Just 21

— Ты поедешь. Это даже не обсуждается, — голос отца звучал хладнокровно, как будто они говорили не о Джисоне, а о каком-то неживом предмете. Например, о телевизоре, который давно пора выбросить. — Ты вообще меня слышишь?! — Джисон стоял в гостиной, босиком, с растрёпанными волосами и лицом полным недоумения и злости. — Я не поеду в этот сраный лагерь! — Не выражайся, — вздохнула мама, скрестив руки. — Ты сам нас довёл до этого. Постоянные вызовы из школы, твои выходки, твоё поведение — это уже чересчур. — Да боже, это просто потому, что я сказал, что директор школы — занудный старик! Это не преступление! — он театрально вскинул руки. — И вообще, вам не кажется, что мне важно быть здесь? У меня между прочим 1.5 миллиона подписчиков. Я не могу просто взять и исчезнуть! — Ты исчезнешь только из TikTok. И поверь, им и правда не станет хуже, — спокойно ответил отец. — Или мы отбираем всё. Телефон, гитары, наушники — всё лето проведёшь как монах, если не уедешь. — Что?! — он чуть не задохнулся. — Вы... вы психи! Вы не имеете права! — Мы — твои родители. Имеем. — Вы вообще не понимаете, кем я стал! — Джисон заломил руки и обернулся к маме. — Мама, ты хоть раз смотрела мои видео? Люди говорят, что я вдохновляю их! — Ты вдохновишь кого-то ещё больше, если наконец помоешь пол в палатке или пройдёшь утреннюю зарядку. Это даже романтично. Природа, свежий воздух... — Романтично? — переспросил Джисон, закатив глаза. — А может, мне сразу взять топор и уйти жить к медведям? — Да хоть бы и так, — ответил отец и взял в руки планшет, явно считая разговор завершённым. Джисон стоял ещё секунду в центре комнаты, будто молнией ударенный, потом со злым всхлипом повернулся и заорал: — Окей! Окей! Поеду я в этот ваш... Чёртов... «лагерь моральной деградации»! — Он называется "Цзиньшань" — добавила мама. — Да хоть "Ад на земле". — Джисон хлопнул дверью так громко, что на стене чуть не свалились семейные фото. --- Позже. В комнате. Чемодан стоял раскрытым, как рваная рана. Джисон сидел рядом с ним, всё ещё дыша тяжело. На кровати лежал телефон, гитара в углу, наушники валялись под подушкой. — Ужас... Ужас... — бормотал он себе под нос, выкидывая в чемодан носки. — Как будто я преступник какой-то. Всё из-за одного видео, где я сказал, что учитель химии похож на баклажан. Всё! Все сразу — ах, Джисон испортился! Футболки летели следом за носками. Боксёры. Джинсы. Шампунь, мочалка, зубная щётка, даже SPF. — Нет, я умру. Просто сгорю, и мои 1.5 миллиона будут в трауре. Будут думать, что я погиб, спасая котёнка. А на деле — от жары и духоты в лагере где-то в чёртовом лесу. Он остановился, достал из тумбочки пачку любимого мармелада и аккуратно положил её в карман чемодана. — Мармелад меня не предаст. В отличие от вас всех, — прошептал он с пафосом. Затем снова достал телефон и начал записывать сторис: — Ребята, я уезжаю. Меня отправляют в... — он прикусил губу, — в лес. Надолго. Простите, если долго не будет контента. Я вас люблю. Держитесь без меня. #ForcedRetreat #prayforjisung Выкладывать не стал. Просто сохранил черновик. Он ведь не слабак. Просто… пострадавший от родительского произвола.

***

Автобус тронулся как-то слишком резко, и Джисон едва не выронил телефон. Он судорожно натянул капюшон, засунул в уши наушники, включил кавер на Taeyeon и закрыл глаза. Притворился, что его здесь нет. Он всё ещё злился. Нет. Он был в бешенстве. Плевать, что там за лагерь. Плевать, кто туда ездит. Всё это — идиотизм. Но уже спустя два часа стало очевидно: бежать некуда. Автобус подъехал к базе лагеря "Цзиньшань". За окном — высокие сосны, деревянные корпуса, толпа подростков в одинаковых футболках. И какой-то неприлично свежий воздух. — Ну всё, я в аду, — прошептал Джисон, снимая наушники. — Сдохну тут. Меня найдут зимой под ёлкой. На входе стоял парень с табличкой и слишком довольной рожей. На футболке — надпись "Инструктор Ким". Рядом с ним — парень с серьёзным лицом и светлой кожей, в белой майке, прилипшей к спине от пота. Красивый... — отметил про себя Джисон. И тут же мысленно закатил глаза: Вот только красивых в таких местах вечно жрут заживо. Ну и, скорее всего, гомофоб. — Эй, привет! — подскочил к нему кто-то сбоку. Мальчик с широкой улыбкой, тонкими руками и очаровательной ямочкой на щеке. — Ты только приехал? Я Сынмин. Второй год здесь. — Джисон, — пробормотал он, едва заметно улыбнувшись. Сынмин махнул кому-то — и Джисон увидел, как тот самый красавчик в майке подошёл ближе. Сынмин пожал ему руку. — Минхо-хён, ты снова с нами? Минхо слегка кивнул и улыбнулся краем губ. — Конечно. Без меня было бы скучно. — О боже... — пробормотал Джисон себе под нос. — Неужели этот ещё и харизматичный? Но на Минхо он не смотрел. Просто стоял рядом, заложив руки за спину, будто участвует в линейке. В этот момент инструктор Ким громко сказал: — Внимание! Перед входом в корпус — все достаём запрещённую технику и еду. Телефоны, плееры, сладости — всё сюда. Кто попытается спрятать — будет отжиматься. Все начали шумно перебирать рюкзаки и чемоданы. Джисон медленно вытащил наушники, но аккуратно сунул в карман шорт мармелад в маленьком пакете. Фиг вам. Я без мармелада не выживу. Рядом стоял Минхо. Он, как оказалось, тоже не был свят. Когда инструктор начал проверять, оказалось, что у него в штанах (!) спрятан шоколад. — Ли Минхо. Ты же знаешь правила, — устало сказал инструктор. — Простите, — честно ответил Минхо и уже принял позу для отжиманий. — Пятнадцать раз, — сказал Ким. — И... Хан Джисон. Что это у тебя в кармане? — Ничего, — быстро ответил Джисон, но было поздно. Мармелад торчал из кармана, как флаг на поле битвы. — Вы оба — пятнадцать раз. Сразу. Минхо уже стоял в упоре лёжа. Джисон — нет. — Я не обязан, — хмыкнул он. — Я вообще не спортсмен. И не подписывался на физические унижения. Инструктор нахмурился. — Если ты не начнёшь, Джисон, то Минхо сделает в два раза больше. — Делайте хоть сто. Я не из этого цирка. — Минхо — тридцать. Минхо молча продолжал. Лицо сосредоточенное, но спокойное. Пока. — Ты слабак, — бросил он на выдохе в сторону Джисона. — Ты — идиот, — огрызнулся Джисон. — Надо было шоколад в трусы прятать, не палился бы. — Пятьдесят, — отрезал тренер. — Сто, блядь, сделаю, — пробурчал Минхо, — но если я умру, я тебя с собой заберу. — Пожалуйста. Умрите тихо. Минхо дошёл до двухсот тридцати. Прямо перед толпой. Его спина была мокрая насквозь, руки дрожали, но он держался. — Псих, — пробормотал Джисон. Впечатлённый. — Я бы на пятнадцатом уже сдох. Разделение по комнатам происходило по фамилиям. Джисон откровенно скучал, пока всех вызывали, и едва не подавился, когда услышал: — Хан Джисон и Ли Минхо. Комната 12. — ЧТО?! — выпалил он. — А других Ли не нашлось? — Твоя фамилия на «Х», его — на «Л». Всё по алфавиту, — флегматично ответил помощник инструктора. Джисон швырнул чемодан через плечо и зашагал за Минхо. Тот шёл впереди. Белая майка прилипла к спине, рисуя очертания широкой мускулистой спины. Джисон залип. Честно. Секунды три. Блядь. Ну почему именно он? В комнате всё было неожиданно прилично: два шкафа, две кровати по сторонам, окно, ковёр. Тумбочки. Даже свет нормальный. Минхо молча занял правую сторону. Джисон — левую. Разбирались молча. Только Джисон пару раз выругался, ударившись об ножку кровати. — Может, поосторожней? — сухо сказал Минхо. — Может, не лезь? — бросил Джисон. Больше никто не говорил. Только чемоданы шуршали, молнии, складываемая одежда, разложенные шампуни. Наступала первая ночь. Господи, он будет храпеть. Я уверен. Храпеть, зубами скрежетать, и ещё бицепсами махать во сне. Джисон лёг в кровать, уставившись в потолок. — Ненавижу лагерь, — пробормотал он в темноту. — Ненавижу спорт, Минхо, родителей, и вообще всех. Из темноты раздался усталый голос: — Я тебя тоже. — Прекрасно, — хмыкнул Джисон. — Взаимность — это важно.

