Мертв...

— Проходите, Михаил Юрьевич, — голос молодой столицы звучал слишком холодно. В любой другой день Москва бы обрадовался: ученик наконец научился держать маску и наедине с ним. Но с недавних пор их отношения пересекли эту черту, и слышать подобную интонацию в свою сторону от… близкого человека было неприятно. На столе Петербурга лежал конверт с подозрительно знакомой печатью. — Что это, знаете? — Полагаю, письмо, Александр Петрович. Кабинет наполнил стойкий запах морского бриза. Москва почувствовал невидимые руки на шее и слабую нехватку воздуха. Все же Романов был мягче него… к счастью Мостовского. — Это не просто письмо, — прорычал Петербург. — Это письмо от Парижа Вам! — он ударил кулаком по столу, отчего старший сморщился. Серые глаза грозно смотрели в голубые. Он походил на хищника, готового броситься на добычу. — Объяснитесь? С чего бы Парижу писать письма кому-то, кроме столицы? — С чего ты решил, что оно предназначено мне? — стараясь держать голос, парировал Москва. — С того, что гонца перехватили под Москвой! — пауза. — Что, нечего сказать, да?! — блондин смотрел сверху вниз и, казалось, пребывал в полном спокойствии. На самом деле сердце бешено стучало в груди. В голове крутилась одна единственная мысль: «Не доверяют. опять». Санкт-Петербург не собирался успокаиваться, он только усиливал действия запаха. — Молчишь… нечего сказать, а, Москва? — Я понятия не имею, что в этом конверте, и кому Пьер писал. Удар. Михаил замер. — Убирайся! — прошипел Александр. — Мне не нужны города, которые за власть продадут страну! Предатель! — Как прикажете, Александр Петрович, — холодно ответил Михаил. Он круто развернулся на каблуках и направился к выходу. Оставаться во дворце, тем более в столице, желания не было. — Чтоб ты сгорел в огне! — крикнули вслед. Блондин до боли сжал руку в кулак. На ладонях наверное останутся следы ногтей. Лучше так, чем показывать кому-то слезы. — Видимо, Вы были правы, Святогор Рюрикович, — сквозь зубы сказал Санкт-Петербург. Он залпом опустошил стакан воды, обошел рабочее место и опустился в кресло. Мозг, здравый смысл и сердце в один голос твердили, что он совершил ошибку. Альфа внутри рычала оттого, что подняла руку на свою омегу. Он ведь обещал защищать… а что в итоге? Сам же все испортил.

***

Два месяца спустя

— Москву сдали французам… без боя — голос Великого Новгорода выбил землю из-под ног. Романов не знал чего хотел: смеяться или плакать. Не Миша ли ему говорил, что не знает содержание письма, которое до сих пор лежит не вскрытым. А теперь свой же город без боя сдает! — Ваше Высочество, прошу заметить, что город не просто сдали. Москву подожгли. Приказ отдал Михаил Юрьевич лично… — Романов почувствовал, как по спине прошелся холод. Огонь. Миша ненавидит эту стихию. Кутузов говорит отстраненно. Столица с каждым словом бледнеет все сильнее. Он почти срывается с места, но Маршалл кладет перед ним конверт с печатью князя Московского. — Его светлость просил передать Вам это. — Собрание окончено, — не своим голосом выдает Александр, пулей вылетая из Адмиралтейства. Треклятое письмо Пьера вскрыто первым. Аккуратные французские слова выбивают воздух из груди. Хочется прямо сейчас ударить Святогора, а лучше — на дуэль вызвать. В письме нет ни слова с предложением перейти на сторону «победителя», то есть Франции. Мишино письмо даже не вскрывает, берет с собой и выбегает на улицу седлать своего коня. От Москвы остались обугленные руины. Все, что не сгорело, казалось, специально уничтожили. Романов бежал к Кремлю, точнее к месту, где крепость стояла. Конь был привязан к какому-то дереву, восстанавливал силы. Повсюду молодому человеку встречались обгоревшие трупы. И Александр молился, чтобы любимый просто лежал без сознания. В Кремле он нашел только Казань. Девушка как будто ждала его не один день. Она много плакала, очень много. Зилант безразлично осмотрела столицу а ног до головы. — Пришел, — поднялась с камней. Она стремительно сократила расстояние между ними. Резко взяла его ладонь и вложила в нее что-то маленькое. Толкнула, позвала свою лошадь и ушла. Крестик? Крестик. Маленький такой, окислевшийся. Когда-то золотым был. Романов судорожно достал из-под мундира серебряный кулон, который всегда был теплым. Один из первых подарков Москвы своему ученику. Для Саши он стал талисманом и главным оберегом. Кулон защищал всегда, когда учителя не было в городе. От него шло тепло и уже ставший родным запах пепла. Холодный. Холодный? Холодный… Александр вспомнил, как в одну из недавних ночей проснулся в холодном поту. Он слышал детский крик и звук огня. Стихия была повсюду. Тогда он не предал этому сну значения. Сейчас… Надо бежать. К кому? Смоленск? Нет, Алексея и без того сильно потрепали. Да и, к границам близко. Владимир? Тверь? Суздаль? Тула? Рязань? Его Миша не мог умереть. Произошла ошибка. Его кто-то увез… и Казань просто не знает об этом! А крестик… крестик висел на нитке. Нитка сгорела, и он упал на землю. Миша жив. В ужасном состоянии, но жив. И Саша обязательно извинится перед ним за свои слова, отдаст крестик. Все будет как раньше! Сердце болезненно стучало в груди. Нужно найти. Немедленно. Привезти во дворец, приставить лучших лекарей. И самому быть рядом. — Мяу, — слабый голос разрезал угнетающую тишину. Из-под завалов вылезла кошка. Её шерсть была покрыта пеплом. На шее висел потрепанный ошейник. Она подошла к нему. Села напротив. — Москва? — кошка кивнула. Она подскочила и побежала на восток. Саша минут пять смотрел на место, где она сидела, пока не услышал звук копыт. На всадника внимание он обратил, когда тот подошел ближе. Владимир грозно смотрел на Романова. Наверное, Санкт-Петербург выглядел жалко. Какая разница, как он выглядит?! Сейчас важнее… — Где Михаил Юрьевич? — старший город хмыкнул. Саша встал с земли. — Поздно ты вспомнил про него, столица, —каждое слово пропитано ядом. — Михаил Московский мертв. Сгорел в огне. ты ведь этого хотел! Нет… Нет… Нет! — Не лгите! — получилось не грозно. Владимир молчал. Это худшее, что могло произойти. — Не лгите! — со всей силы швырнул крестик на землю. — Я… я отстрою Москву! В-верну жителей! Сделаю все, что попросите и… Владимир ударил его в грудь, схватил за воротник и нанес удар по лицу. — Хотя бы его последнюю просьбу выполни и не строй Москву заново! — прорычал мужчина. Младший растерянно посмотрел на него. — Москва нужна России… как. как страна без сердца жить будет? — Ты это сердце убил лично! — за Владимиром возникла Тула. — Сам хотел, чтобы Москва сгорела, теперь слезы льешь? Ты хуже Есугея! Алена говорила что-то ещё. Она кричала, кажется, угрожала револьвером. Жаль, не умрет он от выстрела. Он перестал слышать. В голове эхом звучал голос Упаевой: «хуже Есугея». Хуже. Хуже. Хуже… Внутри образовывалась пустота. Вдруг все стало безразлично: гневная речь Алены, прожигающий взгляд Владимира. Остались только он и руины Москвы. Старшие города не лгали. Город мертв. Мертв…