Когда змей целует ворона

Серые глаза. Музыка вгрызалась в тело страстными аккордами, унося каждого в состояние вожделенного безумия. Отполированные до зеркального блеска пилоны, словно серебряные подносы, на которых представали самые желанные блюда этой мистической ночи. Красивые танцоры и танцовщицы извивались, будто искусственные змеи, гнулись и таяли под тёплыми взглядами гостей, забывших, кажется, как дышать, глядя на этих очаровательных созданий ночи. Барная зона, словно обвитая туманом наслаждения, манила ароматами элитных сортов вина — стоило вдохнуть, и ты забывал обо всём, что было с тобой до этого момента. — Всего один раз... — раздражённо выплюнул молодой человек, словно стараясь унять внутреннее беспокойство, пробираясь сквозь густую толпу. Бальзак ненавидел напускной пафос: эти вырвиглазные бриллианты на лифчиках официанток, искусно выполненные золотые собачьи маски на лицах мужского эскорта. Всё это было слишком пошло, слишком грязно и вульгарно. Ему это точно не нравилось. — Точно, — фыркнул он себе под нос, скользя взглядом в поисках единственного знакомого красного пиджака, усеянного шипами. Девушки в толпе, мокрые от танцев, пленительно пахнущие чем-то приторно-сладким, так и норовили «случайно» прижаться к нему оголёнными частями тела. Бальзак начинал проклинать тот день, когда согласился встретиться с Джеком в новом клубе его очередного любовника. "Сука, какая же гадость, как же противно!"— раз за разом повторял про себя он, презгливо сжимая челюсть. Стоя в центре толпы, он поднял голову, стараясь оглядеться. Что он вообще забыл в таком падшем месте? В этом эпицентре разврата и, точно, рассаднике каких-нибудь заболеваний, передающихся половым путем? Не успел он даже предположить, сколько счастливчиков вернётся сегодня домой с целым венерическим букетом, как огоньки карих глаз восторженно выцепили его среди толпы. Пара минут отвратительно тесного контакта с танцующими — и вот он уже сидит на просторном чёрном бархатном диване в VIP-зоне, недовольно глядя на своего гордого друга. — А чего такой грустный? Хуй сосал не вкусный? Ты имей в виду, в этом золотом месте мы быстро это исправим! — хищно произнес Лондон, протягивая ему бокал вина. — Ты лучше места для встречи не нашёл? Привёл меня в какой-то ебучий бордель! — Эмоции, что до этого удавалось скрывать, всё же вырвались с бешеной скоростью, сметая на своём пути все попытки сохранить самообладание. — Ти-и-ше, ти-и-ше, мой милый Баль, — слишком ласково промурлыкал Джек. — Во-первых, это не бордель, а элитная эскорт-сфера. А во-вторых, чего ты так напрягся? Небось уже весь рассудок в штанах растерял? — Да пошёл ты! — швырнул он, даже не глядя, и сделал глоток. Терпкое красное вино с нотами жгучих специй опалило его вкусовые рецепторы, согревая горло и вызывая прилив лёгкого жара. — Нууу, ты же пришёл повидаться со своим горячо любимым другом, не так ли? — склонил голову набок красавец-собеседник. — Я предпочел бы остаться в своей квартире. У меня, как минимум, полно работы, в отличие от некоторых, — Бальзак смог принять непроницательный вид, попутно заправив за ухо чёрный, как смоль, локон, сбрасывая тень былой несдержанности. — Да, конечно, у меня нет работы… — ничуть не задето, продолжил мурлыкать Джек. — Сегодня этот клуб и есть моя работа, милый~ — Меня начинает тошнить от этого места. У тебя нет кабинета потише, наш уважаемый мистер сутенёр? — съязвил Баль, осматриваясь по сторонам. — Нет, но у меня есть отличные приватные комнаты. И, кстати, сегодня первый день работы у вон того красавца! — Джек указал на второй этаж здания. Вдоль второго этажа находились золотые резные балконы из белого мрамора, словно витрины с драгоценными бриллиантами. Танцоры на этих балконах сильно отличались от тех, что были на первом этаже. Они казались чем-то недосягаемым, неуловимым, словно ангелы, что парили над прогнившей развратом землёй. Взгляд Бальзака упал на блондина, кожа которого хоть и была бледна, но играла в лучах света