И не будет весны

Римус выбирается к дороге, когда ещё темно и выдыхает почти с облегчением. Двигаясь вдоль нее можно выбраться в город. Свой тайник с припрятанными вещами он находит ещё через четверть часа. Сухая одежда и обувь, кажутся сейчас невообразимыми благами цивилизации, и он ворчит лишь на, до сих пор, бесполезную руку, пальцы на которой почти не слушаются. Он забирает больничную форму с собой и продолжает свой путь, прячась за деревьями, на дорогу выходить опасно. К городу он выходит, когда уже слишком светло и не привлечь к себе внимание почти не реально. Поэтому до наступления темноты Римус прячется в недостроенном здании на самой окраине. Он несколько раз проваливается в беспокойную дрему, но вновь и вновь просыпается от внешнего шума. Ему чудится, что его вот-вот найдут, схватят и поволокут обратно в лабораторию, но все так спокойно, что это начинает настораживать ещё сильнее. Он тщательно выбирает машины для попутки, присматривается к водителям издалека и едет с ними небольшие расстояния, только бы убраться из пригорода и скрыться от преследователей. Но чем больше он перепрыгивает по машинам, тем больше убеждается, что никакой погони нет. Да он сильно потрепал лабораторию, но поверить в то, что из-за этого его перестанут преследовать сложно. Несколько дней пути проходят, как в бреду, Римус почти не ест, да и пьет крайне мало. И когда наконец-то оказывается перед черной дверью, такой же черной, как волосы владельца этой квартиры, он почти валится с ног. Усталость, голод, обезвоживание, боль - наваливается на него с удвоенной силой. – Римус! – Сириус в одних пижамных штанах, с полным бардаком на голове и немного воспаленными со сна глазами. Он почти ловит Римуса и затаскивает его в квартиру и сразу тащит его в ванную. Римусу хочется спросить, почему Бродяга выглядит так словно он не спит и почему синяки, залегающие у него под глазами такие яркие, но прикусывает язык. Он наконец-то может рассмотреть себя в зеркало, пока Сириус помогает ему избавиться от одежды. И сам он похож на оживший труп и его больше не удивляет, почему люди все время от него шарахались. В правам глазу лопнула пара капиляров и глаз настолько затянуло кровью, что теперь ясно почему зрение немного мутное. На шее сине-фиолетовые следы от чужих пальцев. Из зеркала на него смотрит злое лицо отца, который сжимает его шею и что-то кричит, но видение исчезает также быстро, как появляется. – Я обещал не задавать вопросов… Но Римус… тебе нужно в больницу. – Сириус медленно снимает, окровавленную ткань с плеча и с трудом сдерживает эмоции. – Не… – Римус мотает головой. – Я сам себя зашью. Сейчас нужно отмыться и вытащить пулю из ноги. – Что?! – У Сириуса опускаются руки, и он смотрит на Римуса с совершенно нескрываемым беспокойством. – Как ты вообще сюда дошел?! – Я не знаю. – Римус жмет плечами. – Принеси аптечку, в ней есть все нужное. – Откуда в моей аптечки все нужное, для того чтобы зашивать раны?! – Поверь. И просто принеси её. Сириус хочет сказать что-то ещё, но послушно вываливается из ванной и идет за аптечкой так громко, что кажется, его слышат даже соседи. Весь торс Римуса покрыт синяками и парой неглубоких порезов. Он с трудом избавляется от штанов, нога выглядит хуже чем последние несколько дней и он удивлен, как до сих пор вообще стоит. Если немного двинуть ногой, можно почувствовать как между большой и малой берцовой скрепит свинец пули. Римус перебирается в ванную и открывает воду, осталось совсем немного потерпеть, к тому же к нему заходит озадаченный Сириус с аптечкой в руках. Он давно позаботился о том, чтобы в этом доме было все для того чтобы заштопать любую рану. Римус улыбается ему почти доброжелательно, но судя по взгляду Бродяги, выходит не очень. – Поставь чайник. И если я не выйду через час, проверь меня. – Я останусь. – Ты физик, а не врач. – Ты тоже не врач. Ты вообще студент! – Сириус скрещивает руки на груди. – В какой же херне ты завязан. – Я в ней с самого рождения. – Римус больше не собирается спорить, сил на это совершенно нет, а рану нужно нормально обработать и зашить. – Это тебя не оправдывает. Римус усмехается и сосредотачивается лишь на своих ощущениях, почти не слушая возмущения Сириуса. Тот ходит кругами, словно собака на цепи, возмущается, что переживал, ждал от него хоть какой-то вести, но все делали вид словно ничего странного не произошло, словно Римуса и не существовало вовсе. Даже в универе никто не обеспокоился его пропажей, кроме его рыжей подруги. – Несколько месяцев прошло… Я боялся, что потерял тебя. Римус слушает его голос и даже боль душит не так сильно, а может причиной тому служит несколько миллиграммов обезболивающего, что он вколол себе в первую очередь. Зашить плечо не составляет труда, а вот с ногой приходиться повозиться. От правой руки все ещё мало толка, а вытаскивать пулю одной рукой до тошноты неудобно. Но он стискивает зубы и прикладывает чуть больше усилий. Свинцовая виноградина вскоре поддается и ударяется об эмаль, вываливаясь из ослабевших пальцев вместе с пинцетом.