***

Но уже спустя два часа стало очевидно: бежать некуда. Автобус подъехал к базе лагеря "Цзиньшань". За окном — высокие сосны, деревянные корпуса, толпа подростков в одинаковых футболках. И какой-то неприлично свежий воздух. — Ну всё, я в аду, — прошептал Джисон, снимая наушники. — Сдохну тут. Меня найдут зимой под ёлкой. На входе стоял парень с табличкой и слишком довольной рожей. На футболке — надпись "Инструктор Ким". Рядом с ним — парень с серьёзным лицом и светлой кожей, в белой майке, прилипшей к спине от пота. Красивый... — отметил про себя Джисон. И тут же мысленно закатил глаза: Вот только красивых в таких местах вечно жрут заживо. Ну и, скорее всего, гомофоб. — Эй, привет! — подскочил к нему кто-то сбоку. Мальчик с широкой улыбкой, тонкими руками и очаровательной ямочкой на щеке. — Ты только приехал? Я Сынмин. Второй год здесь. — Джисон, — пробормотал он, едва заметно улыбнувшись. Сынмин махнул кому-то — и Джисон увидел, как тот самый красавчик в майке подошёл ближе. Сынмин пожал ему руку. — Минхо-хён, ты снова с нами? Минхо слегка кивнул и улыбнулся краем губ. — Конечно. Без меня было бы скучно. — О боже... — пробормотал Джисон себе под нос. — Неужели этот ещё и харизматичный? Но на Минхо он не смотрел. Просто стоял рядом, заложив руки за спину, будто участвует в линейке. В этот момент инструктор Ким громко сказал: — Внимание! Перед входом в корпус — все достаём запрещённую технику и еду. Телефоны, плееры, сладости — всё сюда. Кто попытается спрятать — будет отжиматься. Все начали шумно перебирать рюкзаки и чемоданы. Джисон медленно вытащил наушники, но аккуратно сунул в карман шорт мармелад в маленьком пакете. Фиг вам. Я без мармелада не выживу. Рядом стоял Минхо. Он, как оказалось, тоже не был свят. Когда инструктор начал проверять, оказалось, что у него в штанах (!) спрятан шоколад. — Ли Минхо. Ты же знаешь правила, — устало сказал инструктор. — Простите, — честно ответил Минхо и уже принял позу для отжиманий. — Пятнадцать раз, — сказал Ким. — И... Хан Джисон. Что это у тебя в кармане? — Ничего, — быстро ответил Джисон, но было поздно. Мармелад торчал из кармана, как флаг на поле битвы. — Вы оба — пятнадцать раз. Сразу. Минхо уже стоял в упоре лёжа. Джисон — нет. — Я не обязан, — хмыкнул он. — Я вообще не спортсмен. И не подписывался на физические унижения. Инструктор нахмурился. — Если ты не начнёшь, Джисон, то Минхо

***

— Подъём! — раздалось из динамиков с хрипотой древнего микрофона. — Ровно восемь утра. Через десять минут — утренняя зарядка! Опоздавшие — в отжимания! Джисон сел в кровати, как будто его пнули в живот. — Восемь?! — прохрипел он, уставившись в телефон. — Это же… это же не время. Это насилие. Он зевнул, растрепал волосы и смахнул одеяло. — Господи, я даже не умер, я просто проснулся в аду. — Привыкай, — отозвался хриплый, уже бодрый голос Минхо. Джисон перевёл взгляд — Минхо уже встал, стоял у шкафа, вытаскивал форму лагеря. Серые шорты, простая белая футболка. Всё как в дурдоме. — Ты чего такой бодрый, тебя током заряжают по утрам? — буркнул Джисон, поднимаясь. — Нет. Просто не ной с утра — и будет счастье. — Боже, какой ты нудный… Он зевнул ещё раз, поднял руки над головой, потянулся и начал раздеваться. Не то чтобы ему было некомфортно — после полумиллиона подписчиков в TikTok и десятков стримов с примерками и каверами он уже не знал, что такое стеснение. Футболка слетела через голову, и Джисон спокойно отбросил её на кровать, собираясь переодеться в лагерную форму. Минхо, стоявший у шкафа, бросил на него взгляд. Потом второй. — Хм… А ты не такой уж и хилый, как прикидываешься, — заметил он, на секунду задержав взгляд на тонкой, но чёткой линии пресса Джисона и аккуратных плечах. — Ну, если хочешь, можешь потрогать, — зевнул Джисон, надевая новую футболку. — Хоть какой-то повод тебе улыбнуться. Минхо усмехнулся. Потом, не спеша, стянул свою футболку — и Джисон буквально забыл, как дышать. Перед ним стоял Минхо. Голый по пояс. Пресс — будто вырезанный ножом. Плечи широкие, руки мускулистые, грудь — всё в нём кричало: «меня рисовали с инструкцией к армии». — А я могу? — вдруг сказал Минхо, и его голос стал чуть ниже. Спокойный, ленивый. Слегка вызывающий. Джисон вздрогнул. — Чё? — пробормотал он, моргнув. Минхо медленно пошёл к нему. Всё ещё без футболки. Спокойный, уверенный, с лёгкой ухмылкой. Джисон отступил на шаг. — Эй, ты… — начал он, но уже врезался спиной в стену. — Я серьёзно, — сказал Минхо, подходя ближе. Его ладони легли на стену — одна слева от головы Джисона, вторая — справа. — Ты предложил. Так что? Я правда могу тебя потрогать? Джисон сглотнул. Его сердце прыгнуло куда-то в горло. Минхо смотрел на него сверху вниз. Очень близко. Так близко, что от него пахло свежим шампунем и потом. — Ты… ты совсем ебанулся? — прошипел Джисон, включая актёрский режим. Он положил ладони на грудь Минхо и толкнул его, не сильно, но достаточно резко. — Отвали! И… и не лезь больше! Минхо усмехнулся, отстранился, лениво потянулся к кровати, надел футболку через плечо. — Драматично. Прямо как в твоих TikTok-видео, — сказал он, закатив глаза. — Ублюдок, — прошипел Джисон, стараясь не смотреть на его торс. Минхо взъерошил волосы, словно ничего не произошло, и вышел из комнаты. Спокойный. Без единого комментария. Джисон остался стоять у стены, как парализованный. — Что это вообще было… — прошептал он. Он смотрел на дверь, потом на свои руки, потом снова на дверь. Сердце всё ещё колотилось в груди как бешеное. Как будто он пробежал марафон. Без подготовки. В кроссовках из пластилина. — Псих… сексуальный… сука, грёбаный псих… — пробормотал он, тряхнув головой и кое-как натянув оставшуюся часть формы. Он выбежал из комнаты, догоняя остальных. Впереди всех шёл Минхо. Спокойный. Ровный. Как будто он не пытался прижать кого-то к стене, а просто поел кашу на завтрак. — Я убью его. Лично. Вилкой от завтрака. Сначала в психику, потом в плечо, — мысленно пообещал Джисон. Но если бы он был честен… он бы признал, что внутри у него всё горело. Солнце уже с восьми утра жарило так, будто мстило за всю зиму. На спортивной площадке под серым, растрескавшимся покрытием раскаливался воздух, и было совершенно невыносимо. — Два часа зарядки?! Утром?! На жаре?! Вы в своём уме? — возмутился Джисон, когда тренер громогласно объявил план на утро и удалился «наблюдать с дистанции». — Добро пожаловать в "Преображение тела и духа", — Сынмин засмеялся и опустился рядом с ним на деревянную скамейку, которая скрипнула под их весом. — Это лагерь или зона? — пробормотал Джисон, отпивая воду из бутылки. — Я сюда не меняться приехал, а