И не будет весны

Римус дергается от резкого запаха, бьющего в нос, он ударился зубами о край ванны и отшатывается к противоположному углу, забываясь в него, как испуганный зверь. Сириус держит салфетку, смоченную в нашатыре, и смотрит на него напугано. – Ты… ты потерял сознание… – Я убил своего отца. – Что? – Сириус поднялся на ноги, но не отшатнулся, а продолжал внимательно смотреть на него. – Я раздавил его сердце, заставляя захлебываться кровью. – Римус трет подбородок, унимая боль в зубах. – Я не знал твоего отца… – Сириус подходит ближе и садиться на край ванны. – Но из того, что ты рассказывал, он тот ещё мудак. Все твои проблемы из-за него. Римус глубоко вздыхает и до сих пор чувствует легкую боль в груди, а после подается вперед, обнимая Сириуса за талию и прижимаясь лицом к его животу. Он не чувствует себя виноватым в его смерти. Он вообще не чувствует себя виноватым. Но это объясняет, почему его не искали. Если отец мертв, его заместителям нет до него сейчас дела. От Сириуса немного пахнет тревогой, но так слабо, что она скорее направлена на все ещё кровоточащую чужую ногу. Сердце бьется чуть быстрее обычного, но так часто бывало, когда они были вместе. Римус отодвигается от него и молча возвращается к обработке раны, потому что это все равно нужно закончить, она сама себя не зашьет. Сириус же молча остается сидеть рядом. Когда раны зашиты и обработаны, Сириус помогает ему отмыться, а после они вместе добираются в спальню. Римус кутается в мягкое одеяло и утыкается лицом в чужую горячую грудь. Сириус поглаживает его по все ещё влажным волосам. Он наконец-то в безопасности, хоть и не знает сколько это продлиться, но дает себе возможность расслабиться, проваливаясь в сон без сновидений.

Вздох