Ложись спать

Ложись спать. — Слушайте, Сергей… — Анна занервничала. Это было видно даже для непроницательных, а для Сергея, отличавшегося отличной наблюдательностью, всё сразу становилось понятно. Она сжимала в руках кружку с горячим чаем до побелевших костяшек, поджимала губы и бегала взглядом по комнате — смотрела куда угодно, но не на самого Костенко. Он всегда был терпелив, но прямо сейчас ощущал то, как его стена из спокойствия крошится, расходится мелкими-мелкими трещинами. Сергей никогда не давил на Анну, а после исчезновения Паши — не смел даже думать о таком. Она для него всегда ассоциировалась с нежным цветком, который нельзя сорвать. Лишь заботиться как следует: поливать, менять землю и куча-куча всего, что полезно для жизни домашним растениям. У него на плечах была ответственность не только за Анну, но и за жизнь остальных трёх ребят — неокрепших, испуганных, не знающих, что делать и как быть. Но почему-то Антонова для него выделялась на фоне всех остальных. Была ли тому причиной её связь с Павлом, уход которого ударил сильнее всего именно по этой девушке, легко поддающейся эмоциям и воспринимающей любое слово на свой счёт? Возможно. Анна страдала бессонницей с того рокового дня. Осунувшаяся фигура, впалые щёки, синяки под глазами, что после каждой ночи становились лишь сильнее и заметнее. Ела плохо, спала плохо, намного хуже остальных. Поэтому Сергей так выделяет её? Поэтому заходит к ней намного чаще? Поэтому остаётся намного дольше положенного? Может быть. Он не желал разбираться в своих чувствах, пуская всё на самотёк, считая, что вскоре само пройдёт. Не проходило. Становилось хуже и хуже. При каждом взгляде на Анну, Костенко чувствовал, как его сердце делало виражи и загонялось странным ритмом невпопад. Быстро и громко, отдаваясь пульсацией где-то в ушах. „От волнения“ — думает (надеется) он. Одно понятно было точно: не болезнь. Потому что больно не было. — Вы можете остаться? — неуверенно протягивает Анна, отпуская кружку на стеклянную поверхность стола. Костенко замечает насколько сильно дрожат её пальцы. — Я... Мне тяжело спать ночами. Она так боялась засыпать в одиночку… Сергей хмыкает. По телу прокатывается лёгкая волна раздражения от того, что эта несмелая девушка не доверяет ему. После всего, что с ними произошло она боится попросить о такой простой вещи. „Наверное волнуется из-за разницы в возрасте.“ Почему-то эта мысль его бесит сильнее всего. — Хорошо. Я украду тебя ночью, потом со мной…

***

…Ложись спать. Костенко старается даже не размышлять, каким образом он на неё влияет. Но прямо сейчас сидя в кресле в углу, недалеко от её кровати и глядя на то, как умиротворённо спит Анна, осознаёт лишь то, что подумает над этим утром. Если успеет. Он очерчивает взглядом девичьи скулы, рассматривает волосы, что от стресса стали менее густыми. Останавливается на её губам, сощурившись. И в груди вспыхивает тёплое, мягкое чувство, напоминая собой раскалённый уголь, что тлеет под слоем пепла — не обжигая, но пронзая теплом изнутри. Оно накатывает плавно, но неумолимо, подобно океанской волне, что сначала ласково касается берега, а потом смывает всё, что было прежде. Сергей не дурак — всё понимает. И понимал с самого начала. Но всегда избегал этих мыслей, эмоций, чувств, прятал их, не желая даже принимать это взаправду. Анна ворочается, прерывая его внутреннюю борьбу с самим собой. Она тяжело дышит, сжимает ладонями простыни и бормочет под нос одно-единственное имя. Павел. Паша. Костенко подходит, садится рядом на край кровати, смотрит внимательно и впервые теряется. Он чувствует безысходность — самое гнилостное чувство в своей жизни. Незнание как быть, куда деваться, что сделать, лишь бы не усугубить и без того плачевную ситуацию. Он осторожно касается женской ладони, медленно ведёт выше, останавливаясь на плече. Чётко ощущает под своими пальцами острые ключицы и мысленно отмечает про себя, что стоит помочь Анне наладить режим питания. — Анна... — Сергей аккуратно трясёт девушку за плечо, желая разбудить. Его голос настойчив, уверен и по-армейски строг — это идёт вразрез с тем, что он испытывает внутри. Нутро сжимается под натиском игл, чего-то гнетущего, до боли режущего. Желание прижать к себе, защитить ото всех остальных переполняет, а рука крепче сжимает исхудавшее плечо. Она подрывается неожиданно, дышит тяжело, панически осматривает тёмную комнату. Тело подрагивает, по щекам текут слёзы, а на лбу выступает испарина. Резко дёргает головой в сторону Костенко и он буквально может видеть в её глазах облегчение. Делает незаметный вздох и осторожно касается её плеч обеими руками, словно дикую кошку старается приручить. Анна не выдерживает. Прижимается к груди мужчины, плачет тихо, что-то несвязно шепчет и он ощущает как рубашка пропитывается солёной водой. — Пожалуйста… Полежите со мной… Прошу Вас, — единственное, что получается выдавить из себя чётко. Она впустила меня в свой сон понарошку… Костенко прижимает её к себе, когда они лежат вместе, гладит по волосам, тихо дышит, вспоминая их встречу на дороге. Анна дрожит точно также, как тогда, жмётся испуганно ближе, находя спасение в сильных мужских руках. Он засыпает под ровный звук её пришедшего в норму дыхания, с её запахом на своей одежде и руках, с одной лишь мыслью: „Она точно сводит меня с ума.“ Теперь и я твой заложник.