Исцели меня

      — Следует снять Ваши прелестные перчатки, пани, — со снисходительной улыбкой прошептал Птачек, когда девушка протянула руку.       Она стушевалась и быстро одернула руку. Торопливо стянув перчатки и сложив их в другую ладонь под неодобрительные и тревожные взгляды своих родителей, девушка снова подала ладонь тыльной стороной кверху. Птачек сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, убрав вторую руку за спину, наклонился к ладони и осторожно поцеловал. Ян сдержал болезненный стон, но заметно нахмурился. По залу пронеслись вздохи. Пани забрала руку и, почти сорвавшись на бег, вернулась к родителям. Мать даже не посмотрела на нее, когда она встала рядом, а отец смерил разочарованным качанием головы.       — Что же, приглашаю за стол! После столь долгой дороги вы, должно быть, устали и изголодались, — неожиданно разнесся эхом голос Гануша. Он принялся тщательно следить за прислугой, которая после его слов бросилась вносить в зал горячие блюда. Аппетитный запах наполнил воздух и вторил ему звон множества посуды. Птачек бросил короткий взгляд на начинающие проявляться волдыри на ладони.       Напряжение спало, но до конца вечера Ян так и не решился посмотреть на пани. Руки и губы неимоверно жгло, пульсирующая боль забирала все внимание на себя, затуманивая любые мысли. Он с силой сжимал зубы, а голод, мучавший до этого, пропал. Вся еда, лежащая на тарелке, вмиг перестала казаться вкусной, хотелось свернуться калачиком от этой распирающей губы и пальцы боли. Хотелось выть навзрыд одному в запертой изнутри комнате. До Яна изредка доносились возгласы отца, громкие хлопки, когда он ставил кружку на стол, но все темы их разговора ускользали в пучине боли.       Все события, все диалоги остались застланы пеленой. Птачек не разговаривал ни с кем, он рывком вырвал свою руку из руки пана Гануша, когда он попытался остановить его на лестнице. Взбежал по ступеням, пронесся беглой тенью по коридору но, открыв дверь в спальню, наткнулся взглядом на фигуру человека и остановился. Она была облачена в длинный плащ, который был расшит причудливой формы узором из серебряных нитей, что поблескивали от свечей в комнате.       — Доброй ночи, пан. Меня зовут Индржих, Пан Гануш пригласил меня к Вам, я обладаю магией исцеления, — теперь, когда человек развернулся, Птачек понял, что они почти одного возраста. Ни единой морщины не было на молодом лице, — извольте лечь, я уберу боль, и от шрамов к утру ничего не останется.       Увидев растерянность на лице молодого пана, целитель поспешил добавить:       — Вы не почувствуете никакой боли, не стоит переживать об этом. Представляю, сколько ее вы уже вынесли, и я не буду источником новой.       Светлые, вечерние сумерки на горизонте сменились ночной тьмой, Птачек бросил взгляд на выглядывающую из-за острых верхушек деревьев луну, и прошел к кровати. Любопытство медленно завоевывало больше места в сердце, и тревога уходила, как вечером ушло солнце. Маг, севший у кровати на стуле, достал кожаные перчатки. Устроившись на одеяле, Ян сжал губы, приготовившись к тому, что боль обострится, и отвернул голову. Но почувствовал только прохладные перчатки, касающиеся его рук. Он бросил быстрый взгляд на мага, но не встретился с ним взглядом — тот прикрыл веки, и лишь губы на его лице подрагивали от неизвестного пану языка заклинания. В голове вмиг стало ясно, и мысли вихрем окутали эту ясность. Придет ли маг снова? Будет ли Гануш звать его редко, и страдания все равно останутся неотъемлемой частью жизни? Или маг будет приглашаться после каждого вечера, когда очередная девица покинет Ратае? Несколько долгих секунд Птачек вглядывался в прикрытые глаза целителя, пытаясь найти там ответы на терзающие вопросы. Но тот, кажется, даже не ощутил на себе пристального взгляда.       В ту ночь Птачеку очень хотелось что-то сказать загадочному целителю, когда он собрался уходить из комнаты. Было давно за полночь, когда пан услышал тихий скрип стула и шуршание одежд. Может, он даже схватил его за руку, может, что-то и вправду сказал, а может ему это приснилось.       Утром, проснувшись, он неверяще осмотрел свои руки. Но на них не было ни следа от шрамов и волдырей, что так тревожили еще вчерашним вечером. Ян прикрыл рот от удивления, но даже так не сдержал восторженный вздох. Ничего больше не болело, за окном поднималось холодное, рассветное солнце, из коридора слышались топот и шаги, в соседней комнате кто-то переговаривался, но главное — ничего больше не болело! Наскоро одевшись, Птачек выскочил из комнаты и рванул к Ганушу, это изумление и счастье было невозможно обуздать, и он практически ворвался в зал, застав пана одного:       — Что за человек приходил ко мне ночью и исцелил болезнь на руках? — В смешанных эмоциях выпалил Птачек.       — Дай поглядеть, неужели ни следа не осталось, — Гануш встал со стула и, увидев ровную кожу на руках наследника, разразился удивлением, — и вправду магом оказался, эдакий шарлатан!       — Я знаю, ни единого шрама! Но почему ты не предупредил меня, что он придет?       — Так я пытался, ты убежал, не выслушав меня! Запомни, то, что маг был здесь, не должен знать никто за пределами этих стен. Поползут слухи, а в такое тревожное время они могут быть губительны для Ратае. Маги жили в отдаленных от деревень частях лесов, прятались в высоких башнях среди верхушек деревьев, и обращались к ним только в крайних случаях. Но даже у их дара была цена. Быть замеченным выходящим от мага значило стать изгоем, а если кому-нибудь вздумалось просить у мага наложить заклинание, узнав об этом, человека вовсе вешали. Разумеется, эти меры принимались только при наличии свидетельств. Поэтому, как закономерно заключил Ян Птачек, пока никто об этом не знает, этого не было.       — За такое обязательно нужно выпить! Вечером приезжает мой давний знакомый, компания будет что надо, отметим твое возвращение к жизни, — хохотнул пан.       Птачек охотно предвкушал первый за долгое время приятный вечер.       Впервые за несколько недель он пришел в корчму, где его встретили удивленными взглядами паны. Он оплатил всем эль, и время стало литься, как лился хмельной напиток в кружки. За разговорами, за победами и проигрышами в зонк минуты бежали радостными гончими. Легкий алкоголь в меру развязал всем языки, но в особенности — Птачеку, и на очередной вопрос, на который стоило бы промолчать, он оживился:       — Почему… Ик! Ты так неожиданно исчез? Пан… Ик… Гануш запер тебя в башне, как… Ик! Принцессу? — Борясь с пьяной икотой, спросил один из панов, и весь стол друзей разразился смехом, но быстро умолк, желая услышать ответ.       — Пускай только попробует, — усмехнулся Ян, — причина простая донельзя, друзья, нелепые происки судьбы, я все еще на нашел свою даму сердца, и отсюда все проблемы.       Все сидящие за столом понимающе закивали. Птачеку перешел ход, и он бросил кости:       — Столько девиц стали съезжаться в Ратае… Вам хватило бы на всю жизнь развлекаться! Почти каждый вечер в замок приезжали родители и привозили своих дочерей в надежде, что их дочь окажется рядом с будущим паном Ратае! И все красивые, манящие, это была настоящая пытка! — Числа на костях собрались в неплохую комбинацию, и он забрал все с игральной доски, собираясь перекинуть, — однажды, когда я увидел девицу из Ужице, у нас почти все дошло до самого приятного, пока она шла до меня, я уже представлял, как хватаю за талию, как шепчу самые грязные вещи ей на ушко, — выпали три единицы! Тысяча очков! Расхрабрившись, он снова перебросил оставшиеся три кости, — Она так смотрела на меня! Мы оба мыслями были в спальне или другом тихом месте… — замолкнув, пан опустил взгляд на выпавшие числа. Ни единиц, ни пятерок, ни других возможных комбинаций. Зонк, — но она оказалась не моей судьбой.       Несколько секунд все непонимающе переглядывались, пока молодой пан опустошал кружку эля.       — Ты так был занят с девицами из других княжеств? — Уточнил один из панов.       — Я не мог быть с ними занят! Я так и не нашел свою судьбу, — Птачек уже хотел показать больные руки, как вспомнил о чудо-маге и его исцеляющем заклинании, — даже покинуть собственную комнату было испытанием для меня, — он издал протяжный вздох, — мои руки болели невероятно ужасно, я не мог держать даже крохотную книгу, не говоря о мече. Но вчера! Вы не представляете, что произошло вчера, это была маг-       Птачек прикусил собственный язык. Слово, сказанное вполовину, застыло в тягучей тишине. Даже пан, что секунду назад был погружен больше всех в игру, убрал руки от костей и поднял выжидающий взгляд на Птачека. Черт! Черт! Черт!       — В общем, ничего сверхъестественного. Просто помогла мазь от травника.       — Ну, тогда за твое выздоровление! — Раскатисто ударившись кружками с элем, в унисон произнесли паны.       Спустя еще несколько часов солнце опустилось, скатившись лучами по крышам Ратае. Послышался топот лошадей, и краем глаза Птачек заметил, как мимо корчмы проскакали всадники на лошадях. Вспомнив, что говорил утром Гануш, он распрощался с панами и, не обремененный ловкостью благодаря хмелю, с третьей попытки запрыгнул в седло.       Пан Гануш наблюдал с лестницы, как разморенный элем Птачек слез с лошади, а конюх неловко подобрал поводья и увел животное; как тот вцепился в перила и преодолел героические несколько ступеней. Он смерил его недовольным, но отнюдь ничуть не удивленным, взглядом, на что наследник рассмеялся и даже попытался что-то сказать в свое оправдание, но в это Гануш уже не вслушивался — сидящий в зале гость проделал долгий путь до его замка, и встретить его надлежало как следует.       — Приведи себя в порядок прежде чем появляться передо мной и гостями. Даже не думай, что это сойдет тебе с рук, — прорычал Гануш, — неужели невозможно было дождаться вечера, чтобы напиться!       — Я и сам могу решить, когда и с кем мне пить, — беззубо огрызнулся Птачек перед тем, как закрыть дверь своей комнаты.       Разумом Ян понимал, что нужно действительно привести себя в порядок. Но не потому что пан Гануш так приказал — потому что вечер только начинался. В соседней комнате, всего за парой стен, выпивали что-то явно крепче эля, и соскучившийся по алкоголю молодой пан всей душой желал как можно быстрее оказаться в их компании. Умывшись холодной водой из бадьи, расправив помявшуюся ткань на одеждах, пригладив растрепавшиеся волосы, он довольно посчитал, что наконец может присоединиться к панам.       — В Карловых Варах не так давно стали пробовать делать новый напиток, ты понимаешь, и мне удалось достать его именно к твоему приезду, — Птачек зашел в комнату ровно в момент, когда пан Гануш горделиво поставил бутылку на стол, и глаза у него буквально засветились.       Последнее, что сохранилось в памяти пана — как вместе с другом Гануша они разгуливали вдоль по стенам Ратае на рассвете и обсуждали, где будут стоять их два новых замка.       Днем в дверь настойчиво стучали. Несколько раз Птачеку удалось отделаться недовольным бормотанием о том, чтобы ему не мешали спать, но в определенный момент терпение человека по ту сторону двери лопнуло. Гануш практически ворвался в комнату, не оставляя ни малейшего шанса не услышать его тираду.       — Как ты мог так меня опозорить?! Что у тебя в голове только творится? Знаешь, что делают с такими, как ты?! За твои проступки горожане Ратае не то что тебя никогда не выберут, они пожелают увидеть твою чертову казнь! И где я так тебя избаловал, где учил так себя вести, скажи на милость, Птачек?! Кто просил тебя вчера так упиваться?! Еще и до вечера отсыпаешься! Как у тебя только совести хватает так меня изводить!       Ян приподнялся на локтях на кровати, растерянно смотря на разъяренного пана. Голова гудела и кружилась, а в горле ужасно пересохло.       — За какие грехи мне такой непутевый пан в опеку! Скоро приедут из Кутна-Горы, если ты вздумаешь не явиться или устроить что-то подобному вечеру, я лично прослежу, чтобы тебя высекли прямо на площади!       Если бы Гануш был огнедышащим драконом, из его ноздрей сейчас наверняка клубился бы густой, раскаленный пар. Он метнул гневный взгляд на Птачека последний раз и вышел из комнаты, громко захлопнув за собой дверь.       В голове было адское варево, но даже в нем сказанная фраза засело плотно, не позволяя вытолкнуть ее. Скоро приедут из Кутна-Горы. Хуже нынешнего состояния могла быть лишь та непроходящая днями и ночами боль. И скоро он должен был снова ощутить ее, снова коснуться чужой руки и обжечься. Странная, едкая, почти зажившая за всего один день, обида прожгла крохотную дыру в грудной клетке. Эта дыра была до того мала, что Птачек ощутил ее как неприятный укол. И укол этот был ему давно знаком. Но сейчас нельзя было об этом думать, он действительно провинился перед паном и меньшее, что он мог сделать, чтобы загладить вину — присутствовать на встрече гостей из Кутна-Горы.       