необыкновенно ярко, переливаясь золотыми благородными оттенками. Весь он был украшен тонкими металлическими серебряными цепями, что блестели и двигались в такт изящным изгибам его тела. Каждое движение — как вишня, падающая в бокал шампанского: внезапное, игривое, дразнящее. От него невозможно было оторвать взгляд. Хищная полуулыбка, адресованная куда-то в пустоту, и темно-серые глаза, что блуждали по зрителям. Его движения вышибали дыхание. Стоило ему запрокинуть голову и отбросить шелковые волосы назад, чудесно дополняющие его божественный образ, как тут же один полуприщуренный глаз устремился прямо на Бальзака. Кажется, что-то в этот момент внутри него сжалось, и он тут же отвёл взгляд. — Ну что? — протянул Джек, явно заметивший, как блеснули глаза его собеседника в немом восхищении. И теперь этого было достаточно. Не обращая внимания на вмиг посерьёзневшее лицо, выражающее преувеличенное безразличие, он продолжил: —Нравится? Если хочешь, я могу его вызвать, — подмигнул тот. — Я, пожалуй, воздержусь, — холодно отрезал Бальзак. — Да ну, ты что, решил умереть девственником? — усмехнулся Лондон, параллельно поднося бокал к губам. — Не твое собачье дело. Да и половые отношения, я хотел бы заметить, весьма переоценены. — А я все же вынужден возразить, — он сделал глоток, тут же облизнулся и тягуче-нежно продолжил: — Бывает нечто волшебное в этом процессе, но... — сделал паузу Джек и устремил свой карий взгляд в ледяную бездну глаз собеседника. — Как говорится, не попробуешь — не узнаешь! Бальзака обуревал весь спектр противоречивых чувств. Тут, в дурманящей и пленящей атмосфере клуба, он, кажется, впервые в жизни потерялся. Что-то выбилось из его стандартного уклада жизни в тот момент, когда, достаточно захмелев от очередной порции дорогого вина, он поддался на провокации Джека. Он был готов поклясться, что тот не прав, что нет ничего интересного в том, как два тела механически выполняют акт соития. У него просто это не укладывалось в голове. А может, он просто не думал об этом в свободное время? О каком свободном времени и личной жизни может идти речь, когда ты день за днём трудишься в фирме и грызёшься за место под солнцем ради какого-то жалкого повышения? А может, и само твоё существование жалкое? Ко всему прочему, ещё и одинокое... Когда кровать не греет, а дома никто не ждёт, — разве это то, чего он хотел? Но сейчас не было времени думать о бренности своей жизни. Он вошёл в комнату, сопровождаемый глухими отголосками музыки из главного зала. Последние ноты словно тонули, растворяясь в элегантной и интимной атмосфере этой спальни. Ажурные торшеры из изумрудного стекла искрились нежными лучами, оставляя мраморные узоры на стенах. Большая кровать с кружевным балдахином цвета горького шоколада манила своими просторами и пышностью искусно вышитых золотыми змеями наволочек. Пол, заботливо укрытый чёрным пушистым ковром, к которому так и хотелось прикоснуться, чтобы узнать, настолько ли он мягкий, насколько выглядит. Поначалу и не скажешь, что это место принадлежало именно тому внеземному ангелу, которого тогда заметил на балконе Бальзак. Бутылка белого вина на прикроватном стеклянном столике напомнила с горькой иронией, какой же Бальзак идиот, раз всё же оказался тут. Сделав пару неуверенных шагов внутрь, молодой человек осмотрелся. В нос ударил тягучий запах кардамона и.... перца? Странное сочетание, но почему-то Бальзака нравилось. Хоть что-то в этот момент ему действительно понравилось. Скептично осмотрев небольшое помещение, он окинул взглядом дверной проем, на котором струилась штора, усеянная крупными стеклянными камнями. Взглядываться в темноту черевато, ты же помнишь?