выжить. Сынмин рассмеялся. — Ты тут как будто не на войну приехал, а в TikTok-кемп. — Если меня отсюда не отпустят через неделю, TikTok умрёт без меня. Понимаешь? Люди потеряют контент. Я потеряю контент. Это катастрофа мирового масштаба. — Твои фанаты переживут, — пожал плечами Сынмин, усмехаясь. — Но зато ты станешь частью чего-то… великого. Например, утренней зарядки. Джисон собирался что-то отрезать, но его взгляд внезапно зацепился за компанию парней неподалёку. Среди них стоял Минхо. Тот держался легко, непринуждённо, как будто не изнывал от жары. Один из парней — коренастый, с загорелыми руками и короткими светлыми волосами — подтягивался на турнике. Минхо стоял рядом, готовясь сделать то же самое. — Они там что, соревнуются? — спросил Джисон, кивая в сторону компании. — Ага, — Сынмин тоже посмотрел в ту сторону. — Вон тот, с руками, как у супергероя — Бан Чан. Он здесь всех мотивирует. Типа самый крутой. Хотя, если честно… добряк. — М-м, — отозвался Джисон рассеянно, продолжая наблюдать. И тут Бан Чан повернулся в их сторону, заметив, как Джисон пристально смотрел. Он подмигнул. Джисон замер. Секунда. Две. А потом… тоже подмигнул. Почти машинально. — У-у-у, — протянул Сынмин с ухмылкой. — Кажется, ты ему приглянулся. — Чего? — фыркнул Джисон. — Да просто… подмигнул. Чего такого? Сынмин только ухмыльнулся. А через пару минут раздался весёлый голос: — Эй! Почему такой красивый парень сидит на скамейке, а не качается вместе со всеми? Джисон моргнул. Это был Бан Чан. Он сказал это громко, не стесняясь. Так, что обернулись даже другие парни. — Он чё… по мне стреляет? — прошептал Джисон в сторону Сынмина. — Разве в таких лагерях не должны быть только гетеро? — Ну, может, у нас прогрессивный лагерь. С сюрпризами, — хихикнул Сынмин. Джисон закатил глаза, но улыбнулся. Комплимент всё равно был приятным. Немного смущающим, но приятным. Он пробормотал что-то нечленораздельное и опустил взгляд на свои кроссовки. Бан Чан всё ещё флиртовал с расстояния, бросал фразы вроде: — Слишком солнечно, а ты слишком сияющий, или — Если ты не будешь делать разминку, я не смогу сосредоточиться. Но Джисон делал вид, что не слышит. Просто продолжал болтать с Сынмином, при этом краем глаза наблюдая, как Минхо всё это время стоял немного в стороне и смотрел в их сторону. — Минхо чё-то слишком хмурый стал, — заметил Сынмин. — Может, солнце в глаза светит, — пожал плечами Джисон, но внутри почувствовал странную дрожь. Что это был за взгляд? Через несколько минут к ним подошёл сам Бан Чан. Улыбаясь, уверенно, спокойно. Сел рядом с Джисоном, положив руки на колени. — Привет. Я Бан Чан. А ты? — Хан Джисон, — кивнул тот. — Но все зовут просто Джисон. Или Джи. — Хорошо, Джи. Приятно познакомиться. Они начали болтать. Легко, непринуждённо. Шутили, обменивались саркастичными репликами, а потом… в один момент, когда Джисон что-то рассказывал, Бан Чан просто положил ладонь на его колено. Легко. Уверенно. Тепло. Джисон немного замер, потом улыбнулся, даже мельком взглянул в глаза Бан Чану. — Ты знаешь, ты правда симпатичный, — сказал тот, чуть склонив голову. — Спасибо, — хмыкнул Джисон, сжав губы. — Ты… тоже ничего так. Бан Чан хмыкнул, провёл пальцем по колену — лёгкое движение — и встал. — Пойду, проверю, сколько отжиманий Минхо ещё сделает, — подмигнул он и ушёл обратно к своей компании. В этот момент вернулся Сынмин. — Он к тебе клеится, — весело сказал он, увидев Джисона в задумчивом состоянии. — Да ну… — пробормотал тот, почесав затылок. — Просто… говорит и всё. — Ага. Говорит рукой по твоему колену, — съязвил Сынмин. — Да блин… — Джисон закатил глаза, но улыбнулся. Смутился. И тут появился тренер. — Всё, заканчиваем. В столовую марш! Обед никто не отменял. Сынмин и Джисон встали, пошли рядом. Издали Минхо снова смотрел им вслед. В его взгляде больше не было равнодушия. И Джисон это заметил. Но сделал вид, что не заметил. Столовая в лагере была огромной — с длинными деревянными столами и окнами нараспашку, из которых дул липкий, но хоть какой-то ветер. Воздух пропах жареной картошкой, тушёнкой и чем-то похожим на компот, который был одновременно и кислым, и сладким, и каким-то... подозрительным. Джисон, Сынмин и ещё пара ребят с утренней площадки сели за один из столов у окна. — Я никогда не думал, что скучать по домашней лапше начну уже в первый день, — проворчал Джисон, тыкая вилкой в картошку. — Она хоть съедобная? — Если не нюхать — то да, — хмыкнул Сынмин, отхлебнув компот и тут же сморщившись. — Этот напиток — преступление против вкусовых рецепторов. Джисон засмеялся, но тут рядом сел кто-то с громким стуком подноса. Он обернулся — это был Бан Чан, с широкой улыбкой. — Приятного аппетита, красавчик, — сказал он, посмотрев на Джисона, и тут же добавил: — Ты сегодня отлично выглядишь. Солнце делает твои волосы ещё ярче. — Спасибо... — пробормотал Джисон, почувствовав, как уши начинают неприлично розоветь. Он быстро уставился в тарелку, решив, что взгляд на картошку — это его безопасная зона. Но через секунду с другой стороны от него кто-то опустился на скамейку. Джисон повернул голову — Минхо. — Ты... что тут делаешь? — удивился Джисон. — Обедаю, — спокойно ответил Минхо, закидывая в рот ложку риса. — А ты что, только в романтических целях ешь? Сынмин, сидевший напротив, уже начал чувствовать подвох. Он отложил ложку и уставился на троицу с любопытством исследователя за работой лабораторной мыши. — Так вот... Джисон, — начал Бан Чан, наклоняясь чуть ближе, — какой у тебя любимый цвет? — О, я... наверное— В этот момент Минхо молча взял ложку, зачерпнул картошку и... просто запихнул Джисону её в рот. — Мм?! — глаза Джисона вылезли из орбит. Он чуть не подавился. — Кушать — это важно, — сказал Минхо с самым серьёзным выражением лица. — А если ты будешь тратить время на болтовню, не успеешь поесть. Потом обморок, скорая помощь, ты в обмороке, я держу тебя на руках… Слишком драматично. Лучше просто поешь. — Ты… псих?! — возмутился Джисон, всё ещё прожёвывая. — Я чуть не подавился! — Но вкусно же? — Ну… вкусно, да. Но это не отменяет факта, что ты меня чуть не убил! Сынмин уже не знал, как сдерживать смех, прикрывая рот рукой. А Бан Чан… уронил ложку. Молча. Он смотрел на Минхо как будто впервые в жизни видит хамелеона, который начал говорить на английском и танцевать брейк-данс. — Ты... серьёзно сейчас? — спросил Бан Чан, чуть приподняв брови. — Ага. Очень, — Минхо покивал, глядя в тарелку. — Джисон вообще по утрам аппетит теряет. Приходится вмешиваться. — "Приходится"? — Джисон фыркнул. — Мы знакомы сутки, ты уже решил, что у тебя миссия — следить, чтоб