Он потерял счет этим моментам: вот она снова приближается, снова неловко и смущенно улыбается, прячет взгляд, когда подходит почти вплотную. Снова протягивает руку в надежде, что стоящий перед ней мужчина станет ее судьбой. И снова ее рука обжигает кожу, снова невидимый огонь сжигает нежные губы. За следующими действиями девушки Ян уже не следит, проходит на свое место и послушно садится. В грудной клетке снова пытается ютиться боль.       Не успевает пройти и минуты, как Гануш обращает на себя внимание:       — А теперь разрешите извинить пана Птачека, ему пора оттачивать свое боевое мастерство, — Гануш выразительно посмотрел на Птачека, — Бернард ждет тебя у верхнего замка.       Молодой пан застыл. В горле мгновенно сделалось сухо. Все молчали.       «Он отправляет меня учиться бою на мечах с обожженными руками?», — Взволнованно выстроилось предложение в голове, и от него губы и ладони свело резкой болью.       — Не заставляй человека ждать, Ян.       Ян встал из-за стола на ватных ногах. Он даже не почувствовал, как половицы сменились лестницей, а лестница — уличным грунтом. В голове роились мысли от безобидных и понимающих до озлобленных и яростных. Пока он шел до сотника, он решил, пускай Гануш будет довольствоваться результатом собственных решений, Птачек не станет себя жалеть. Он еще увидит, к чему может привести вражда с ним. Подойдя к ристалищу, он грубо натянул перчатки, и тут же шикнул от внезапной боли: твердый материал задел волдырь и надорвал его. В рукав впитался маленький ручеек крови.       — Пан Птачек, какие люди! Берите длинный меч в руки и на ристалище, — послышался грубый голос сотника за спиной.       Птачек приготовился, что это будет самая трудная тренировка за все время. Но она должна была окупиться и больше любой другой. Гануш еще обязательно пожалеет.       — Я предлагаю начать с простого повторения, — встав в позу и схватившись за рукоять меча обеими руками, сказал Бернард, — атакуйте меня, заодно и вспомните связки.       Птачек стиснул меч и в несколько шагов настиг командира, занося лезвие для первого удара. Он вложил все силы в рубящий удар, но Бернард с легкостью ушел от него, пригнувшись. Шипя от раскаленного жжения рук в перчатках, Птачек снова атаковал, делая то, о чем его просили — сочетая рубящий и колющий удары, заходя то снизу, то занося длинное лезвие сбоку. Меч вертелся вокруг сотника, как назойливая оса, так и норовя оставить болезненный укус-порез. В очередной раз сотник снова уклонился, но в этот раз выставил лезвие поперек пановского меча, от чего взмокшие пальцы мертвой хваткой вцепились в рукоять, а в глазах ненадолго потемнело от того, каких усилий это стоило. Он вышел из клина и сделал нерасторопный шаг назад, пытаясь сосредоточиться на бое. Горячая и вязкая кровь струей спустилась к локтям, заставляя стиснуть зубы. Удар, удар и еще удар, но Бернард уворачивался от любого из них, крутясь вокруг пана стрекозой.       — Пан Ян, у Вас кровь идет! — Неожиданно отпрыгнул назад от очередного удара сотник, опуская меч, — я позову лекаря сейчас же.       — Бернард, не стоит, — Птачек опустил взгляд на окровавленные рукава и впервые ощутил, насколько дрожат руки. Рукоять меча буквально плясала в хрупкой хватке пальцев, — все в порядке, я дойду сам.       Он ушел под удивленный и опасливый взгляд сотника. Никогда Бернард не видел, чтобы молодой пан так легко относился к собственным ранениям.       Наступал вечер, и пока Птачек дошел до нижнего замка, ощутимая прохлада уже опустилась в город. Руки горели и, когда он оказался наедине с самим собой в комнате, лишь тогда смог снять перчатки. Кожа выглядела откровенно плохо, он давно не видел на себе такого кошмара. Притрагиваться к губам было страшно даже в мыслях, пульсирующая и нарастающая боль уже были предвестниками очередной бессонной ночи. Неожиданно в дверь постучали, и все внутри вспыхнуло с новой силой и пуще прежнего. Неужели теперь Гануш решился явиться к нему? После того, как посмел так поступить с ним? Птачек решительно направился к двери и широким, развязным движением открыл тому, кто стоял за ней.       — Извините, пан, я, должно быть, не вовремя, — стушевался Индржих, увидев пылающие злостью глаза Яна Птачека. Он уже собирался сделать шаг назад и уйти, как стоящий перед ним пан сам уступил ему, позволяя пройти внутрь.       — Тебя снова пан Гануш прислал? — Холодно спросил Птачек, не подав виду, что от одного появления целителя боль уже притупилась, а внутреннее напряжение определенно спало.       — Да.       Птачек приставил стул к скамье и устроился в нем. Он молчаливым взглядом проследил за действиями мага: как он разложил на столе повязки, аккуратно выставил в ряд подозрительного содержания склянки и главное, выложил из поясной сумы перчатки.       — Не переживайте о боли, скоро я уберу ее, — всем телом ощущая на себе тяжелый взгляд, попытался разрядить обстановку Индро, растерянно улыбнувшись пану, — хотя раны хуже… Но излечить их не будет сложным.       Птачек продолжал испепелять целителя одними глазами. Обида на Гануша живо разгоняла и без того горячую кровь по венам. Он даже не зашел объясниться! Решил, что у него получится откупиться магом, что за залеченные руки и губы Птачек его мигом простит.       Но все внутри степенно и неминуемо таяло.       Индржих тем временем надел перчатки и присел на скамью рядом:       — Волдыри совсем свежие… И только перестали кровить. Вы совсем не жалеете себя, пан, — осторожно подхватив ладонь пана своей снизу, он с сожалением осмотрел раны.       Но Гануш увидит, к чему приведут его поступки. Обязательно увидит и пожалеет. Бернард расскажет ему о том, что случилось на тренировке. Ему еще аукнется эта ситуация, иначе и быть не может. Разве что…       Была еще одна идея, от которой все в груди приятно затрепетало.       — Сколько займет залечить раны?       — Хм, — Индро отстранился от панских рук и внимательно посмотрел на Яна, — не более часа. Почему Вы спрашиваете?       Птачек ухмыльнулся заданному вопросу.       — Я хочу отблагодарить тебя за то, что ты делаешь для меня, — неожиданно выдал он, — пойдем к купальщицам.       — Пан Ян! Если пан Гануш узнает, что я… Что Вы так проводите ночь, ему это явно не понравится.       — Не переживай, скажешь, что я тебя заставил, — сырой замысел в голове наконец вырисовался в полноценный план, которому Ян был несказанно рад. О да, Ганушу это точно не понравится, и это главное, — неужели тебе не хочется расслабиться в хорошей компании? Отведать хорошего вина и сыграть пару-тройку раз в кости?       На секунду Птачек даже засомневался, что выбрал правильного для такого предложения человека. Первые секунды Индро смотрел на него с недоверием нахмурив брови.       — Я не хочу Вас подставлять, пан.       Ян закатил глаза от такой невинности.       — Индро, я же не прошу тебя пойти со мной на убийство или кражу. Что плохого сделает тебе приятная девушка из купальни?       — Ладно, пойдем, — вздохнул он, понимая, что отказываться от благодарности пана будет весьма некрасивым поступком, — но не раньше того, как я залечу раны!       — Идет-идет, — подняв руки в примирительном жесте, Ян расплылся в улыбке.       Больше они не разговаривали: Индржих был занят колдовством, а Птачек предвкушал вечер и то, как будет сожалеть дядя, как только поймет, что ему вышло боком так поступать с юным паном. С каждой минутой, с каждым прикосновением холодной кожи перчаток к ранам боль проходила. Беспокойное пламя свечи слабо освещало комнату, и фитиль почти догорел, когда Ян решил всмотреться в расслабленное лицо Индро. В первую встречу Птачек даже не заметил, как небрежная щетина придавала ему немного лишних лет и чрезмерной серьезности, а отросшие волосы так и норовили завиться в кудри. Только сейчас он с некоторым удивлением отметил, что мелкие, почти не видные заломы и морщины залегли на его лбу и у носа, и каким уставшим он выглядит, тратя силы на излечение ран. Невольно Ян задумался, что испытывает сам целитель в такие моменты? Боль ли это или покалывание кончиков пальцев, словно они немеют от магии, может он вообще ничего не ощущает? А может это наоборот приятно? Он долго вглядывался в лицо Индржиха в надежде получить ответ, но на чужом лице так и не дернулась ни одна мышца.       Пришлось самому одернуть себя посмотреть в окно и отцепить взгляд от мага. Это выглядело бы... Неправильно.       Но глаза сами возвращались разглядывать мерные и мягкие прикосновения.       Это была странная, едва объясняемая тяга. Об этом чувстве, о чем-то подобном Ян слышал от Гануша, но что именно рассказывал тогда дядя, сейчас вспоминать решительно не хотелось.       Всю оставшуюся ночь вплоть до рассвета они провели в купальне ниже Ратае. Никого, кроме двух мужчин и фаворитки Птачека, не было, и только их бурный, пьяный смех будил сторожевого пса, который с неохотой отвечал им недовольным лаем. Изредка Индро ловил на себе долгий, изучающий взгляд пана.       — Скажи, как ты понял, что ты… Что ты владеешь магией? Может и я маг? — Расхрабрившись алкоголем, сказал Птачек и наклонил голову вперед, с вызовом прищурившись.       Индро не сразу нашелся с ответом:       — Это невозможно не понять, Вы почувствовали бы это, как… Если бы у Вас была третья рука. Было бы трудно такое игнорировать, — Индржих рассмеялся.       — Но у тебя не третья рука, — возразил пан все с большим любопытством, — тогда как это можно почувствовать?       — Ты сразу мыслишь по-другому, более, — Индро нахмурился и приставил руку к подбородку, пытаясь подобрать подходящее слово, — обширно и по-другому. Когда я был младше, один мальчик из деревни сильно заболел, и никто не мог помочь. Многие приходили к нему, чтобы излечить хворь, но он так и не мог вылечиться. И однажды я увидел его одного на улице и подошел. Знаешь, это было… Словно я делал так уже много раз, я все знал! — Его глаза удивленно распахнулись, наблюдая за реакцией пана, — представляешь, он не испугался того, что я делал. Все почти так же, как я залечиваю твои руки, только слова нужны другие.       — Неужто тебя за колдовством никто не застал?       — Это не колдовство, пан, — попытался возразить Индро, — но нет, никто этого не видел, для всех вокруг его выздоровление стало неожиданностью. Случайностью можно сказать. Это было не с чем связать, никакие снадобья давно уже не давали ему.       — Удивительно! Да ты настоящий герой, Индржих. За здорового мальца стоит выпить, — они стукнулись деревяными кружками и опустошили их. Так кончилась третья бутылка вина.       Купальщица, сидящая на скамье у стены, устало посмотрела на пана и мага. Резкий звук разбудил ее из приятной дремоты: воздух в комнате наполнился теплой влагой и пах ароматным вином из панского погреба. Увидев заспанные глаза девушки, юный пан подозвал ее к себе, попросил принести новую бутылку и разрешил уйти после.       Несколько минут они молчали, наслаждаясь теплой водой в бадье. Но Птачек не собирался сдаваться так легко:       — Научи меня этим своим словам. Может, мои магические способности нужно… Разбудить!       Индро поперхнулся напитком.       — Единственная, кого Вы сейчас разбудите, то хозяйка купальни, пан.       — Я не страшусь женщин, Индро, — безапелляционно ухмыльнулся Ян, — ну же, скажешь?       Маг придвинулся к пану и на самое ухо прошептал заветное заклинание. На несколько крохотных секунд в комнатке воцарилась загадочная, почти окутанная мистикой тишина. Индржих оголил от рубахи плечо, и взору Птачека предстала глубокая, кривая царапина от когтей.       — Можете попробовать ее залечить. На мне самом собственная магия не работает.       Зачем-то внимательно рассмотрев рану, пан неуверенно сложил слова в заклинание. Едва не касаясь кожи Индро, он водил ладонями, вырисовывая в воздухе известные ему одному узоры. Он отнесся к предложению со всей серьезностью и ответственностью, так и не заметив трудно сдерживаемую улыбку Индржиха. Ожидаемо, что ничего не произошло.       — Не в обиду, пан, но способности у Вас вряд ли есть, — заключил Индро, позволив себе легко улыбнуться одними уголками губ, и откинулся на противоположную от Яна стену бадьи.       — Возможно. А возможно ты боишься, что у меня бы получилось, и специально неверно продиктовал заклинание, — рассмеялся Птачек, и Индро неуверенно засмеялся вместе с ним, — Гануш все равно не разрешил бы мне стать магом, как ты. Не для такого меня готовили, он бы сказал!       — Пан Ян, Вы слишком строги к дяде…       — Я?! — Возмутился Птачек, — я к нему строг?       — Он желает Вам лишь блага. Подумайте сами, если он бы он относился к Вам плохо, стал бы рисковать своим статусом и приглашать мага, чтобы залечить раны?       — Если бы относился хорошо, сделал бы это уже давно! — Непреклонно парировал пан.       — Возможно, он надеялся, что Ваша судьба найдется быстрее. Это ведь все, чего он желает Вам, как наследнику — найти хорошую жену. Разве это не так?       Птачек долго молчал, показательно разглядывая каждый давно знакомый предмет в комнате. Доселе никто и думать не смел, чтобы перечить пану, и Индро посеял в нем некоторую долю сомнения в своих убеждениях: да, Гануш в действительности хочет быть уверен, что Ратае будет в надежных руках, но неужели это стоит таких мучений пана? Неужели цель оправдывает средства, коли они такие?       