— успел ему тихо нешаптать голос разума, как штора тут же шелохнулась, издавая мягкий звенящий стук, словно несколько сотен бабочек одновременно пархнули с места. В проёме показались знакомые темно серые глаза, а следом и хитрый оскал. Образ ангела тут же сменился чем-то демоническим и плавно юркнув сквозь играющие шторы, он оказался в метре от Бальзака. Сердце пропустило удар. Не позволяя себе поддаться искушению, чтобы изучить наряд своей великодушно подаренной Джеком "игрушки", он ответно устремил холодный взгляд, на лицо молодого человека. — Я думаю тебе подобрали неудачную комнату, учитывая твой образ — тут же скептично константировал Оноре. — Ох, да? — томно произнёс парень. — Ты хотел бы увидеть меня в другом образе?.. Милый. Сердце пропустило удар от такой откровенной наглости. Минутная тишина, кажется, понравилась блондину, отчего тот ещё с большим азартом заулыбался. — Так значит, у тебя есть какие-то корректировки к моему нынешнему образу? — игриво продолжил незнакомец. — А что тебе нравится: может, кожа или латекс? Или определённый цвет? — Как минимум, мне не нравится, когда меня зовут милым… — сдавленно ответил Бальзак, убийственно прожигая взглядом хитрое аристократичное лицо. — А… ну, хорошо, сладкий, — одним быстрым шагом он сократил расстояние, не отрывая прищуренных глаз, отчего собеседник чуть не сделал шаг назад. Но всё же остался на месте. — Так, может, ты всё же просветишь меня в свои жаркие фантазии? А то первый заказ выполнять на отъебись мне не очень бы хотелось… — Его горячая рука коснулась пиджака Бальзака, отчего тот всё же поддался искушению, быстро скользнув глазами по телу собеседника. Эстетически картина, против ожиданий, его полностью устраивала . Тонкая и бархатная кожа переливалась в свете торшеров зелёно-белыми узорами. Скользнув по тонким ключицам к оголённому торсу, он удовлетворённо отметил, что парень был хоть и худым, но всё же спортивным. Возможно, даже в его вкусе. — И что же ты испытываешь глядя на это тело? — резко прервал его изучающий процесс парень, склонившись к его уху и жарко опаляя дыханием, нежные участки кожи.— признайся что захотелось прикаснуться ? Внутри Бальзака все тут же напряглось, отдаваясь жарким огнем где-то в грудной клетке. Он ощущал себя неестественно, странно, неприятно. А может приятно? Такое быстрое нарушение его границ не может быть приятным, это исключено. — Не особо..— его голос дрогнул, хоть лицо и тело сохраняли иллюзию контроля, и спокойствия.— просто давай закончим по быстрее.. но клянусь, если я подцеплю от тебя что-то..- Над его ухом раздался звонкий смех, отчего тот расстерялся так и не договорив — А ты забавный, сладкий... по быстрее бы... да ещё и на угрозы перешёл.. смотрите ка на него..— Он быстро лизнул его мочку уха, от чего металлическпя серёжка издала тихий лязг, а одна рука уже нежно поглаживала шею. — Я беспокоюсь о безопасности. Не более того — сдавленно ответил Бальзак, пока рука собеседника ловко заскользнула к нему под рубашку, плавно вычерчивая узоры по холодной коже. Его пальцы словно били током, оставляя на тронутых участках ощутимый горячий след, пронизывающий все тело Оноре. Мурашки тут же побежали по его спине предательски заставляя вздрогнуть, тем самым отвечая на прикосновения. —Тебе не стоит ни о чем волноваться. сладкий. — игриво отчеканил блондин. — Я не сладкий, меня зовут Бальзак..— стоило ему нервно представиться, как он почувствовал что рука собеседника яростно притянула его к себе за талию. Непозволительно близко. Слишком жарко, так, что мозг начал сдаваться, плавиться словно воск, от близости горячего оголенного тела. —А меня зовут Гамлет, будем знакомы, сладкий~ — хищно прошипел он, впиваясь зубами в тонкую кожу на его шее. Бальзак падал, с ужасом осознавая, что под тенью липкого стыда и отрицания, ему нравилось как именно к нему прикасались. Как легко его плоть предавала принципы, превращаясь в жаждущего нового прикосновения, лишённого воли существо. "Нет…"— прошептал он себе, но голос потерялся где-то между стоном и сдавленным вздохом, когда жадные руки болезненно сдавили кожу, прижимая его бедра, к бёдрам Гамлета. Он почувствовал как возбуждённая плоть каснулась его бедра, сквозь шелковые шорты, вызывая смесь удовольствия и удушающего ужаса. Бальзак захлебнулся в смеси противоречивых, не членораздельных эмоций, которые одна за другой пытались выбить друг друга. Никаких уступок, только дикий ворох сомнений, что с каждым тихим, горячим вздохом над его ухом, уничтожали его. -Остановись!