я ел как милый котёнок? — Ты как котёнок и ешь, — с невозмутимой рожей отрезал Минхо. Бан Чан прочистил горло, попытавшись вернуть себе инициативу: — Ты… мило жуёшь, кстати. Правда. И у тебя симпатичная ямочка на щеке, когда ты улыбаешься. Джисон как раз собирался что-то ответить, но не успел — Минхо внезапно повернулся к нему и сказал громко, на весь стол: — Слушай, Джисон, ты же утром мне сам разрешил тебя потрогать, помнишь? Когда я стоял с голым торсом, и ты сказал: "Если хочешь — потрогай"? Тишина. ГРОБОВАЯ тишина. Сынмин подавился. Бан Чан выронил ЛОЖКУ снова. Видимо, второй раз — для надёжности. Джисон… завис. — Ты... Ты... ЭТО... — он пытался что-то выговорить, но мозг отправил сигнал: "ошибка 404". — Так вот, — продолжал Минхо невозмутимо, глядя на СВОЮ картошку, — это предложение всё ещё в силе? Просто вдруг я передумал отжиматься — может, потрогаю тебя вместо этого. — МИНХО! — взвизгнул Джисон, хватаясь за лоб. — Ты абсолютно НЕНОРМАЛЬНЫЙ! — Но честный, — пожал плечами тот, отправляя в рот ещё одну ложку картошки. Сынмин упал на стол, плача от смеха. — Это обед или эпизод из телешоу "Кто смутит Джисона первым"? Бан Чан выглядел как человек, который одновременно хочет врезать и написать об этом поэму. — Я… Пойду возьму ещё компота, — выдавил он и встал, чуть не смахнув поднос. Когда он ушёл, Сынмин сквозь смех прошептал: — Ты только что стал причиной войны. — Я просто ел, — пожал плечами Минхо. — Ты не просто ел — ты саботировал! — Он хотел узнать любимый цвет. А я хотел, чтобы Джисон не умер от голода. Что важнее — цвет или жизнь? Джисон в это время сидел, уставившись в компот. Он не знал, обижаться, злиться или… смеяться. Потому что, если честно, это был самый дикий, самый странный, но и самый запоминающийся обед в его жизни. Тихий час. Самое святое время дня — по мнению тех, кто уже успел вымотаться после утренней зарядки и обеда. Кто-то с удовольствием завалился на кровать, кто-то вырубился в коридоре на матрасе, а вот Джисон... Джисон направился в комнату с намерением не спать. Рисовать. Он толкнул дверь, та скрипнула, и тишина внутри комнаты слегка напомнила библиотеку. Всё казалось будто приглушённым. Джисон сел на свою кровать, вытянул ноги и открыл тумбочку. Из неё он достал скетчбук и любимый лайнер — чуть стертый, но всё ещё идеально ложившийся на бумагу. — Что бы нарисовать... — пробормотал он себе под нос, крутя ручку в пальцах. В этот момент дверь снова открылась. — Йо, — раздался знакомый голос. Джисон поднял взгляд. Минхо. Он неспешно зашёл, потянулся, будто у него за спиной не позвоночник, а струна, и посмотрел на Джисона. — Под палящим солнцем сидеть не лучшая идея, — сказал он, пододвигая штору на окно. — Ты же совсем белый, если перегреешься, потом будешь как варёная креветка. — Спасибо за заботу, мам, — фыркнул Джисон, сдвигаясь в тень. — Так нормально? — Вот теперь красиво, — с улыбкой кивнул Минхо и опустился на свою кровать, закинув ногу на ногу. Он открыл книжку и уставился в страницы с тем же спокойствием, как будто был главным героем дорамы "Как не замечать, что тебя рисуют". Джисон пытался сосредоточиться, но его взгляд снова и снова скользил в сторону соседа. Минхо сидел, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, волосы слегка растрёпаны, лицо расслаблено. Он листал страницы плавно, будто не торопился никуда. И выглядел он... ну... красиво. Нереально красиво. — Чёрт, — прошептал Джисон, сам себе, — ладно, похуй. Он развернул страницу в скетчбуке, выровнял лист и начал выводить контуры. Несколько резких линий — плечи, профиль, линия скул. Потом мягче — глаза, ресницы, волосы, завитки на макушке. Он рисовал быстро, но точно. Как будто его рука знала, что делает, ещё до того, как мозг догонит. Минут через пятнадцать он закончил. Посмотрел. Получилось... очень даже. Он улыбнулся, прищурился, посмотрел на спящего мирно Минхо (да, тот уже завалился на бок, книжка лежала рядом) и тихо закрыл скетчбук, пряча его обратно в тумбочку. Зазвучал свист. — Конец тихого часа. На площадку. Все. Живо! ...позже. Баскетбольная площадка Асфальт был горячий, мяч — прыгучий, тренер — громкий. — Сегодня поиграем в баскетбол. Двое капитанов: Бан Чан и Минхо. Выбирайте себе команду. Джисон уже мысленно направлялся к скамейке, ожидая сидеть и жаловаться Сынмину на погоду. Бан Чан первым начал выбирать игроков — нескольких подтянутых парней, Сынмина... — А меня? — спросил взглядом Джисон. Бан Чан махнул рукой: — Ты же говорил, что не играешь особо. Зачем тебе мучиться? Щёлк. Вот и всё. Минус уверенность, плюс воспоминания из детства: дежурная секция по баскетболу, злые тренеры, кроссовки на два размера больше, но зато мяч всегда был как продолжение руки. Он уже почти сел, когда кто-то перехватил его запястье. — Ты в моей команде, — сказал Минхо. — Да? — фыркнул Джисон, — А ты знаешь, что я, видимо, "не умею играть"? — Ну, если ты хотя бы попадёшь мячом в корзину — уже будет больше, чем от Чана, — хмыкнул Минхо. Игра началась. Первый дриблинг — и Джисон уверенно вёл мяч. Сынмин с трибун: — Эй, а он реально умеет! Минхо (в середине игры): — А я думал, ты на скамейке только красиво сидишь. — У меня есть скрытые таланты, — хмыкнул Джисон, делая обманное движение и уходя от защитника. Команда Минхо быстро вышла вперёд. Минхо и Джисон действовали слаженно, как будто знали друг друга сто лет. — Слушай, ты реально хорош, — выдохнул Минхо после точного паса от Джисона. — Только не начинай кормить меня картошкой после этого комплимента, — ухмыльнулся Джисон, вытирая пот со лба. Бан Чан, немного раздражённый, крикнул с другой стороны: — Ты классно играешь, Джисон! Правда! Джисон... даже не повернулся. Ни слова. Минхо посмотрел на него, едва заметно приподнял бровь. А Джисон... просто улыбнулся ему. — Спасибо, — тихо сказал он — но Минхо, не Бан Чану. Финальный счёт: 24:19 — команда Минхо выиграла. — Последняя атака! — закричал кто-то. Бан Чан пытался пройти к корзине, но Джисон перехватил мяч и, не сбавляя скорости, хмыкнул: — Сорри, я, оказывается, всё-таки умею. Он прыгнул — и метко закинул мяч в корзину с расстояния. Мяч пронёсся по дуге и вошёл в кольцо с идеальным звуком: шух. Все заорали. Команда Минхо побежала друг к другу. Минхо подошёл к Джисону, и они хлопнули ладонями, задержав взгляд чуть дольше, чем просто "спортивная благодарность". — Если что, я всегда беру тебя в свою команду, — сказал Минхо тихо, наклоняясь к уху Джисона. — А я... — Джисон прищурился. — Я подумаю, стоит ли соглашаться. Они оба улыбнулись. Сынмин в стороне просто вздохнул. — Так. Это не лагерь. Это сериал. Сто процентов.