Давящая на Индро тишина вынудила его виновато опустить голову и отступить:       — Извините, пан. Это не мое дело, я не должен был вмешиваться.       — Именно, Индржих, не бери на себя слишком много. Ни о Гануше, ни обо мне ты не знаешь достаточно, так что следи за языком лучше.       Птачек осадил его достаточно резко, и больше Индро не осмеливался сказать лишнего, стараясь помалкивать и чаще молча соглашаться со словами пана. Ночь так затянулась, что, кажется, Яну удалось рассказать магу все местные сплетни и тревожащие проблемы. Он поведал про половцев, шастающих по дорогам и грабящих невинных торговцев, про дочь мясника, чей отец недолюбливает Птачека, упомянул, насколько Гануш бывает к нему строг и с особой страстью поделился любимым местом для охоты на оленей. Где-то на этом моменте Индржих стал засыпать, и больше не вслушивался так внимательно в речи пана. Лишь порой он эмоционально всплескивал руками и повышал голос, заставляя сонного Индро вздрагивать. Алкоголь разморил тело настолько, что он был готов уснуть прямо в воде, и бороться с этим помогал лишь громкий голос Птачека.       — Ты что, засыпаешь? — Воскликнул Ян, закончив очередную тему монолога, — мы же только начали пить, а ты уже лицо в бадью окунаешь от усталости!       — Пан, я… Не привык к такому количеству алкоголя. Обычно я вообще не пью.       — Дикость! — Он хапнул с приставленного к бадье столика бутылку и с демонстративно довольным видом отпил. Индро сморщился, — хорошо, давай на боковую. Я, признаться, тоже устал.       Уже через несколько минут они стояли у нижнего замка, любуясь, как жизнь вокруг начинала оживать после ночи: рядом стали сновать водоносы, с осуждением поглядывая на двух пьянчуг, из домов у реки выходили крестьяне, оглядывая скромные владения, и так утро наполнилось шумом.       — Мой дом находится в лесу, пан, — сказал Индро, когда Птачек собирался взять его ночевать с собой в Пиркштайн.       — Точно дикарь, — с сожалением констатировал Ян, сочувствующе похлопав друга по плечу, — Гануш совсем не платит тебе за те чудеса, что ты делаешь с моими ранами?       — Платит… Пан Птачек, давайте мы обсудим это завтра.       — Все, не канючь! Мы всего немного посидели!       Индржих промолчал. Глаза начинали слипаться, и сил открывать их становилось меньше и меньше. Он развернулся и молча побрел вниз по склону, когда услышал выкрикнутое напоследок:       — И спасибо за хорошую компанию!       Индро проснулся в обед, когда Барбос во дворе стал заливаться звонким лаем. Он поднялся с кровати и залпом выпил отрезвляющее зелье, которое должен был отдать крестьянину из соседней деревни еще с неделю назад. Но пес не переставал лаять ни на секунду, и пришлось наскоро напялить одежду и выйти. Яркий дневной свет заставил зажмуриться и сделать шаг в темный дом.       — Доброго дня, Индржих! — Крикнул мужчина, стоящий у забора по ту сторону двора.       Барбос, услышав, как открывается скрипучая дверь, замолчал и радостно стал вилять хвостом, встречая хозяина.       — Доброго дня и Вам, — все еще не в силах разглядеть фигуру, залитую лучами солнца, ответил Индро. Но человек знал его по имени, да и вряд ли человек, задумывающий плохое, стал бы так добродушно здороваться с ним, — проходите, Барбос Вас не тронет.       Когда порог хижины перешагнул грузный мужчина в темной накидке, Индро облегченно выдохнул:       — Чем могу помочь, пан Гануш?       — Паныч Птачек вечером хорошо провел время, и с утра его по обыкновению мучает… Похмелье. Я был бы тебе крайне признателен, если бы ты смог найти у себя что-нибудь от такого недуга, — поглаживая голову довольного пса, что кстати пристроился у ноги Гануша, сказал правитель Ратае.       Щеки залились розовым румянцем, который маг поспешил скрыть, развернувшись в поисках нужного сосуда. Неужели пан еще не знает, кто составил Птачеку компанию ночью? Он не рассказал или просто не успел?.. Шарясь по полкам и сундукам, он успел разволноваться. Что, если когда он вернется к Ганушу, тот задаст прямой вопрос? Что он сможет ответить?       — Это должно помочь, — заверил Индро, передавая небольшой пузырек с мутной жидкостью, — желательно выпить до трапезы.       Гануш с пониманием кивнул и, взяв снадобье, рассмотрел содержимое, словно что-то понимал в этом. Некоторое время он вглядывался то в осадок, то в латинскую надпись на веревочке, привязанной к пробке, а после поднял взгляд на Индржиха:       — Приходи после захода солнца, никак не раньше. К нам приедут гости, будет много стражи, — задумчиво, словно мысленно находясь не здесь, сказал Гануш, — и возьми, пожалуйста, что-нибудь для крепкого сна перед уходом дай Птачеку, — пан передал ему мешочек с грошами.       Индро облегченно выдохнул.       — Хорошо, пан, благодарю. Но я бы хотел знать, почему я должен так сделать?       — Он обижается на меня последние дни, — тяжело вздохнув, поделился Гануш, — и завтра день будет не простой, пускай без лишних дум уснет, полезнее будет.       Индржих понимающе кивнул, и мужчина ушел по направлению в замок. Почему для пана Птачека должен завтрашний день был тяжелым?.. Пока он выносил Барбосу еду и приводил себя в порядок, эти раздумья не давали ему покоя. Только прошедшей ночью он успокаивал Яна, что дядя желает ему лучшего, а теперь сам переживал.       Перелистнув страницу, взглядом он наткнулся на нужный рецепт — колыбельное зелье. Мака не оказалось ни на одной полке или сундуке, и пришлось отправиться за ним на ближайшую поляну. Барбос радостно забегал вокруг хозяина, предвкушая прогулку. Несмотря на то, что здешние края он исследовал вдоль и поперек, каждый выход за пределы родного забора пес воспринимал, как праздник. Так и теперь он взвился у ног Индржиха, стоило ему открыть калитку. Густой лес, окружавший минутой ранее, сменился опушкой, вдали, под жарким летним солнцем пробежали олени, скрывшись в другой части леса. Барбос выбежал с громким лаем, от которого у Индро снова разболелась голова, он зашипел на глупого пса, но, кажется, от возбуждения он даже не обратил внимания на недовольства хозяина. Стоило пройти немного дальше, чтобы найти яркие красные маки среди высохшей травы. Набрав с лихвой, маг вернулся в темноту крон и влажность мха. За попытками приготовить снадобье в лучших пропорциях прошел весь день и, когда Индржих выглянул во двор, солнце уже утекло за горизонт.       