- утробный крик сорвался с его губ, заставив блондина замереть и убрав руки, быстро отстраниться. Это была поистине ужасная идея. Отвратительная ситуация и унизительный момент. Мутные серые глаза, что выражали непонятные для Оноре эмоции, скользили по его покрасневшим щекам и губам, что старались напиться воздухом. С нотой удовлетворения он тут же ухмыльнулся, но Бальзак захотел провалиться сквозь землю. Убежать, утопиться, зарыться в песок с головой или спрыгнуть со скалы. Настолько уязвимо он себя ощущал, чувствуя, как острый взгляд изучающе следил за каждым микродвижением его тела. Он был словно лань под прицелом охотника, и от этого на душе становилось ужасно гадко. Гадко, что подобные эмоции он прежде не испытывал ни с кем. Он пытался отыскать в своём сознании хоть что-то похожее на то, что вызывали в нём тихие выдохи Гамлета. Может, поцелуй с бывшим Достоевским? — Нет. Не обманывай себя, это и близко не похоже, — осторожно прошептал ему голос разума. Может, касание рук с возлюбленным Есениным? И тут мимо. Ничего из этого не вызывало в нём того трепета, что сейчас ему давал этот змей. — Ты хочешь остановиться? — недоверчиво вздёрнув голову, поинтересовался блондин, не отрывая взгляда от его потряхивающихся рук. — Да… — сдавленно ответил Бальзак, тут же отведя взгляд в сторону, стараясь скрыть любые невербальные эмоции на своём холодном лице. Под прицелом глаз Гамлета он ощущал себя голым, словно его видят насквозь, болезненно разрывая его иллюзии и чувство контроля. Веки предательски дрогнули, дыхание спёрлось в груди — слишком поздно скрывать панику. «Видит. Чёрт возьми, он видит». Это было хуже, чем раздевание — его разбирали по кусочкам, вытаскивали наружу каждый стыдный страх, каждую постыдную дрожь. Воздух гудел в ушах, а в висках стучало одно-единственное слово: «Достаточно!» Но Гамлет не отводил глаз — играл с ним, как кот с мышью, позволяя тому бешено метаться в клетке собственных нервов. «Перестань. Отвернись. Уйди». Но было поздно — зеркало уже разбито, и теперь он видел себя таким, каким его знали только стены в четыре часа утра — без масок, без брони, без права на ложь. Тихий шаг. Мучительно ласковые руки, что одним толчком заставили его потерять равновесие и упасть… И он падал, преданный своим треснувшим самообладанием. Падал на неописуемо мягкий матрас, наблюдая за холодным взглядом и тонкими изящными пальцами, что застыли в воздухе, как в замедлённой съёмке. А следом — тепло тела и взгляд тёмно-серых глаз, что, казалось, выворачивали всё его естество наружу, нависая над ним. — Знаешь, тебе чёртовски идёт эта маска недоступности, — прошептал он, почти касаясь губ Оноре, отчего тот вздрогнул, но тут же судорожно выдохнул, замерев, глядя в глаза собеседника. — Я, кажется, попросил тебя остановиться… — тихо сказал Бальзак, пытаясь изо всех сил выглядеть бесстрастно, отчего тут же сдавило горло, заставив его сглотнуть. — Тебе кажется, сладкий~ — в глазах Гамлета блеснул недобрый огонёк, и, остро оскалившись, он тут же накрыл его губы своими. Острые, пульсирующие в теле эмоции тут же обрушились на него. Предательские губы ответили на поцелуй, а руки вцепились в горячую спину, словно за единственное, что способно его удержать от окончательного краха. Язык скользил по его губам; тихий стон удовольствия Гамлета тут же поразил его слух, заставив тело поддаться вперёд, не оставляя между ними ни одного свободного миллиметра. Это было похоже на звуки грома, что вызывали желание вздрогнуть — только не чтобы спрятаться, а наоборот, прочувствовать каждой частицей тела колющий, опасный и мучительный раскат, что пробирал его тело до мурашек раз за разом. Вздохом и выдохом в его губы он раздевал его душу, обнажая всё, что было скрыто им даже от него самого. Резко отстранившись, Гамлет