Одно из двух

            Знаешь, я останусь в сентябре             У открытого портала в осень, а                                           пока-пока…       Дверь в квартиру следователя распахнулась с характерным для ржавых петель скрипом. Возможно, Катя нашла бы время что-то с этим сделать, но не сегодня когда дела идут полным ходом, не давая время даже на небольшой отдых. Работа следователя, как никак, требует усидчивости, внимательности и сообразительности. Сегодняшний день и вправду преподнес слишком много сюрпризов. Одним из таких оказалась Марина, нежданно явившаяся на пороге. Привычных светлых локонов не было, их сменили темные короткие волосы. С того момента как Самойлова попала в психиатрическую больницу прошло уже больше года, следователь не узнавала в ней ту женщину с горящими глазами. Катя внимательно изучала до боли знакомые черты лица, подмечая детали и оценивая все риски такой встречи. Потускневшие глаза, облупившийся лак на ногтях, небрежно накинутая куртка поверх белого больничного сарафана. В действиях не было ничего резкого. Слишком робкая для сбежавшей из психбольницы. Было ли это заторможенностью от седативов в крови Ермакова не знала. Да и выяснять не планировала, заглушая свое любопытство холодной готовностью бороться. Бороться со второй личностью, глушащей настоящую Марину. Кате удалось переговорить с самого начала лечения с врачом-психиатром и узнать о точном диагнозе - раздвоение личности. Как было написано в бумаге, предоставленной следователю по ее личной просьбе - «Пациент представляет опасность для себя и окружающих». - Я там могу руки помыть, да? -неуверенно спросила Марина, проходя в ванную. - Да, конечно, -следователь отошла в сторону, пропуская женщину вперед.       Убедившись, что дверь в ванную закрылась, Катя сорвалась с места. У нее было всего пару минут прежде чем Марина сможет хоть что-то сделать из разряда беззаконных действий. Стальное чутье следователя подсказывало - это определенно произойдет. Катя взяла с комода телефон, набрала нужный номер и стальным тоном, заглушая все внутренние предрассудки и эмоции, сказала: - Она у меня. Наряд ко мне. Быстро.       Ящик рванул с удивительной резкостью для такой осторожной женщины как она. Даже если бы он выскочил, Кате было бы сейчас плевать. Ледяной рукой, привыкшей только к записям и расследованиям дел, она достала из него заряженный пистолет. Смогла бы Катя выстрелить в Марину в случае опасности? Ермакова подкралась к двери ванной. Слишком тихо. - Марина? -окликнула следователь. -Марина, ты там?       Ответом ей последовала мертвая тишина. И тогда, не задумываясь о рамках приличия, Катя ворвалась в ванную. Никого. В голове сразу стали рисоваться страшные картины, горло сдавило противным комом, на коже выступил пот. Катя многое повидала на своем опыте работы и поняла главную истину - каждый способен на преступление, даже самый чистый с виду человек. Изначальное мнение о Марине у Ермаковой довольно отличалось с сегодняшней картиной. Когда-то замкнутая в себе следователь доверяла ей. Но прошло слишком много времени. Слишком высока цена этого доверия. Страх породил адреналин. Катя ринулась в сторону комнаты своего ребенка, ее глазам предстала колыбель с разбросанными игрушками. Пустая колыбель.                         ***       Машина со скрипом шин о лед на дороге подъезжала к границе города. Ребенок на коленях плакал, бил Марину по руке. Он был похож на Катю своими голубыми глазами. Наверняка Самойлова будет часто вспоминать следователя, глядя в эти глаза. У нее все было распланировано на годы вперед. Теперь она не будет несчастна. Это ее билет в счастливую жизнь. - Тише, тише, -прошептала Марина, оставляя на макушке младенца поцелуй. -Сейчас мы вырулим отсюда, уедем из города и… Сука!       Марина едва успела затормозить перед машинами полиции, перекрывшими движение. Их было три. Они словно ждали пока Самойлова окажется в этом кольце и деться ей будет некуда. - Никто не хочет обеспечить нам спокойную жизнь… Тогда, -губы Марины дрогнули в улыбке, не предвещающей ничего хорошего, -будем искать другой выход.       Не успела Марина выйти из машины, незнакомый ей мужчина в форме полиции постучал в окно. - Покиньте машину! -приказал полицейский.       Марина, невинно улыбнувшись, вышла из автомобиля с ребенком на руках. По ее глазам четко было видно - она не признает, что сделала что-то ужасное. Ведь разве попытка стать счастливой - преступление? - Пройдемте с нами в участок. Вы обвиняетесь в краже ребенка. Это умышленное преступление, а значит - Вы с нами надолго.       А дальше все было как в тумане. Самое несправедливое чувство, когда надежда бьется как фарфор о кафель. Так звонко и неотвратимо, оставляя после себя лишь осколки, воспоминания. Мигалки, наручники, допрос без права на разговор с мужем. Андрей мог всего лишь наблюдать через стекло за тем как Марина, прикованная наручниками к стулу за свое агрессивное поведение в отношении сотрудников правоохранительных органов, пытается доказать свою невиновность. - Я здорова! Как вы этого не понимаете?! Я просто жертва обстоятельств!       Один из следователей кивнул стоящему рядом с ним врачу-психиатру Самойловой, давая команду: - Несите транквилизатор. Марина Сергеевна, -обратился следователь к ней, -Вы жертва обстоятельств, но бросать лечение было нельзя. Вам оставался всего месяц и Вы бы вернулись к своей прежней жизни. Но Вы сделали выбор, навредив тем самым не только себе, но и другому человеку. - Месяц?! -истерично улыбнулась Марина. -Они всегда обещали мне «месяц»! Но тогда скажите, почему я на этом дурацком лечении уже больше года?! Разве меня не могли выписать?! Признать здоровой в конце-концов?!       Уловив движение рядом с собой, она стала дергаться, кричать о помощи, глядя на бледного от страха супруга за стеклом. Наручники не поддавались, только царапали запястья еще сильнее, оставляя следы, которые вскоре станут ссадинами. Марина сопротивлялась до тех пор пока не почувствовала укол в шею, а за ним - накрывающую усталость. - Я доберусь до вас… Рано… Или поздно, -пробормотала она, видя перед собой только размытые силуэты.       Разумеется, Марина знала, что итог у допроса будет один и ее вернут обратно в психиатрическую клинику. Она ненавидела в ней все: от скрипучего пола до криков в соседней палате. Билась головой о мягкие стены и ждала, ждала, ждала. Ждала что однажды ее жизнь изменится. Вырисовывала в голове картину своей «лучшей» жизни. Счастливой жизни. А могло бы все повернуться иначе? На этот вопрос Марина искала ответ с самого первого дня пребывания в этом злосчастном месте.       Резкий свет из коридора, а за ним скрип двери разбудили Марину. По шаркающим шагам она моментально распознала, кто смог потревожить ее сон. - Марина Сергеевна? -окликнул главврач. -Собирайте вещи. Вас выписывают.