Путь через лес освещался магической иллюзией: ненастоящими светлячками, благодаря которым Индро быстро пришел к потайному входу в Пиркштайн и поднялся в темную комнату пана. Птачек еще не освободился, решил он, и зажег худенькую свечу на столе, после выглянул в окно: вид на темный, почти черный, лес завораживал, а ночная прохлада до сих пор ощущалась на коже. Отсюда можно было даже увидеть его башню, что почти терялась в высоких елях. Он сделал шаг от окна и быстро заприметил книжный шкаф, у которого каждая полка была досыта наполнена рукописями, один труд он даже узнал и взял в руки знакомый переплет. Книга, что лежала у него дома, выглядела в разы хуже: потрепанные страницы с загнутыми уголками пожелтели от старости и ненадлежащих условий хранения, а книга Птачека не то что выглядела лучше, она даже пахла по-другому…       За дверью послышались шаги, и Индро наспех вложил книгу в ряд меж других. Из проема показалась русая макушка, и Птачек уставшим взглядом наткнулся на стоящего посередине спальни Индржиха.       — Здравствуйте, пан, — он рефлекторно опустил глаза на панские руки и с некоторым облегчением отметил, что раны выглядят не так плохо, как в предыдущий раз.       — Доброй ночи. Знаешь, даже не все служанки так услужливы, как ты, — он от чего-то печально усмехнулся и рухнул на кровать, — а я в свое время натерпелся от них заботы, уж поверь.       — Как Вы чувствуете себя? — Приставив стул к изголовью кровати, спросил Индро и натянул перчатки.       — Гануш принес с утра какое-то снадобье. Надо думать, что от тебя? Если так, то спасибо, — равнодушно сказал он, — чудодейственная вещь, никто из здешних лекарей тебе и в подметки не годится.       — Пан, я не об этом. Вы выглядите озадаченным чем-то, — Индро неуверенно вложил в свою ладонь руку Птачека и начал залечивание, не спуская глаз с лица пана.       — О, ты об этом, — задумчиво протянул Ян, — послезавтра я женюсь.       От услышанного Индржих опешил, но даже не посмел раскрыть губ, чтобы что-то сказать.       — Знаешь, твои слова о Гануше… Я думал над ними достаточно много. Но ровно до момента, когда снова почувствовал эту жгучую боль, — знать о том, что боль эта засела в грудной клетке уже давно, целителю было вовсе необязательно, — может, он и хочет, чтобы я был счастлив, но это счастье мне неясно и не близко. Я не знаю эту девушку, никто не спрашивал моего мнения, словно я крестьянская девка, а не наследный пан! Завтра она приедет и, конечно, будет рада, я не тиран и не пьяница, только кем будет она сама? Все ведут себя так, что, кажется, завтра наступит конец света, если я не женюсь. Давно пора было бы привыкнуть, что с моим мнением не считаются, но я привык добиваться того, чтобы считались. Разве не так должен вести себя шляхтич? Индржих, иногда я уже сам не знаю, кем являюсь.       Он поморщился и отвернулся к стене, тяжело вздохнув. Его ладонь так и лежала в ладонях Индро, но он не убирал ее и даже не одернул, когда кожаные перчатки осторожно обхватили ее в знак понимания. Только теперь Индро наконец перестал бубнить заклинание.       — Скажи мне, ты ведь уже нашел свою родственную душу?       — Нет, пан, не нашел, — растерянно ответил Индро.       — Ты не искал ее? Ты же маг, тебе должно быть проще.       Для Индржиха было не впервой касаться кого-либо, но это прикосновение было другим: оно было не из обязанности выполнить то, что велено за пару грошей или излечить, но из желания близости, желания быть поддержкой. Он опустил взгляд на руку Птачека, которую он мерно поглаживал строго в тех местах, где не было ожогов. Его рука казалась такой небольшой в хватке грубых кожаных перчаток.       — Я боюсь, ее убили в моей родной деревне половцы, — через ком в горле сказал Индро. За этими короткими словами пряталась дюжина страхов и разрушенных мечт. Когда он бежал из Скалицы, он не мог знать, лежала ли там на земле его родная. Не мог знать, на чье именно обугленное и изувеченное тело он смотрел, когда садился в седло и пришпоривал лошадь что есть мочи. Может, ее крики он слышал, когда проехал мимо мельницы. А может, она погибла тихо.       — Ты из Скалицы? — Удивленно спросил Птачек. Он был уверен, что тогда никто не выжил.       — Да, я из Серебряной Скалицы.       — Извини, — нахмурился Ян.       — Да ничего. Это мало что значит, — соврал Индро, — я уже давно об этом стараюсь не думать, все равно уже не найду ее. Вы столько времени потратили на это, но толку ноль. Судьба на то и судьба, чтобы встретить ее при любых обстоятельствах.       Несколько минут они сидели в тишине, но она была не гнетущей или напряженной: за стенами замка слышались разговоры стражников, лошади постукивали звонкими подковами о камни, стоя на привязи, и какая-то ночная птица ухала в толще деревьев. В таком же молчании Индржих залечил раны на панских руках и перед уходом, как просил пан Гануш, дал Птачеку снадобье для сна. Он даже не спросил, зачем и что нужно выпить, лишь послушно проглотил воду с отваром. Чтобы удостовериться, что приготовленное снадобье подействовало верно, Индро решил ненадолго задержаться: все равно гости давно разъехались, а стража разошлась или уснула, прислонившись к стенам замка.       И в этот момент желание, от которого он отрекался весь вечер, стало брать верх. Рядом никого не было, никто бы не смог уличить его в этом, даже пан Ян уснул крепким сном. Никто не сможет узнать об этом.       Индро снял перчатки и потянулся рукой к ладони Птачека.       Никто не сможет узнать об этом, успокаивал он себя, хотя ничего еще не произошло.       Указательный палец первым коснулся мягкой кожи и не ощутил боли.       Индро в ужасе зажал себе рот, крепко-накрепко вцепился в щеки, чтобы не издать ни звука. В спешке схватил со стола все вещи и выскочил в коридор, сбежал по лестнице и вырвался в темный лес.       Сердцебиение громыхало в ушах, дыхание было лихорадочным, а ноги не чувствовали усталости вплоть до дома. В ту ночь он не смог уснуть, боясь, что кто-то видел, что произошло. Боясь, что кто-то знает.       