пакет. Единственное, что осталось купить — это вишня. — Тебе нужна помощь? — зевает хозяйка лавки по имени Имоджен. В ее покрасневших, потухших глазах на удивление пусто, словно она действует по заученному алгоритму. Вчера стерли ее мужа. Вчера стерли многих… Маэль почти открывает рот, чтобы выразить соболезнования, но тут же передумывает — это никому не нужно. Каждый год — одно и то же: Гоммаж, слезы, эфемерные моменты радости между, и всё сначала. — Найти вишню — тот еще квест, — слабо улыбается Маэль. — Жак любил вишню, — кивает сама себе Имоджен, в уголках ее глаз снова собираются слезы. — Я… мне… — слова сочувствия застревают у Маэль в горле. Она говорила их слишком часто, и теперь они звучат как нечто заученное, фальшивое. — Я надеюсь, Экспедиция справится в этот раз. — Мы надеемся каждый год, и каждый год результат не меняется, — Имоджен выдыхает, словно собирает последние силы. — Ты собираешься что-то испечь? — Как вы догадались? — искренне удивляется Маэль. — У тебя вся юбка в муке. Где-то в пакете должна быть дырка, — монотонно роняет продавщица. — Merde, — бормочет Маэль, пытаясь отряхнуться и не упустить пакет. — Возьми лучше персики, — предлагает Имоджен. — Я тебе даже подскажу рецепт.

*****

Кухня Эммы больше напоминала поле боя, чем место для готовки. Разбросанная на полу яичная скорлупа, разлитое на столе тесто, искромсанные в кашу персики на доске — лишь малая часть беспорядка, который Маэль мысленно нарекла «творческим процессом». Несмотря на повязанный фартук, она сама перемазана мукой и сливками с головы до ног. В списке дел, которые ей не даются уже появился пункт «Выпечка». И все же сегодня у нее есть мотивация не сдаваться — День рождения Гюстава. Ведь лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками. И неважно, что этими руками она уже угробила целую кучу продуктов, даже не доведя тесто до нужной консистенции. Теперь её новый враг — духовка. Маэль хмуро смотрит на неё, как на мальчишку с фехтования, который в прошлом месяце здорово её отделал. Презрение смешивается с решимостью: либо торт, либо месть. Ожидание не менее утомляет, и Маэль пытается его скрасить за уборкой своего же бедлама. Только стоит ей присесть за стол, как усталость завладевает каждой ее косточкой, не давая сдвинуться с места. Кто ж знал, что печь торты — такая морока? Но Гюстав заслуживает что-то настоящее. Что-то, с душой. Маэль прикрывает глаза, представляя грядущий праздник на крыше их дома в окружении пока еще живых друзей. Грустная улыбка трогает ее губы, пока она проваливается в неспокойную дремоту.

*****

— Ты решила побаловать нас сегодня чем-то… персиковым? — спрашивает Гюстав, принюхиваясь. — Нет, — отзывается Эмма из своего кабинета. — Это Маэль. Упрямица отказалась от моей помощи. А ты знаешь, у меня и без того дел по горло после … — она выходит и обеспокоено спрашивает. — Тебе не кажется, что что-то горит? Сладкий аромат выпечки быстро сменяется на едкий запах гари. Гюстав врывается на кухню как раз в тот момент, когда Маэль открывает духовку. Изнутри валит дым. Она наугад тянется рукой в прихватке и тут же дергается: незащищенное запястье жжет и краснеет у нее на глазах. Позже, когда от беспорядка и возможного пожара остается лишь едва уловимый запах, Гюстав заглядывает в комнату Маэль. Она стоит у окна и задумчиво смотрит на монолит. У нее впереди еще больше десяти лет, прежде чем ее суть развеется по ветру лепестками. — Похоже, о работе в пекарне можно забыть, — мягко улыбается Гюстав. Ему больно видеть, как его подопечная пытается найти себя, хотя подростки ее возраста обычно были заняты учебой или развлечениями. — Так же как о работе в садах… и на ферме, — признает Маэль с грустью. — Я ни для чего не гожусь. Буду сидеть у вас на шее вплоть до…- она не отводит взгляд от монолита. — Давай обработаем твой ожог? — предлагает Гюстав. Маэль вздрагивает, когда он аккуратно накладывает толстый слой какой-то резко пахнущей мази на ее запястье. Покрасневшая кожа неприятно покалывает, обожженное место уже стало небольшим волдырем. — Жить будешь, — подбадривает Гюстав. — Ага, — кивает Маэль. — До шестнадцати точно. А потом запишусь в Экспедицию, — ее детский голос очень контрастирует со взрослой решимостью. — Когда тебе исполнится шестнадцать, тогда и поговорим, — Гюстав надеется, что Маэль выкинет эту глупость из головы со временем. Но надежды очень часто обманчивы.