мягко улыбнулся, склонив голову набок, всматриваясь в ледяные глаза, молящие не останавливаться. Он явно был доволен проделанной работой, изучая, как зрачки отчаянно то расширялись, то сужались. Словно в попытке бороться с самим собой, Оноре хотел открыть рот. Возможно, чтобы съязвить, может — попросить всё же остановиться, а может — попросить продолжить… Но это было уже не важно. Блондин словно знал, чего тот хочет, и это лишь сильнее подогревало его интерес, заставляя инстинктивно поддаться моменту. Накрывая рот ладонью, не позволяя его словам вырваться наружу, Гамлет принялся медленно расстёгивать рубашку Бальзака. В воздухе словно кто-то пролил опьяняющую похоть, что застыла между ними нежным электрическим разрядом. Эта ночь испепелила Бальзака. Опалила, словно прикосновение к оголённому проводу. Он никогда не знал, что его тело способно так извиваться и отвечать на чужие эмоции. Это было неестественно, необычно и по-своему очаровательно. То, как Гамлет играл с ним, предугадывая каждое его желание, взамен выбивая из его губ стон наслаждения, на что удовлетворённо рычал, демонстрируя очередную победу. Оноре словно находился в тёмном лесу — непонятном, туманном, но таком волнующем. Он не понимал отношение блондина к себе, не знал наверняка, нравится ли ему всё это или нет, сомневался в искренности его улыбок, его действий. Но он не позволял себе задумываться об этом дольше чем на несколько секунд. Не позволял себе нарушить эту болезненно приятную иллюзию, что его кто-то желает так, как и он сам в этот момент. Громкое звучание кардамона и перца словно пропитало его лёгкие, оставляя след на коже, врастая в память яркими красками. Лязг металлической пряжки ремня и её последующий стук о каменный пол напрягли всё тело Бальзака. Когда умелый язык коснулся его разгорячённой плоти, он понял, что черта, которая крепко удерживала его сознание, треснула, словно разбился стеклянный купол. Он ощутил это физически — хруст ломающейся грани, последний щелчок в висках, будто кто-то перерезал невидимые нити, удерживающие его разум в узде. Холодный, отточенный контроль в смеси с жгучим сарказмом — тот самый, что годами служил ему броней — рассыпался на осколки, оставляя после себя лишь колючую пыль, царапающую сознание. Мысли больше не подчинялись. Они превратились в хаотичные всполохи, в искры, вырывающиеся из-под пресса воли. Каждая попытка собраться, оценить, остановиться — разлеталась в прах, как стекло под молотом. А потом... осталось только оно... Грубое, первобытное, пульсирующее в жилах жаром. Желание, которое не просило разрешения — оно требовало, заполняя собой всё: зрение, слух, осязание. Мир сузился до одной точки, до одного невыносимого "Сейчас", и он уже не мог — не хотел — его остановить. Он падал. Без страховки. Без дна. И это было своего рода освобождением.

***

Бальзак молча собирался, ощущая на спине тяжёлый, изучающий взгляд. Застёгивая ремень, он заметил на прикроватном столике, рядом с пустым бокалом, потрёпанный томик. Корешок был стёрт до неузнаваемости. — Читаешь? — сорвалось с его губ прежде, чем он успел закусить язык. Голос прозвучал хрипло и чужо. Гамлет, лениво растянувшийся на смятых простынях, провёл пальцем по собственному запястью, следя за движением Оноре. На его губе дрогнула та самая хищная усмешка. — Не люблю казаться. Люблю быть, — он медленно перевёл взгляд на книгу, а затем — обратно на Бальзака. — А у тебя есть любимое? Произведение. Вопрос повис в воздухе, резкий и неожиданный. Бальзак на мгновение замер, пальцы непроизвольно сжали пряжку ремня. — «Госпожа Бовари», — отрезал он, почти выдохнул, ненавидя ту долю откровенности, что прорвалась наружу. Гамлет лишь хмыкнул. Коротко, сухо, без намёка на понимание или насмешку. Этого было достаточно. Не сказав больше ни слова, Бальзак резко развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. Звук шагов по коридору уносил с собой последние следы той иллюзии, что ещё секунду назад согревала его изнутри.