***

Костёр потрескивал, рассеивая в вечернем воздухе искры и тёплый оранжевый свет. Ребята расселись полукругом на бревнах и складных стульях, кто с чаем, кто с печеньем из лагерной столовки. Кто-то щёлкал семечки, кто-то зевал, и только один человек выглядел чересчур бодрым — Бан Чан. Он быстрым шагом направлялся в сторону скамейки, где уже сидел Джисон, закинув ноги под себя и растирая руки, чтобы согреться. Чан чуть не поскользнулся, но держал курс уверенно, как охотник. Минхо увидел это и... — Угу, щас. — пробормотал он и, будто невзначай, обогнал Чана, плюхнувшись рядом с Джисоном. Прямо вплотную. — А? — Джисон дёрнулся, когда Минхо почти придавил ему бедро. — Ты чё, бро? Скамейка широкая. — Угу, я знаю, — небрежно ответил Минхо. — Но тут самое тёплое место. Ты же весь мёрзлый, надо тебя греть. Публично, желательно, добавил он мысленно. Чан подошёл, увидел картину и сжал челюсть. — Ой, место уже занято? — сказал он сладким голосом. — Увы, — вмешался Сынмин, с улыбкой кидая коврик на вторую сторону Джисона. — Я тут. — Окей, — протянул Чан, чуть слышно. Он сел чуть поодаль рядом с какой-то девушкой в розовой толстовке, и уже через пару минут начал весело шептаться с ней, прикасаясь плечом. Джисон бросил взгляд в их сторону. Потом ещё один. А потом ещё. Минхо, сидевший рядом, скрестил руки и тихо хмыкнул. — Неужели ревнуешь? — прошептал он Джисону на ухо. — Что? — Джисон обернулся к нему, фыркнул и закатил глаза. — Он бабник, если что. — Ага... — Минхо усмехнулся. — Конечно, ты просто озабочен его репутацией. — Ага, а ты озабочен тем, чтобы сидеть как можно ближе ко мне? — парировал Джисон, поджимая губы. Минхо откровенно рассмеялся и наклонился ближе: — Я вообще не отрицаю этого. --- В это время игра в «Правду или Действие» уже началась. Ведущий — какой-то парень из другого отряда — крутил пустую бутылку, и та указывала на то одного, то другого. Пока всё было прилично: — Правда: сколько у тебя было отношений? — Действие: съешь два зефира и скажи скороговорку. Сынмин лениво откинулся на спинку скамейки, повернулся к Джисону и шёпотом спросил: — Ты, кстати, «Атаку Титанов» досмотрел? — Да, — Джисон просиял. — Ты тоже? — Не, я не смотрю аниме. Но Минхо вроде смотрит. Мин, ты как? Минхо чуть приподнял бровь. — Атака? Конечно. Я вообще мангу читал ещё до аниме. — УВАЖЕНИЕ, — сказал Джисон, повернувшись полностью к Минхо. — Ты тоже был в шоке от конца? — Я до сих пор в трауре, — Минхо развёл руками. — Ещё и музыка… эта сцена, когда— — С Микасой? — Джисон засиял. — Я аж зарыдал. И они как будто провалились в отдельную комнату, полной тёплого света и шушуканья. Обсуждали любимых персонажей, сцены, спорили, сравнивали экранизацию и мангу. Минхо разглядывал лицо Джисона, когда тот говорил с азартом. Он смеялся, хмурился, хмыкал. Без подъёбов. Без маски. Настоящий. — Ты когда такой настоящий — пугающе милый, — вдруг сказал Минхо. — Чего? — Джисон застеснялся. — А ну отстань, романтик. --- Игра между тем вышла из-под контроля: кто-то уже лизал мяч, кто-то делал десять приседаний на одной ноге. Тренер куда-то отошёл — "заполнять бумаги", ага. Сынмин встал и хлопнул в ладоши: — Развлечение для ценителей — страшилки! — Фу, — отозвался кто-то. — Я за! — хором закричали девочки. — Только не японские, — пробормотал Джисон, но его никто не услышал. — Начну с любимой, — сказал Сынмин. — История про Теке-Теке. Джисон сглотнул. Минхо бросил на него взгляд. — Это дух девушки, которую сбил поезд. Она лишилась нижней части тела, и теперь ползает по улицам ночью — на локтях, с костяным стуком: «теке-теке-теке». Если ты её услышишь, она спросит: «Где мои ноги?» — Сынмин сделал театральную паузу. — А если не ответишь… или ответишь неправильно… она разрежет тебя пополам. Чтобы ты был как она. — Прекрасная история перед сном, — хрипло выдал кто-то сзади. Джисон напрягся. Он сидел будто на иголках, глядя в огонь, пока кто-то не прошептал прямо у его уха: — Теке-теке~ — БЛЯДЬ! — вскрикнул Джисон и вцепился в руку рядом. В руку Минхо. Минхо захохотал. — У тебя пульс сто восемьдесят. — У тебя лицо будет синее, если не заткнёшься, — отозвался Джисон, краснея. Минхо не отпустил его руку сразу. А потом всё-таки медленно вывернул ладонь, легко коснувшись пальцами. — Не бойся, я тебя от всех Теке-Теке защищу. И даже от Чана, если что. — Придурок, — буркнул Джисон, но уголки его губ всё же дрогнули. --- Наконец вернулся тренер, хлопнул в ладоши: — Всё, душ — и спать. Завтра встаём в семь. Все застонали, но начали медленно расходиться. Джисон встал молча и направился в сторону душа. Минхо провожал его взглядом. Слава богу, кабинки в душевой были раздельные. Джисон буквально влетел в самую дальнюю, захлопнув за собой дверь. В лагере ночь только начиналась — но Джисон ощущал, будто его тело уже оттрубило недельный марафон. Он устал морально, физически и эмоционально — и при этом голова кипела от событий у костра. Тёплая вода приятно обжигала кожу. Джисон не спешил. Впервые за день он остался один — без Сынмина, без Минхо, без Чана, без всей этой эмоциональной катавасии. Только он, плитка, шум воды и лёгкий запах древесины, что почему-то витал в воздухе даже здесь. Он вытерся, натянул футболку, спортивные шорты, растрепал волосы полотенцем и вернулся в комнату. Открыв дверь, замер на пороге. Минхо. Стоял спиной к нему, совершенно спокойно натягивал шорты, явно только что вышел из душа. Его кожа блестела от влаги, лопатки двигались при каждом движении, а бедра... — Господи, — выдохнул Джисон про себя и резко отвернулся, будто его поймали за чем-то неприличным. Он быстро нырнул в кровать, укрылся по уши и уставился в потолок. Но сна не было. В голове крутились диалоги, чужие взгляды, прикосновения. Бёдра. Твою ж мать. Минхо тоже лёг на кровать и выключил свет. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ночными звуками за окном и редким шорохом простыней. Минхо не спал — Джисон чувствовал это. Он лежал и смотрел в потолок. Джисон повернулся в его сторону. Минхо тоже слегка повернул голову. — Минхо... — прошептал Джисон. — А? — в голосе Минхо была усталость, но и лёгкое удивление. — Пойдёшь со мной в туалет? Пауза. — Ты серьёзно? — Минхо почти рассмеялся. — Ты боишься? — Нет, просто... ну, почти. Да, блядь. Вдруг там Теке-Теке? — О-о-о, — Минхо всхлипнул от смеха. — Ты же знаешь, что она не появляется до трёх ночи. Сейчас только час. — Минхо. — Ладно-ладно. Идём, раз уж ты без меня никак. --- Коридоры были слабо освещены. Джисон шёл впритык к Минхо, вцепившись пальцами в рукав его футболки. — Не смей рассказывать это кому-то, — пробормотал он. — Да-да, конечно. Это останется между мной, тобой... и Теке-Теке, которая уже сзади, — прошептал Минхо. — Уёбок! — Джисон едва не подпрыгнул. — Я серьёзно, не шути так. — Прости. Не сдержался. Ты просто... очаровательный в режиме «паника». Когда они дошли до туалета, Джисон подозрительно уставился на Минхо: — Уши закрой. — Что? — Закрой. Я не хочу, чтобы ты слышал этот момент. Это... интимно. — Джисон, мы только что обсуждали полутрупа-маньяка, ползающего по полу без ног. Думаешь, после этого меня смутит «звук ручейка»? — Тогда наслаждайся симфонией, — буркнул Джисон и захлопнул за собой дверь кабинки. Минхо тихо рассмеялся и сел у стены. Через полминуты послышался смех из-за двери. — Что смешного? — Представил, как бы выглядел саундтрек к этой сцене, если бы её снимали, — крикнул Минхо. — Идиот. --- Когда они вышли обратно в коридор, всё было тихо. Слишком тихо. Джисон только расслабился, как из поворота кто-то вылетел, споткнулся и рухнул прямо перед ними. — АААААА! — Джисон завизжал и, не разбирая дороги, прыгнул на Минхо, обхватив того за плечи и прижавшись всем телом. Парень, споткнувшийся, оказался мелким и довольно милым. Он тоже испуганно вскрикнул. — Б-бля, простите, я просто… там тапок слетел… Он замер, глядя на картину: Минхо с Джисоном в обнимку, Минхо смеётся, Джисон цепляется за него, как котёнок в бурю. — Эм… спокойной ночи, — тихо сказал парень и поспешил прочь. Джисон медленно отстранился от Минхо. — Ничего не говори. — Даже не думаю. Хотя... ручейка звук был всё же громче, — добавил Минхо, получив лёгкий удар по плечу. Когда они вернулись в комнату, Минхо первым лёг на кровать. Джисон сел, пару минут молча переваривал всё происходящее, потом просто рухнул на подушку. — Спасибо, — прошептал он, уже почти во сне. Минхо ничего не сказал. Он сел на кровати, в позе лотоса, и пару минут просто смотрел на Джисона. На его волосы, торчащие в разные стороны. На губы, расслабленные во сне. На лоб, чуть нахмуренный даже сейчас. Чистый, настоящий. Даже когда врёт, что не боится. Минхо лёг, отвернулся к стене, усмехнулся в темноте и подумал: — Первый день был просто охуенный.

