Весна

Натали ненавидела свои русые, слегка рыжеватые волосы. Они напоминали о многом, и первое, что в голову не пришло раньше, это то, что она могла бы срезать их. Девушка ненавидела свои голубые глаза, которые давно погасли, как светлячок, как звезда, которую закрыли темные тучи. Она ненавидела свои веснушки, ненавидела свои тонкие, в шрамах и ссадинах руки, которыми всегда держала что-то ледяное. Сейчас они были холодными, как весенний лёд. Она ненавидит свое тело, ненавидит то, что её ребра чуть ли не выпирают из кожи. Ненавидит цвет, ненавидит, что к телу что-то касалось мерзкое и неприятное. Ненавидит свои изрезанные запястья, ненавидит, что ловит на них сочувствующие взгляды и некоторые, полные немого отвращения. Она ненавидит себя. Сколько бы Андреа не искала в Академии её, девушки не было видно. Её чутье говорило что-то плохое, что-то непонятное, но среди толпы других зверолюдей в столовой, она не чувствовала того манящего к себе аромата полевых маков, смешанных с какими-то дешёвыми сигаретами. И не понимала, почему это так нравится. Блуждая по бежевым коридорам девушка наткнулась на Рейна, парня, несмотря на правила, решивший покрасить пряди своих светлых волос в радужные цвета, отчего его было легко заметить. На нем была белая глаженая рубашка и коричневый кардиган. - Эй! - парень вздрогнул от своего занятия: за нарушенные правила его заставили драить полы и окна до конца месяца каждый день. Он повернул голову в сторону блондинки, и слегка успокоился, пусть это и было зря. Андреа подошла к нему вплотную, схватив за край воротника и грубо потянув к себе, пугая угрожающим взглядом покрасневших глаз. - Натали не видел? Парень, слегка дрожа, ответил две простые буквы. Его уши прижались к голове. - Она вроде у-уходила на крышу? Девушка отпустила его, и кивнув в качестве благодарности, стала уходить к лестнице, пнув по дороге ножку от лавочки в коридоре. Рейн продолжил слегка недоумевать от произошедшего. Что же злило Андреа, и почему Натали не появлялась со второго урока? Смахнув это на очередную неудачу Натали перед блондинкой, парень взял в руки швабру и продолжил мыть полы. До конца коридора оставалось около восьми метров. Андреа была вне себя от злости. Эта дурында засела в её мыслях, и не хочет уходить. Что-то при взгляде на её волосы блондинке хотелось коснуться их, почувствовать идиотский запах маков, а на редкую, но прекрасную улыбку, в груди щемило. Внизу живота все скручивало от энергичных бабочек. И только после недавнего разговора с Рейном, она поняла, что влюбилась в эту долбанатку, не имеющую каких-либо границ своего рассудка, то было подтверждение прогулки после бального мероприятия, в честь круглой даты академии. Ступеньки уже вели к железной двери, замок которой лежал где-то в углу, брошенный всеми. По ту сторону порога, ведущего в темные стены, не особо чистого пола и отсутствия каких либо окошков, слышались всхлипы. Натали не хочет быть в этом мире. Если бы она нашла другую дверь, ведущую на саму крышу, она бы взглянула на небо и на асфальт школьных дорог, и без сожаления стала птицей в облаках. Но тому не быть. Натали никогда не плакала, отец заставил её глотать эти эмоции и не показывать никому. Она кровью и усилиями создавала стены, чтобы отгородиться от таких случаев. Но сегодня она не могла уже их держать. Натали бы никогда не сказала, что любит холод. Но она его принимает, терпит онемение пальцев и конечностей с каждой минутой. Ей хотелось тепла. Натали хотела бы встретить весну. Теплую, нежную. Лежать под лучами солнца в прохладной, не ледяной, но приятной траве, чувствовать касания их кончиков с подушечками пальцев. Дверь противно скрипнула. Две девушки взглянули друг на друга: рассеянные покрасневшие глаза ночи и слегка обеспокоенные васильки. Натали почувствовала, что скоро задохнется. От страха, от нежелания видеть блондинку. От предстоящего разговора, и, вероятно очередных ссадин. Андреа никогда не видела лису в таком уязвимом состоянии. Её хвост дернулся. - Ты понимаешь, что ты просто невыносимая идиотка? Натали напряглась еще больше, а Андреа только хмыкнула. Но даже так, русая не заметила, что в этот раз её назвали не матом и не чем-то похуже. Шаги блондинки казались для русой такими громкими, шумными, пугающими. Ей сейчас не хотелось с кем-то иметь дела. А уж тем более с Джеком-Терьером. - Уходи. - единственное, что смогла вымолвить лиса, дрожащим и неуверенным голосом, от которого внутри Андреа что-то стало щемить. Опять. Но Андреа не так проста, чтобы просто взять и уйти, отчего села к ней рядом на пол. Юбку потом отстирать можно. Блондинка не имела опыта кого-то утешать, а уж тем более кого-то настолько травмированного не только своим отцом, но и от рук самой Андреа. Совесть начала грызть. Теплая рука легла на затылок между опущенными ушами, поглаживая русые волосы. Они мягкие, пушистые, и слегка прохладные. Натали почувствовала тепло. Они не знают, сколько так просидели, но спокойствие и терпение Андреа выбивало из колеи. Натали наконец повернулась лицом к лицу, впервые вглядываясь в глаза. Ночь и васильки снова встретились. Русоволосая осторожно взяла в свои холодные и заклеенные пластырями ладони руку блондинки. Та нежно, совсем не соответствуя собой обычной, сжала в ответ. - Ты хочешь стать моей весной? Ответ пришёл не быстро. Но он был уверенным. - Хочу. Натали встретила свою весну, которую так долго ждала.