***

Прошло чертовых три недели, но рассудок отказывался даже пытаться забыть то, что в тот день испытал Оноре. Находиться в полной тишине дома было невыносимо. Темно серые глаза что всплывали в его воспоминаниях, словно накалывали на острые кинжалы. Вздохи, выдохи, усмешки и море необъяснимых ему эмоций, находили его раз за разом. В тишине квартиры, озабоченно беспомощного, перед неистовым вихрем воспоминаний, опаляющих его душу, заставляющих его тело предательски реагировать. Он, чёрт возьми, даже купил себе в дом сраный аромадиффузор с ароматом кардамона и перца — и одну вульгарную подушку с золотой змеёй. Он просто не смог пройти мимо витрины магазина, заметив этот кусок ткани, набитый синтепоном. Сомнения одолевали, но грызущее желание владеть хотя бы одним кусочком тех моментов в своём маленьком мире не имело цены. За последние дни он стал более нервным, а частота язвительных полутонов его речи, превышала все рекорды. Он с горечью осознавал как стал зависим от той ночи. Метаясь как ворон в клетке, ломающий крылья об золотые прутья, без возможности снова чувствовать себя свободно. Бальзака поймали. Привязали. Клеймом на сердце отдавалось отвращение к чужим усмешкам, к чужому флирту, и чужой наглости. Но это было неправильно. До ужаса недопустимо. И как же это было пошло — дрожать от одного его взгляда, знать, что этот взгляд "куплен", и всё равно тонуть в нём. Как низко — шептать его имя в темноте, зная, что оно звучит так же пленительно и для других. Как нелепо — ловить в его агрессивной полуулыбке искренность, когда вся его суть — искусство продажного обаяния. Он был мастером своего дела, а я — лишь одним из его холстов. Гамлет рисовал на Бальзаке страсть, смешивая ложь и моментальную правду, и он верила. Верил, потому что ни до, ни после — никто не заставлял его чувствовать так остро. Так болезненно и свободно одновременно. И эта способность поистине восхищала. — Потому что его ласки были работой, его страсть — товаром, а мои эмоции… мои эмоции оказались единственной в этой сделке настоящей вещью, — горько проговорил про себя Оноре, затягиваясь сигаретой. Что-то трескалось и ломалось в нём каждый раз, когда на экране телефона всплывало сообщение от Джека. Пальцы пронзал лёгкий тремор — предательское желание сорваться и уговорить друга снова «арендовать» того самого змея-искусителя. По-другому его и не назовёшь. Бальзак буквально чувствовал, как жгучий яд эмоций, оставленный Гамлетом, перетекает по его венам, напоминая о себе жаром где-то глубоко под кожей. И сейчас, когда сердце пропустило удар от прилетевшего приглашения, он не смог сдержать отравленной, эйфорической улыбки. Словно в глубине живота раскрылись самые яркие розы — красивые, насыщенные, вызывающие трепет, но в то же время опасно острые, готовые исцарапать душу в клочья. Уже через час, собрав в элегантный хвост «вороново крыло» своих волос, он нервно стоял у входа в клуб, докуривая уже пятую сигарету в тщетной попытке сохранить самообладание. «Ну же, Баль, блять, расслабься. У тебя всю жизнь это получалось. Верни маску холодного самообладания! Почему именно сейчас?» — пытался унять колотящееся сердце парень, судорожно разминая шею. «Господи, как это тупо. Холодное лицо — и какая-то тряска в теле. Наверное, со стороны я выгляжу как наркоман в поисках дозы». Бальзак в своих умозаключениях действительно был недалёк от правды. Обойдя все формальности и пару раз рявкнув на Джека по мелочам, он уже сидел в VIP-зоне, потягивая бокал знакомого вина, стараясь впитать из него крупицы спокойствия. — Я бы предложил твоей компании взаимовыгодную сделку, — потягивая вино, расслабленно вернул того в реальность Джек. — Баль, как ты знаешь, клуб моего возлюбленного специализируется на… «решении деликатных вопросов» для избранных клиентов, — игриво произнёс он и тут же серьёзно продолжил: — У тебя же есть проблемы с удержанием ключевых партнёров