***

— Подъё-о-ом! Быстро встали, молодёжь! Жизнь не ждёт! Джисон резко подскочил с кровати, уставившись в потолок. Лицо помятое, настроение — минус пятьдесят. Тренер в коридоре продолжал орать, как будильник, запитанный от электростанции. — Да чтоб тебя... — пробормотал Джисон, сползая с кровати. — Минхо, вставай, конец света начался. — Хрм. Пять минут, — пришёл голос с соседней кровати, глухой, сонный, почти обиженный. — Я щас кипятильник скину тебе на лоб, — проворчал Джисон и поплёлся умываться. Через десять минут отряд уже бодро шагал к столовой, хоть и половина из них выглядела так, будто им предложили добровольно закопать себя на завтрак. — Мне снилась дичь, — сообщил Джисон Сынмину, зевая так, что челюсть едва не вывалилась. — Ты каждый раз это говоришь? — Не, серьёзно. Я был... трёхглазой картошкой. — Простите что? — Трёх. Глазой. Картошкой, — повторил Джисон с важным видом. — И спасал мир от зла. Я катался как шар, стрелял лазерами из глаз и сбил вертолёт из армии монстров. А потом заплакал со словами: «Я просто хотел быть пюре...» Сынмин рассмеялся, чуть не споткнувшись. — Джисон, ты не человек. Ты — шедевр. Без подписи. За завтраком всё было спокойно. Джисон ел свою овсянку и бурчал на кисель: — Если я выпью это — мой сон станет реальностью. Я проснусь в клубне. — Ну хоть не в тыкве, — хмыкнул Сынмин. — Будешь смеяться, но у меня был сон, где я — помидор, а Минхо — грядка, — прошептал Джисон. — …ты всерьёз это сказал? — Нет. Но звучит логично, правда? Минхо молча сел рядом. Джисон даже не заметил. Только когда Минхо придвинул ему пакетик сахара, Джисон обернулся и кивнул: — Спасибо. Грядка. — Прости, что? — Ничего, — быстро ответил Джисон, засовывая ложку в рот. Тренер встал у стола и хлопнул в ладони. — После завтрака — зарядка на свежем воздухе. Быстро доедайте и выдвигаемся. И без нытья! — Дурацкая зарядка, — пробурчал Джисон. — Я слышал! — отозвался тренер, проходя мимо. — И что? Сдашь меня в компост? — пробормотал Джисон себе под нос, вызывая хохот у Сынмина и тихую ухмылку у Минхо. Пока они шли к площадке для зарядки, взгляд Джисона зацепился за небольшой сад, аккуратно ухоженный уголок лагеря. Он замедлил шаг, потом свернул с тропинки, игнорируя оклики отряда. — Эй, Джисон, ты куда? — Я... — пробормотал он, подходя ближе. — Господи. Перед ним расстилалась клумба с розами и пышными пионами. Китайские пионы. Его любимые. Он наклонился, осторожно коснувшись лепестка. — Красота, — прошептал он и вдохнул аромат. Тепло. Мягкость. Спокойствие. Секунда. Другая. Затем он выпрямился и побежал догонять отряд, даже не подозревая, что за ним всё это время наблюдал Минхо. Минхо стоял чуть в стороне, положив руки в карманы. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Какой же ты странный, — прошептал он. Зарядка была... ну, зарядкой. Скучной. Глупой. Потной. И с моментом, когда тренер слишком резко повернул шею и выругался: — Чёрт, опять! — Сломал себя? — фыркнул Джисон Сынмину. — Думаю, в третий раз уже да, — кивнул тот. Но вот кто действительно привлёк внимание Джисона — так это парень, стоявший чуть поодаль. Парень, который вчера ночью вылетел из-за поворота и чуть не стал причиной остановки сердца. Джисон подошёл, нахмурившись. — Эй. Это ты — из коридора? Парень обернулся, чуть прищурившись. — Ну да. Прости за вчера, не знал, что ты кричишь как девочка в хорроре. — Уебище, — выдохнул Джисон, но с усмешкой. — Я — Джисон. — Ёнбок, — ответил тот. — Меня сюда сослали родители. За драки, прогулы и то, что я заменил в школьной системе обеденное расписание на клип BLACKPINK. Джисон уставился на него: — Я хочу быть тобой, когда вырасту. — А ты чего здесь? — За то, что я постоянно спорю с учителями и однажды назвал директора «жирным Наруто». — Звучит как начало дружбы. Они хлопнули друг друга по ладони. Их дружба вспыхнула, как случайная искра — но они ещё не поняли, что это начало огня. После зарядки Джисон плюхнулся на лавку и махнул рукой Сынмину: — Ты видел его? Ёнбок — это я, если бы я был чуть злее и умел драться. — Ты и так злишься и визжишь. Только не дерёшься, — заметил Сынмин. — А ты всё ещё не смотришь «Атаку титанов». Ты — разочарование. Минхо подошёл к ним и протянул Джисону бутылку воды. — Держи. Ты чуть не сдох на последнем упражнении. — Это я имитировал умирающую картошку, — отозвался Джисон и взял бутылку. — Проживаю образ. Минхо усмехнулся. — Очень достоверно. Я аж поверил. — Что, прям в сердце тронуло? — Возможно. Даже захотел пюре. — Минхо, твою мать. Утро прошло, но день только начинался. И с каждой минутой казалось, что эта смена будет либо лучшей в его жизни... либо худшей. Но определённо не скучной. После зарядки отряд только собрался вернуться к себе, когда вдруг лагерь наполнился какой-то странной суетой. Повсюду начали бегать тренеры и вожатые, шепча и переглядываясь. Кто-то держал в руках папки, кто-то — метёлки, будто за минуту до этого они устраивали соревнование по пыли. — Что происходит? — спросил Джисон, глядя на одну из бегущих вожатых, которая в панике держала табель посещаемости вверх ногами. — Проверка, — пробормотал Минхо. — Чиновники приехали. Проверяют санитарку, бумажки и… видимость смысла. — Обожаю государство, — с сарказмом выдохнул Джисон. Они уже собрались уходить, когда из-за угла вышла крупная, уверенная повариха с руками, как у чемпиона по армрестлингу, но лицом будто у бабушки, угощающей пирожками. — Эй, вы, — она ткнула пальцем в сторону компании. — Ты и ты, — указала на Сынмина и Ёнбока, — быстро сходите в кабинет к директору. Скажите, что от меня. Она передаст вам важные документы. Без шуток, ясно? Сынмин и Ёнбок переглянулись. — Нам? — спросил Сынмин. — А у нас есть выбор? — добавил Ёнбок. — Нет, — спокойно сказала повариха. — И не теряйтесь по дороге, а то из вас потом борщ варить придётся. — Всё, мы пошли! — вскрикнул Сынмин и потащил за собой улыбающегося Ёнбока. Повариха тут же повернулась к Минхо и Джисону. — А вы двое принесите мне со склада два ящика сухофруктов — один с яблоком, другой с апельсином. Срочно. И аккуратно. Если хоть один персик раскрошится — я из вас компот сварю. Голос у неё был мягкий, почти ласковый — но с такой стальной интонацией, что спорить не хотелось даже Минхо. — Принято, — кивнул он. — А где склад? — спросил Джисон, скосив глаза на Минхо. — Пошли, — просто сказал Минхо. — Я тут уже третий год. Знаю все закоулки, даже где хранят конфеты от вожатых. — Ты что, лагерный шпион? — Не «что», а «кто», — усмехнулся Минхо и направился в сторону старого здания у столовой. Джисон поплёлся за ним. — Как вообще можно нервничать из-за проверки в лагере? — усмехнулся Джисон, проходя мимо одного инструктора, который, кажется, пытался прятать сломанный стул за кустом. — Когда на кону премия, можно и распластаться, — пробурчал Минхо. — Ой! — он вдруг поскользнулся на ступеньке и чуть не рухнул вниз. — Ты чего? — Джисон подбежал. — Всё норм? — Да, блин. Просто скользко. Кто-то разлил компот или кишки выблевал, не