Сдвиг по фазе

Летняя ночь обрушилась тихой волной безмятежности. Гуляя по безлюдным улицам слышится трель ранних пташек, что так и норовят исполнить свою симфонию. Подростки, как безнравные блошки, очередной раз прогоняют на своём прогнившем жигуле великую музыку рекомендаций с очередного тик тока. У какого-то подъезда Петрович и Васильевич всё не могут закончить обсуждение, то жена сука, то поколение испортилось, а цены на коммунальные услуги! Эх, тут, действительно, только рюмка водки на скамье и мир в небытие. К кому-то там в ночи обещал подъехать человечек, чтобы несчастный братик присел на бутылку. Кто-то не тратит время на глупые угрозы, ведь их не убил спайс, поэтому два обсоса пытаются открыть шампусик глазом. Реальность замедленной съемкой, как кинематограф, который ушёл в замещение. Осознание, что твоя жизнь как неудачная драма, что крутится десятым разом по первому каналу. Но улыбка на лице как роспись в паспорте, перманентное украшение тебя. И всем плевать, что на душе. Как ментальное здоровье бьется в треск, словно чья-то неугомонная мамаша разъебала тарелку о стену Для страданий нам жизнь дарована, плачь и ползи – дивиз каждого смертника. Тут у тебя нет собственного мнения, за тебя решили всё в разы быстрее, чем наступил рассвет. Поэтому, остается лишь очередной раз раздавить себя морально, хлебая водку с горла. Это сон или бедтрип, пока ты съедаешь себя за то, что кто-то с тобой знаком, твои знакомые лишь ржут лошадиным хохотом с твоих огорчений. И горит в голове, что пить – это не продажное казино. Пусть по всем телеканалам назовут фриком, в путь адский этот трезвый интерес, сейчас требуется наркоз для среза убитой души. Ведь, они строят вместе город, а по итогам лишь бумажный кирпичи, что ломаются от каждого воздействия этой никчемности. Снова не трезв, опять пропал интерес. Уже не веришь в любовь до гроба, ведь очередная малышка убежала сразу после секса. И ты ебанный фрик, которого не стоит эта жизнь. Как будто у них была возможность, вот там, кто сидит на облаке и смотрит на нас, ты ведь мог дать цели и мечты. А, выбрал нас, бесхозный биоматериал, что при успехе будет разлагаться сто лет. Эй ты, на небе, спасибо, что испытания, а не жизнь следует за нами, как санная тряпка за неугодным в семье ребенком. Спасибо, что в этой жизни уже нет смысла, кроме новой пачки зеленых Только вот, мир то вокруг шумит, да и ночь с тем не заканчивается. Последний шанс, обязательно, да, конечно, воспользоваться им. Но, ведь, пользоваться чем-то отнюдь некрасиво, срали они на ваши шансы, как собачка под колеса чужого мерса. Разлив алкоголь по глоткам до блевотни, а сверху еще. Лучше блевать и забывать, чем помнить и страдать. Великое правило стало известно данным давно, когда Руслан и Данила решили, что под алкоголем – это под алкоголем. Сигарету не держат пальцы, а губы норовят упасть друг на друга — Слышь, хочешь я тебе расскажу про мертвого деда? — мыльно, буд-то в воде говорит Тушенцов, смеясь от вида практически пустой бутылки в руках — Блять, братан, я с радостью — отзывается Кашин, даже не смотря в сторону Руслана, его глаза уже не могут склеиться на мире вокруг, а тело тяжелым грузом стремится согнуться в три погибели — Разобьёшь мне бутылку о голову? — с каким-то не адекватным смехом молвит Руслан, он не лучше сейчас по состоянию, чем Данила — Нахуя? — разбирая слова в воздухе что-то подсказывает, что ему говорят бессмысленный набор букв — Хочу быть ближе к мертвому деду — и не поспоришь, а кто в этой жизни не хочет? Кашин усмехается, кивает и забирает бутылку с рук, делая глоток Бордюр, что давным давно начал ломаться, держит на себе эту пьяную романтику двух заебавшихся тел. Пачка сигарет еще не закончилась, значит еще не всё потерянно. И, что только заставляет жить? Почему, тепло от губ на губах как инородный предмет в теле? Хочется очередной раз отрицать, мол "да не так это всё". Но, руки смыкаются кольцом на шее, а поцелуй всё так же заставляет жить. Как не крути, придется сердце зашить, еще немного и эта картонная невеста догорит. Собственно, черт с ним, опять не снова, сгорит и ладно. Пьяный разум рвёт от количества на него возложенных обязанностей, а интоксикация алкоголем заставляет разорвать столь милый момент и блевать под свои ноги. Кашин смеётся, а Тушенцов оставляет на асфальте роспись из обеда и водки. Наверное, такой момент мог бы кого-то смутить, но это случай исключение, а не правило. Утерев слюни с губ рукавом, теперь смеются оба, необходимо выпить еще, а там