на переговорах. Предлагаю взаимовыгодную коллаборацию: мои сотрудники будут официально числиться в твоей HR-службе как персональные ассистенты. Их зарплаты — твои расходы, но «лояльность» твоих гостей возрастёт на двести процентов. И да, налоги будем проводить через мой офшор. — Блять, Джек, ты предлагаешь мне… нанимать твоих девушек? — удивлённо вскинул бровь Бальзак. — Я предлагаю аутсорсинг сервиса. Ты получаешь инструмент влияния, я — легальный статус. Кстати, тот контракт с азиатами, который ты провалил в прошлом году? Моя «сотрудница» за неделю уладила бы это за ужином. Поэтому подумай об этом на досуге~ — промурлыкал последние предложения Джек и уверенно улыбнулся. Но Оноре было не до решения деловых вопросов. Он подумает об этом… конечно, но не сейчас. Сейчас он бегал взглядом по толпе, осматривал второй этаж, стараясь делать это предельно незаметно для собеседника. Украдкой заглядывая в каждый балкон, с жгучей горечью осознавая, что знакомого лица там нет. — Кстати, насчёт досуга… — снова обратил на себя внимание Лондон. — Что насчёт того, чтобы повторить развлечения той ночи? Холод пробежался вдоль позвоночника, вызывая волнение и лёгкий трепет. Но это слишком интимные чувства. Слишком — чтобы проявлять их на людях. Поэтому, ради приличия, закатив глаза, он всё же нервно кивает, оставляя выражение лица всё таким же безразличным. В глазах Джека читалось торжество. Он явно сдерживался, чтобы приберечь свою самовлюблённую речь на потом. — Ну что ж, выбирай любого красавца, ну или… красавицу. Вдруг решишь всё же зайти дальше в своих экспериментах, — игриво произнёс тот. — Я хотел бы всё как в прошлый раз. Меня тогда всё устроило. — А, так выбирай кого-нибудь другого, он же уволился в тот самый день, я разве не говорил тебе? — недоумевающие глаза уставились на вмиг потерявшееся лицо Бальзака, в котором можно было разглядеть горькое удивление. — Ч… что? В смысле, блять, уволился??! — отчаянно прорычал тот в ответ. Оноре не мог поверить своим ушам. Его трепет сменился жесточайшим, удушающим отчаянием. Он отказывался верить, что это реально. Его душу словно вырвали и прокрутили через мясорубку. Кажется, на секунду его даже затошнило. — Балечка, всё хорошо?.. — беспокойство в голосе Джека звучало слишком громко. Конечно, он никогда в жизни не видел, как у его друга жизнь уходит из-под ног и ломается с таким громким треском, что этот треск невозможно было не услышать. Он был неестественно высечен на его лице, что всегда выражало холодное презрение, но сейчас было полно боли необъяснимой потери. — Я... я спрашиваю ещё раз! В. Смысле. Блять. Уволился?! — чеканно выговаривая каждое слово, произнёс Бальзак, маниакально затягивая воздух носом. — Баль, в прямом. Ты чего так завёлся?! Ты уехал, он пришёл ко мне и сказал, что передумал, подобная работа явно не для него. Я как раз не успел заключить с ним договор, поэтому он просто вернулся через пару дней, собрал вещи и ушел. Всё. Что ещё нужно? Светло-серые глаза исказились от боли. Всё это время, думая, что это всё не по-настоящему, мучая себя образами, где Гамлет ласкает чужую кожу, улыбается чужим глазам или стонет под чужими телами... Все эти кадры были бессмысленны. Он не знал. Правда не знал. Он чувствовал злость. Почему он так просто залез к нему под кожу, отравил его душу и исчез? Почему? Сколько раз ему нужно прокричать это в своей голове, чтобы получить хоть один блядский ответ на свои вопросы? Почему он просто не мог вычеркнуть его из своей головы... Ненавижу... — прошептал он. Но даже в этой ненависти было «слишком много» того, от чего нельзя было убежать. Слишком много: его... На ватных ногах Оноре поднялся и посмотрел и бросил взгляд в сторону служебных помещений. — Там все на месте, можешь сходить, спальня свободна.. — осторожно выдавил из себя Джек, в непонимании наблюдая как тот развернулся и пошатываясь направился в сторону двери.