знаю, — пробурчал Минхо, выравниваясь. — Жить опасно. — Ну да. Проверка и скользкие ступеньки — два самых страшных лагерных врага. — Ты забыл про холодный душ, — добавил Минхо. — Как я мог, — покачал головой Джисон. Они вошли в склад. Было прохладно, пыльно и пахло… грушами и старой картошкой. — Джисон, ты хоть ящик поднять сможешь? — спросил Минхо, иронично глядя на него. — Щас как подниму, у тебя позвоночник зашатается от удивления, — огрызнулся Джисон и показал язык. Минхо прыснул от смеха. — Ладно, выбирай, хочешь яблоки или апельсин? — Я возьму лимон. Потому что я — кислый. — Да ты просто драма-квин, — сказал Минхо и поднял мешок с яблочными дольками. — А ты — мамкин лагерь-босс, — парировал Джисон и взял ящик с лимонными сухофруктами. Они вернулись в столовую. Повариха встретила их с одобрительным кивком: — Молодцы. Не растерялись. Вот — заслужили. Она достала из ящика две свежеиспечённые булочки и протянула им. — Спасибо, — сказали в унисон парни и вышли обратно на улицу. На крыльце они увидели Сынмина и Ёнбока. Сынмин махал руками и явно возмущался, а Ёнбок смеялся так, будто щекотал себя собственными шутками. — Чё происходит? — спросил Джисон, подходя ближе. Сынмин обернулся с таким лицом, будто вот-вот кому-то врежет булочкой по голове. — Этот придурок, — ткнул он пальцем в смеющегося Ёнбока, — сначала сожрал свою булочку, потом ОТКУСИЛ от МОЕЙ. Он сказал, что просто кусочек, а в итоге половины нет! — Ну я просто… — начал Ёнбок, — у меня ротик большой, ну... Он выразительно посмотрел на Минхо, потом на Джисона. — В него не только булочка поместится, — сказал он с самым невинным видом. Джисон вздохнул, уставился в небо, а потом захохотал. Минхо рассмеялся, почти уронив булочку. Сынмин замер, а потом: — ТЫ ЧЁ, БЛЯТЬ?! — закричал он и начал материть Ёнбока так, что рядом сидящий голубь улетел в ужасе. — Я шучу! — взвизгнул Ёнбок. — Ну… почти! — Ты дегенерат! — неслось в ответ. — Ты в рот запихиваешь чужое и радуешься! — В этом и смысл жизни, разве нет? Джисон согнулся пополам от смеха. Минхо держался за плечо, чтобы не упасть. Сынмин выдохнул и драматично сел на лавку: — Всё. Я официально объявляю себя булочной вдовой. Придётся жить без сладкого. Только слёзы. — Ну, мы можем поделиться, — предложил Минхо и протянул свою булочку Сынмину. — Только я откушу сначала. Чуть-чуть. — И ты туда же?! — простонал Сынмин. Они сидели на лавке. Смех стих, но улыбки остались. Джисон откинулся назад, глядя в небо. — Знаете… лагерь не такой уж и отстойный. — Потому что ты здесь с нами, — сказал Минхо тихо. Джисон посмотрел на него. Минхо уже смотрел в сторону, будто и не говорил ничего. А Джисон почему-то улыбнулся. Невольно. — Все, быстро строимся и направляемся на общелагерное собрание! — громко скомандовал вожатый, хлопая в ладоши, как будто вызывал стаю чаек на обед. — На что? — зевнул Ёнбок, лёжа на лавке в тени. — На сбор всех отрядов. Там, где сцена и поле, — объяснил Сынмин. — Ну, типа амфитеатра. Только без амфи. — Спасибо за академическое уточнение, — усмехнулся Минхо. — Погнали, — подтолкнул Джисон друга в плечо. Они прошли мимо волейбольной площадки, свернули за буфет и вышли к большой зоне с полуразвалившейся сценой, которая всё ещё держалась на честном слове и паре старых гвоздей. Перед ней — огромное поле, выжженное солнцем, как яичница на сковородке. Три отряда уже начали собираться: младшие (10–12 лет), средние (13–15), и их — старшие (16–17). Все были уставшие, потные и раздражённые, как будто за последние полчаса они пережили конец света. Джисон вытер лоб. — Почему мы не могли просто получить письмо счастья и забыть об этом? — Потому что чиновники любят внимание, — буркнул Минхо. На сцену вышли те самые проверяющие. В очках, с папками, с лицами, будто они нюхали старые батарейки. — Дорогие дети! — начал мужчина в галстуке, который при каждом шаге хлопал ему по пузу. — Мы рады приветствовать вас в этом замечательном, важном, стратегически полезном лагере! — Это что, военная база? — пробормотал Ёнбок, и Джисон хмыкнул. Речь тянулась дольше, чем очередь за оладьями на завтрак. Говорили о безопасности, о дисциплине, о том, как важно мыть руки, и не лазить в розетки. — Вам нравится в лагере? — внезапно спросила женщина в пиджаке и каблуках, которым не место на траве. — ДА-А-А-А-А! — закричали все дети в унисон. — Такое чувство, что нас заранее этому учили, — фыркнул Джисон. — Тебя и учили, — кивнул Минхо. — Только ты проспал. Наконец, проверяющие пожелали удачи, поулыбались на камеры и свалили так же быстро, как и появились. — Слава небесам, — пробормотал Сынмин. — Я уже поджарился. — Все на обед! — крикнул один из вожатых. Джисон мечтал только об одном — опустить голову в холодный таз с водой. Или хотя бы в компот. В столовой царил привычный шум: звяканье ложек, гул голосов, запахи пюре и... чего-то неидентифицированного. — О, дискотека будет сегодня, — сказал Минхо, усаживаясь. — Что? — удивился Джисон. — Разве в таких суровых учреждениях, где нас чуть не заставляют петь гимн перед едой, могут быть дискотеки? — Дискотеки есть во всех лагерях, — авторитетно заявил Сынмин. — Это закон природы. — И жизни, — добавил Ёнбок, засовывая котлету в рот целиком. Джисон посмотрел на свою порцию. Пюре с консистенцией строительной пены и котлета, подозрительно напоминающая подошву. — Ммм… бон аппетит, — прошептал он с фальшивым пафосом и просто выпил компот. Компот был норм. Что удивительно. После обеда отряд двинулся на сон-час. Все были полукоматозными. Сынмин протёр глаза: — Я сдохну. Иду спать. — Мы с Минхо в комнату, — сказал Джисон. — Поиграем. Ты как? — Я? Я — душа, покидающая тело. Пока. Минхо, Джисон и Ёнбок дошли до комнаты. На полу уже лежала колода карт. Они сели, начали играть. — У тебя всегда короли, Минхо. Я уверен, ты колдун, — сказал Джисон, кидая карту. — Просто ты лох, — фыркнул Минхо. — А я просто красивый, — добавил Ёнбок. Не успели они раздать следующий круг, как раздался стук в дверь. Джисон напрягся. — Кто там? — спросил Минхо. — Вожатый, откройте. Минхо распахнул глаза и прошептал: — Ёнбок, под кровать. Быстро. Он тебе голову оторвёт за самовольную побегушку. — Да ты шутишь… — начал тот, но увидев лицо Минхо, шмыгнул под кровать без дальнейших вопросов. Дверь открылась. Вожатый вошёл, глядя строго, как полицейский в плохом сериале. — Парни, не видели Ли Ёнбока? — спросил он. — Ли кого? — моргнул Джисон. — У нас тут нет Ли. Только Мин и Хан, — добавил Минхо. — А карты на полу откуда? — резко спросил вожатый, указывая на стол. — Играем, — пожал плечами Джисон. — Тут три раздачи. У вас двое. Почему три? — Эм… это… игра такая. «Один лишний» называется… мы... это битые карты! — начал нести чушь Джисон, чувствуя, как краснеет. Вожатый посмотрел на него с подозрением, но, похоже, решил, что оно того не стоит. — Ладно. Если увидите Ёнбока — скажите, чтобы шёл в свою комнату. — Конечно! — дружно хором. Он ушёл. — Оооф… — выдохнул Минхо. Из-под кровати вылез Ёнбок, хохоча, как сумасшедший. — Я