и раскурить одну на двоих. Сквозь ткани одежды пробирается холодный ветер, кожа рассекается мурашками, то-ли от чувства завтрашнего дня, то-ли от холода, что даже под алкоголем содрагает до тоски. Их план на жизнь выглядит как полный отстой. Из недели в неделю, лишь бы дожить до понедельника, напиться в выходные, но можно и не в выходные. Не зря же для алкотрипов существует целая рабочая неделя, ведь за окнами всё тот же надоевший вид, мир плавно сходит с ума, они всего-то следуют ему в ногу. Они приедут, придут и приползут к друг другу в попытках избежать вечно ноющего прострела в висках. Попытка реанимировать реальность друг с другом, хотя бы на сто метров вперед работает в десятку Черти начинают плясать на костях в момент, когда металлический ошейник смыкается, давит с той же силой, как и отсутствие между ног морали. Пьяное тело требует к себе внимания, дальнейшая дорога до чего-то дома мимолëтное испытание, немного терпения и не придется держать язык за зубами. Лучше зарание выкинуть мораль в мусорку, секунда в секунду кровать выгибает свои пружины под весом двух опустошенных тел. Остаточная амброзия мажет губы, вызывая на солоноватой коже росплески любовных страданий. Одежда стремительно исчезает, оставляя за собой голое полотно, что теряется за каждым новым соприкосновением тела к телу. Голову опрокидывает ранее выпитая водка, блеск потерянных глаз находит отклик. Отсутствие желания сопротивляться, сопровождается манией момента, пространство становится одним сплошным замедленным кадром. Коррозия разрастается по коже бардовым отливом, их время пришло к своей точке невозврата. Ведь, сейчас в постели, растелается бермудский треугольник, один раз и навсегда. Они потеряются, их никто не найдет. И вроде бы умирает что-то в этот момент, но расцветает аллая роза из мертвой плоти, что как символ жизни намекает: "Твой путь ещё не закончен" Сердце успевает перескочить свой предел и вот еще мгновенние, грудная клетка трещит по швам, вздымаясь вверх пытается налить лёгкие кислородом. В пространстве тонкими нитями разливается свобода, каждая клетка кожи чувствует свою аморфную благодать. Заходя дальше всё становится, словно то мир при температуре тридцать девять, а любимый человек, как самый нужный в этой ситуации антибиотик. Зрачки расширяются ловя глотки адреналина. Слышатся звуки открывающегося тюбика, шелест упаковки контрацептива — это секунда до подписи контракта с дьяволом. Жаркий спазм содрогает тело, вырывая из уст тянущий стон. Ноги смыкают талию Кашина, запрещая отстранятся даже на мгновение. Толчки в разгоряченную плоть, сопровождаются шлепками и хлюпаньем лубриканта. Похоть – это грех, соитие – совершенния преступления, а с губ слетает имя через каждый новый поцелуй, как самая сокровенная молитва В мире, где ценятся чужие страдания, любовь становится исповеданием. Это так грязно и не красиво, не так, как рассказали нам фильмах. Два неудачных алгоритма, что ловят возможность скооперироваться. Горло болит от сигареты на холодном воздухе, губы треснули от бесчисленных поцелуев. Содрогается тело, а потом вновь трясутся руки. И моментом приходит белая вспышка, как остановка мотора, мы же говорили, что тут не будет красиво. Последние грубые толчки на причитании любви, белёсы росчерки остаются на животе, дрожь бьет по бедрам, рукам и единице вменяемого сознания. Тела кутают друг друга в объятиях защиты, тяжелое дыхание Тушенцова и Кашина перемежает друг друга. Окунаясь в вакуум удовольствия, кровать становится ещё мягче, а уши закладывает от резко подскочившего давления. Какое-то время сопровождается лишь тишиной, словно они оба пытаются вернуть себя в исходную точку мысли — Руся, я жрать хочу — смеётся в макушку Тушенцова Данила, ведя пальцами по татуировке на шее — Ты всегда жрать хочешь — с тяжелым вздохом отзывается Руслан — А ты всегда за сигу тянешься, я же не возмущаюсь — Кашин улыбается, смотря на наигранное раздражение Руслана, что в его глазах выглядит ещё забавнее — Завались, пошли на кухню? Покурим и посмотрим, что можно пожрать, сто проц в холодильнике опять мышь сдохла — констатация факта, ведь в их домах найти сигареты в разы проще, чем что-то съестное без корки плесени И очередная ночь заканчивается под рассвет с людской суетой. Кто-то уже на работу, а они еще час проведут за сигаретами, глупыми и порой бессмысленными разговорами и попытками не сжечь кухню своими кулинарными способностями. Для кого-то такая жизнь окажется кошмаром на яву, а для них – это момент спокойствия