С раннего утра весь Ратае пестрил жизнью взволнованностью: новости о скорой женитьбе юного пана Птачека разлетелись с первыми рассветными лучами. Слуги, озабоченные хлопотами, выполняли многочисленные поручения пана Гануша и носились по улицам и коридорам. Ян проснулся от грохота ног и возгласов множества голосов со всех сторон: шумели люди во дворе, обсуждали блюда прямо за дверью спальни, горячился на стражников сотник в комнате наверху. Птачек поднялся с кровати и нехотя оделся, открыл дверь, и с ним впопыхах столкнулась престарелая служанка. В своей спешке она быстро отряхнулась и побежала дальше, даже не обронив извинений, а вот Ян сделал шаткий шаг назад и закрыл дверь. Он неверяще осмотрел руки и плечо, где прикоснулась старушка, но не обнаружил ровным счетом ничего, не было никаких следов и ожогов, не было даже боли! Муж той старушки давно упокоился, быстро успокоил себя Птачек, и стал думать дальше: кто мог оказаться его судьбой? И почему это произошло, когда он спал?! Требовалось прямо сейчас спросить у Гануша, не было ли посторонних ночью в замке. Он снова вышел из комнаты — теперь настроенный совершенно по-другому, и быстрым, торопливым шагом направился в зал. На пылающий чем-то между злостью и любопытством взгляд пана Гануш ответил коротким и четким отрицанием, никто не мог проникнуть в замок незамеченным. Разве что… Незамеченным лишь для самого Гануша. Следующими в очереди стали стражники, Птачек, должно быть, поставил рекорд по самому быстрому бегу от нижнего замка Ратае до верхнего, попутно спрашивая каждого одетого в доспехи.       Никто ничего не знал.       Ян не мог усидеть на месте, завтра должна случиться свадьба, а его судьба, узнав о том, что предназначена для него… Не сделала ничего. Пришла ночью и скрылась в ней же, не оставив ни единого намека на свое присутствие. У Птачека закипала кровь от возмущения, неужели он чем-то ее не устроил?! Он чувствовал себя оскорбленным. Вчера Индро так смело разглагольствовал о том, что, мол, все вокруг них — судьба, интересно, что он сказал бы сегодня. Неужели и это запланированные проделки кого-то свыше?       За тем, чтобы выяснить, кто мог попасть в его спальню, прошло полдня. Времени оставалось все меньше, а свадьбам уже завтра должна была случиться в Ратае. Голова шла кругом от происходящего, но почему-то он еще никому не сказал о том, что произошло. Даже Гануш был в незнании, что у его подопечного судьба уже нашлась. Вернее… Просто объявила о своем существовании, но не нашлась. По каким-то неведомым даже самому Птачеку ему не хотелось ни с кем делиться этим знанием. Может, потому что это звучало бы глупо.       Может, ему не хотелось, чтобы кто-нибудь вообще знал это.       Идея, как поступить, пришла неожиданно и быстро стала идеей фикс — нужно идти к Индро. Он ведь маг, наверняка, он сможет каким-нибудь образом узнать, кто приходил к Птачеку! Наверняка он придумает что-нибудь! До наступления сумерек Птачек не выходил из комнаты, только единожды, чтобы перекусить, спустился на кухню и, не привлекая лишнего внимания, вернулся в спальню.       Из нижнего замка Ратае был хороший вид на темный лес: даже в густой тьме ночи Птачек мог разглядеть возвышающуюся над кронами деревьев башню. В окошке под остроконечной крышей поблескивал хрупкий свет, и пан вглядывался в него, словно мог узнать ответ по одному лишь мерцанию свечей. Только глухая темень могла скрыть его тень, пока он покинул бы замок, и идти надо было сейчас.       Накинув теплый плащ, Птачек вышел в лес. Узкая тропинка, ведущая в глубину леса, освещалась волшебными светлячками, он быстро нашел их свечение среди рядов стволов. Хоть маленькие иллюзии и выглядели безобидными, они являлись ярким и однозначным обозначением «эта дорога ведет к магу». И любой, кто ступал на нее, так или иначе должен был заплатить за уготованные для него знания. Воздух в лесу был влажным и прохладным. Птачек задрал воротник плаща выше и быстрым, торопливым шагом устремился по дорожке.       В голову лезли неприятные мысли, заставляя наследника все чаще и чаще оборачиваться на остающийся далеко позади замок. Темнота вокруг словно сгущалась, и в скором времени тревога начала зарождаться в груди пана. Что расскажет ему маг, что сможет увидеть? Действительно ли он хочет узнать, кто был в его спальне ночью? На грани сна и реальности он запомнил мягкое касание к костяшкам пальцев, но не открыл глаз и не слышал голоса. Но почему она ушла, не дав о себе знать? Кто та девушка, которая не хочет быть с наследным паном? Птачек перебрал в голове все варианты, когда оказался перед хлипкой дверью в одинокий лесной домик, но никакая из девушек, которым было дозволено находиться в замке, не поступила бы так. Тем не менее Птачек уже стоял перед крохотным домом. Барбос во дворе крепко спал, пропустив незнакомца, который трижды ударил по двери.       Скрип в лесной тишине звучит оглушающе громким, когда дверь распахивается, и хозяин лачуги в одной простой нижней рубахе растерянно встречается взглядом с Птачеком.       Сердце бухнуло вниз. Индро сглотнул, совершенно не готовый встретиться со своей судьбой. Он застыл в дверном проеме, как кролик, увидевший хищника.       — Индро, извини за поздний визит, дело не терпит отлагательств. Пройдем внутрь? Я уже продрог, как бездомная собака, — он проговорил все на одном дыхании, и только позже заметил, как Индржих странно смотрит на него, — все в порядке? Я не вовремя?       Что Птачек сделает с ним, когда узнает?       Он впустил его в дом, отойдя в сторону. Пройдя в комнату, в которой еще минуту назад он изучал книгу по переносимости различных трав человеческим организмом, а сейчас в руках он бы и тарелку не удержал от пробившей дрожи, он пригласил Яна сесть на скамью, а сам встал перед ним.       — Этой ночью ко мне пришла… Моя судьба. Какая-то девушка, я не знаю, кто она. Я понимаю, это звучит очень странно! Но она пришла, пока я спал, и никто не признается, видел ли ее, я оббегал весь Ратае, ты мой последний шанс узнать, кто она, Индро!       В груди защемило, ребра словно сжали сердце, спрятав его глубоко-глубоко. Сковали его, как железные цепи, что даже не продохнуть.       — Ты ведь сможешь мне помочь? Я в долгу не останусь! Только скажи, что есть способ. У меня ведь завтра свадьба! — Взмолился непонимающий ни капли Птачек.       — Да, я смогу помочь, — выдавил Индро.       Он присел рядом и взял голую панскую руку. Больно не было, но это все еще вызывало странные чувства. Конечно, больно не было, ведь именно то же самое произошло только вчера… В голове стало отчаянно пусто. Индро закрыл глаза и стал выводить по ладони Яна какие-то линии: вот перед глазами мага, словно это происходит наяву, он едва касается руки Птачека, вот за ним захлопывается дверь, и все. Ни больше, ни меньше, он знает каждого, кто был в видении, знает комнату и каждое слово, сказанное до этого момента в ней.       — Я… Я не могу ничего увидеть, — это была последняя возможная попытка.       — Что это значит?       — Я никогда с таким не сталкивался, пан, я не могу знать, почему…       Ян не дал ему договорить. Он резко выдернул руку и вскочил с места. Не ради этих пустых слов он проделал этот путь, не для того, чтобы ничего не изменилось!       — Смотри лучше! Я должен узнать, кто она, сейчас же, — терпение верно заканчивалось, и на смену на Птачека накатывала злость. Если уж дошел до сюда, вернется в замок он с ответом.       Индро боялся поднять глаза на пана, он ввинчивался взглядом в деревяную скамью, боясь двинуться.       — Это сговор? Она была у тебя и просила не рассказывать? Я вернусь со стражей, Индро, если ты не понимаешь, насколько я серьезен. Клянусь, ни единого камня не уцелеет от твоей башни и этого дома, если это окажется правдой, — глаза наследного принца сверкали ненавистным огнем и пылали жаром. Тем самым жаром, с которым борются за свое государство, с которым убивают заклятого врага. Птачек сейчас являлся самым настоящим королем, перед которым люди должны были склонять головы.       Но Индржих молчал: то ли от страха, то ли от непонимания, что следует сказать. Или от того и другого. Он мог применить магию, когда Ян грозной фигурой стал приближаться, но руки словно окаменели и висели вдоль тела, как у тряпичной куклы, а в голове не было никаких слов, способных успокоить Яна.       Дыхание перехватило, и он издал скомканный, хриплый стон боли, когда пан с силой вдавил его в каменную стену:       — Ты не понимаешь, кто с тобой говорит?! Отвечай, не то голова твоя упадет с плеч прямо сейчас, — меч, лизнув ножны всей длиной лезвия, оказался прямо у шеи целителя в пару движений. Те руки, которые он залечивал с такой лаской и аккуратностью, теперь крепко держали меч у его горла. Холодная сталь прижалась к коже, и Индржих застыл, запрокинув голову, пытаясь оказаться хоть ненамного дальше от нее, — я повторяю в последний раз, что ты увидел?       — Я увидел спальню в Пиркштайне. Себя и Вас, пан Ян Птачек.       Железный меч беспомощно рухнул на пол. Земля ушла из-под ног, мир сжался до размеров крохотной комнаты. Вчера, сегодня и завтра перестали существовать, остался момент. Мгновение. Ян неверяще, непонимающе отступил в неловком движении. Голова вмиг закружилась, пришлось упереться ладонью об стену. Он поднял на Индро прищуренный взгляд, неужели он вздумал играть с ним в подобные игры?! Был единственный способ проверить — прикоснуться. Он выставил руку почти с вызовом и дотронулся сначала до грубой ткани рубашки, потом ощутил теплую кожу.       Никакой боли.       Не было ни вспыхнувших волдырей, ни ожогов — обескураживающее тепло. И желанию прикоснуться больше не было возможно сопротивляться.       Пальцы ловко расстегнули пару верхних пуговиц и проскользнули под рубаху. Тепло нарастало, и когда Ян обвил худощавую спину, оно почти обжигало. Но что-то звало продолжать касаться, что-то изнывало от этого неизведанного и еще не до конца понятного чувства. Индро шумно выдохнул и схватился за талию пана, когда тот опустился руками до копчика. Ян жадно оглаживал мягкую шею, поднимался до волос и взъерошивал их, желая насладиться каждым сантиметром тела, вновь спускался к ребрам и проводил рукой по впалому животу. Руки, никогда не имевшие возможности касаться истинной судьбы, не уставали сжимать чужие плечи и бока. Птачек остановился только когда понял, что все пуговицы расстегнуты. Он медленно рассмотрел каждую деталь: порозовевшие от прикосновений соски, темные, коротко завивающиеся, волосы на груди, что редели к пупку и исчезали под поясом штанов, глубокие вздохи у самого уха, начало которых можно было рассмотреть по тому, как распирались ребра от легких.       — Пан, — подал тихий, внезапно пересохший, голос Индро, — я прошу Вас… Не останавливайтесь.       Это подпалило что-то внутри, и тепло обратилось в огонь.       Индро взял панскую руку в свою и на подкашивающихся ногах повел в другую комнату. В ней он первым лег на кровать, оставив рубаху на себе, но расстегнутой. Теперь его грудь вздымалась чаще, и в угасающем полумраке глаза блеснули, стоило поднять взгляд выше панского торса. Ян перехватил этот взгляд и навис сверху, но вмиг вся уверенность исчезла.       Наследному пану еще не довелось провести ночь с женщиной, не говоря о мужчине. Он уперся руками по обеим сторонам от головы Индро, и сердце боязливо заныло. Атмосфера в секунду стала липкой, каждая проходящая секунда растянулась, и с каждой проходящей секундой все усложнялось.       Индро притянул его к себе, втягивая в поцелуй, и в грудной клетке стало чуть теплее, он положил руки на шею Птачека, ласково огладил затылок и спустился к плечам.       — Все в порядке? — Уточнил Индро, облизнув губы после поцелуя.       Ян неуверенно кивнул, но руки подогнулись, и он оказался лежать на кровати рядом.       — Пан? — Уже более встревоженно подозвал Индро, перевернувшись на бок. Ян замер и смотрел на потолок.       Щеки налились румянцем, стоило Индржиху начать целовать все его лицо. Он коротко чмокнул под бровью, обхватив щеку с другой стороны ладонью, оставил влажный след от губ на кончике носа. Неосознанно инициатива перешла к нему, и теперь Ян принимал многочисленные поцелуи и ласки.       Рука стала оглаживать живот, уделяя особое внимание узкой дорожке волос, ведущей к паху.       Когда Индро изучал свое тело и трогал себя там, он находил это приятным.       Значило ли это, что и Яну сейчас будет приятно?       С долей страха он скользнул под штаны и сразу наткнулся на горячую плоть. Ян простонал ему прямо в губы.       «Ох, значит это все же приятно», — осознал Индро.       Под тканью было жарко, даже слишком жарко. В голове все еще не укладывалась мысль, что он касается своей судьбы. И от этого, от этих чувств и прикосновений, он бежал? Сейчас он прижимался к нему, и не мог найти себе оправдания, чтобы скрыть ту ночь. За ребрами разливалось приятное спокойствие, в голове установилась блаженная тишина. Индро искренне надеялся, что Птачеку тоже с ним хорошо и не тревожно.       Уверенными движениями он прошелся по длине члена, несколько раз спустившись в густоту колючих, коротких волос, вернулся к разгоряченной головке. Тяжелые стоны превращались в протяжный скулеж, сменялись неопределенным мычанием, пока Индро изучал его реакции. Так стоило сжать головку чуть сильнее, и Ян сжимал колени, протестующе хмурил брови, но если Индржих просто водил расслабленной ладонью, то дыхание его становилось глубоким и сосредоточенным.       — Индро, я… Мне кажется, я сейчас…       Вмиг Птачек обвил руками руку Индро, весь сжался, и излился теплом в чужие пальцы.       Завтра еще не сформировалось, вчера уже стерлось, оставался лишь момент, мгновение. Что придется сделать завтра? Индро потянулся за поцелуем, выгоняя «завтрашние» мысли из головы.