***

Он толкнул дверь — и вдруг замер, будто наткнулся на невидимую стену. В воздухе висел тот самый аромат — свежий и пряный, с нотами кардамона и острого перца, точно такой же, как тогда. Как в ту ночь, когда тот человек прижал его к себе, и этот запах въелся в кожу, в память, в кровь. Он сжал челюсть и сделал шаг внутрь. В груди похолодело от осознания: «его тут больше нет». От беспомощности болела голова, вдохи давались с трудом, словно горло пережали. Но он всё же пересилил себя и позволил себе упасть на мягкую кровать. Волосы выбились из резинки, упав гладкими прядями на то самое шоколадное постельное бельё. Бальзак не мог поверить в то, что сейчас делал. Лежал в сраном барделе и тосковал по потерянному человеку, ночь с которым он буквально «купил», испытывая смесь какой-то болезненной зависимости от былых воспоминаний. Куда ещё ниже можно было упасть? — Поздравляю, Баль, ты, кажется, пробил двойное дно.. Идиот! — он горько усмехнулся и поднял руку, ловя изумрудные лучи торшера, вспоминая, как красиво они играли на бархатной коже ночного демона. Как эта самая кожа чередовала грубость и нежность. Как взглядом оголяли всю его сущность, не давая ему устыдиться себя самого. Ловко играя его эмоциями, заставляя чувствовать. Чувствовать себя по-настоящему впервые... «живым». Стоило ли ему так близко приближаться к солнцу, если в конечном счёте оно его опалило, оставив на месте души лишь кучку пепла? Он не знал. Он не хотел знать. Ему было бы проще вернуться назад, застыть в том самом моменте, когда маска на его лице болезненно треснула и встретила одобрительное рычание, что не давало ему отстраниться, сжаться или спрятаться. В тот момент, когда его читали без слов. Когда его холодный взгляд вызывал лишь больший азарт у человека, что считывал его за секунду. Ему не нужно было говорить или ставить Бальзака на место. Гамлет сам ставил его на место. Приятное, ноющее, зависимое место. Место, в котором отсутствовала фальшь и было лишь искреннее, животное желание. Где его голые эмоции одобряли, насильно заставляя им существовать и принадлежать только Гамлету, что, словно жаждущий, не мог ими напиться. Сквозь слёзы он осмотрел прикроватный столик — и тут сердце окончательно упало в ноги. Там, рядом с полупустым стаканом, лежала та самая книга... Потрёпанный томик с позолотой на обрезе. Его любимая. «Госпожа Бовари». Дрожащими пальцами он потянулся к ней, словно боясь, что видение рассыплется в прах. Кожаный переплёт был шершавым на ощупь, пахнущим старыми страницами и… кардамоном. Он судорожно раскрыл её, и страницы поплыли перед глазами, мешаясь с предательской влагой на его ресницах. И тогда он увидел. Между страниц, словно закладка, торчал сложенный в несколько раз листок бумаги. Белый, резко контрастирующий с пожелтевшей бумагой книги. Пальцы сами потянулись к нему, развернули... На чистом листе острым изящным почерком был выведен номер телефона. Сердце Бальзака замерло. Он провёл пальцами по чернилам, словно проверяя их реальность. Этот почерк, что казался таким же острым и неуловимым, как сам его хозяин. Он оставил номер. Добровольно. Сознательно. После всего, что сказал Джек об увольнении... После того, как исчез... Воздух застрял в лёгких. Внезапная, оглушительная надежда ударила в виски, такая же болезненная, как и недавнее отчаяние. Маленький лист бумаги сжимали дрожащие пальцы. Последние части рассудка кажется растворились охваченные нарастающей паникой. Глаза еле фокусировались на цифрах в телефоне. Гудок. Второй. Тихий щелчок. — Алло... это Гамлет?.. — тихо и сухо спросил Бальзак, стараясь унять колотящееся сердце. На другом конце провода послышался самый желанный для Оноре томный смешок и тихий вздох. — Привет, сладкий~ — протянул с усмешкой соблазнительный голос. — Я уж думал, ты не позвонишь.