думал, он сейчас унюхает мою жвачку и сдаст меня. — Ты идиот, — сказал Минхо, — но скрываешься ты, чёрт возьми, идеально. Ловко как таракан. — Спасибо, лучший комплимент в моей жизни. — Уходи, пока тебя реально не спалили, — сказал Минхо. — Через окно? — уточнил Ёнбок с азартом в глазах. — В коридоре вожатый, — пояснил Джисон. — Прыгай в неизвестность, принц. — Слушаюсь, моя Рапунцель, — сказал Ёнбок, уже вылезая. Он аккуратно спрыгнул вниз, покачнулся, едва не упал, поднял руку в прощальном жесте. — Бегу, мой принц! — крикнул ему Джисон, смеясь. — Пока, моя Рапунцель! — драматично прокричал Ёнбок и понёсся прочь. Минхо и Джисон рассмеялись. — Нам надо бы сыграть на желания, — сказал Минхо, перебирая карты. — И что ты мне загадал бы? — усмехнулся Джисон, и только потом понял, что спросил это слишком... мягко. Минхо поднял взгляд. Джисон быстро отвёл глаза. — Уже не важно, — сказал Минхо. — Сон-час закончился. — Как жаль, — прошептал Джисон. И почему-то внутри всё сжалось. От странного, тихого, почти приятного волнения. — Старший отряд! Все сюда, живо! — скомандовал вожатый, как будто собирал спецназ перед операцией. Джисон зевнул, оторвался от стены корпуса и нехотя потопал на сбор вместе с другими. Вожатый окинул толпу пристальным взглядом, будто пытался определить, кто спит с открытыми глазами. — Ли Ёнбок! — резко сказал он. — Где ты был сегодня днём во время сончаса? — Я? — Ёнбок сделал вид, что вообще первый раз слышит, что существует такой человек, как Ли Ёнбок. — Эм… в туалете, — сказал он, пожал плечами. — Ты обязан предупреждать. Я за вас отвечаю, — устало выдохнул вожатый, закатив глаза. — Больше так не буду, — с лицом святого пообещал Ёнбок. Если бы только не тот факт, что всем было видно: ему плевать. — Итак, — продолжил вожатый. — Сегодня дискотека. Но перед тем как вы пойдёте веселиться, вы должны подготовить территорию. Поле, где будет проходить дискотека, нужно украсить. Колонки, гирлянды, декорации — всё на вас. Кто-то тихо простонал, кто-то закатил глаза, кто-то — кажется, это был Ёнбок — споткнулся о ногу соседа и едва не грохнулся, громко обматерив траву, обувь и солнце. В общем, атмосфера была самая что ни на есть «дружная». — Пошли, а то потом вообще без дискотеки останемся, — сказал Минхо, подталкивая Джисона. — И без ужина. А я, между прочим, проголодался, — добавил Сынмин, направляясь к складу. Тащить оборудование и гирлянды было, мягко говоря, не весело. Колонки были тяжёлые, провода путались, а декорации норовили распасться прямо в руках. — Кто вообще это упаковывал? Маньяк с ножницами? — ругался Ёнбок, запутавшийся в гирлянде, как в удаве. Наконец, всё перетащили на поле. Девочки занялись тканью и флажками, мальчишки — техникой и гирляндами. Когда дело дошло до того, чтобы повесить большую, светящуюся гирлянду по периметру, команда замерла. — Кто это вообще туда повесит? — спросил кто-то. — Стремянке не доверяю. У неё один шаг, и тот скрипит как старик. — А гирлянда тяжёлая, я точно не полезу, — заявила одна из девочек. Минхо поднял брови. — Надо найти лёгкого и сильного. Как Джисон, например. — Да, хорошая идея, — откликнулся Бан Чан. — Я подниму Джисона на плечи, он повесит гирлянду. — Эмм… — Джисон прищурился. — А если я наверху у тебя шевельнусь, ты не грохнешься? — Всё будет норм. Я ж не из картона, — усмехнулся Чан. Он как раз направлялся к Джисону, когда резко… подскользнулся. И, размахивая руками как марионетка, грохнулся на колени и ладони. — Ай, чёрт! — зарычал он, зажимая правую руку. — Ты в порядке?! — подбежал Сынмин. — Что это было? — удивился Джисон. Они посмотрели вниз. Под ногами Чана была... мишура. Яркая, блестящая, с переливами. Только что, секунду назад, её там не было. — Ой, — раздался голос Минхо. — Похоже, я уронил мишуру... случайно… прямо тебе под ноги… эх… как жаль. Теперь ты не сможешь поднять Джисона… — он мило улыбнулся. — Ну ничего, я тебя подменю. Сынмин захрипел, пытаясь сдержать смех. — Ты в порядке? — обратился Минхо уже к Чану, но сочувствие в голосе звучало... очень избирательно. Чан стиснул зубы. — Пойду в медпункт. Кто-то из ребят меня проведёт. Он ушёл, ни разу не глядя на Минхо, сжав повреждённую руку. Джисон всё ещё стоял с гирляндой в руках и недоумением в глазах. — Ну что, поехали? — Минхо повернулся к нему, улыбаясь. — Ты же не боишься высоты? — Я боюсь, что ты специально уронишь меня, чтобы добиться своей цели, — буркнул Джисон. — Какой цели? — Не знаю. Просто ты подозрительный. — Успокойся, я тебя уроню с нежностью, — Минхо подмигнул и присел. Джисон сел ему на шею, крепко обнял за голову гирлянду, и они начали аккуратно двигаться от одного фонаря к другому. — Ты что меня щекочешь? — спросил Джисон, когда Минхо случайно (или не очень) задел его под коленом. — Это мои пальцы живут своей жизнью, — пожал плечами Минхо. — Отрежь им питание. Джисон тихо смеялся. В голове у него вдруг появилось что-то странное: он ловил себя на том, что ему даже немного… нравится сидеть у Минхо на плечах. Наверное, жара. Или компот. Или… фиг его знает. Тем временем отряд справился с задачей. Все украшения висели, гирлянды светились, колонки стояли, даже ткань перестала падать. Подошёл вожатый. — Молодцы. Теперь марш на ужин. После — дискотека. — Ура! — раздался довольный гул. — А где Бан Чан? — спросил вожатый, глядя по сторонам. Минхо с невинным лицом пожал плечами. — Подскользнулся, бедняжка… Упал. Кажется, руку повредил. В медпункт пошёл. Вожатый нахмурился. — Ладно. Я схожу проверить его. Вы идите. В столовой пахло жареным. И, о чудо — ужин был вкусный. Курица, тушёные овощи, хлеб. Почти как дома, если у тебя дома готовит повар с дипломом, а не вожатый-доброволец с тиктоком в одной руке. — Где Чан? — спросил Ёнбок, жуя. — Тащится сюда, — ответил Сынмин, увидев, как Чан входит в столовую. Все обернулись. Чан действительно шёл, чуть хмурый, с рукой, блестящей от мази. Видимо, её намазали каким-то чудо-средством. Двигал он ей почти нормально. Минхо как ни в чём не бывало отломил кусок хлеба и уставился в тарелку, будто это была самая захватывающая сцена в его жизни. Чан подошёл, окинул Минхо взглядом. Острым, как игла. Минхо на это просто... усмехнулся и даже театрально почесал щёку мизинцем, не глядя в его сторону. — Господи, — прошептал Сынмин. — Минхо провоцирует его как будто это битва за трон. — Это лагерь. Тут максимум трон — это туалет за корпусом, — буркнул Джисон, хихикнув. На дискотеке было шумно, жарко и весело. Мигающие огоньки, музыка, запах дыма от репеллентов и перемешанных духов — всё сливалось в типичную лагерную какофонию счастья. Ребята скакали, танцевали, кричали слова песен, которые не знали до конца. Старший отряд, как водится, отличился. Если уж позориться — так по-крупному. — Ёнбок, ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! — орал Сынмин, пытаясь оттащить того от центра поля, где тот уже почти тверкал под ритм какой-то попсы. — Я живу! — крикнул Ёнбок, мотая головой. — Разреши мне быть собой! — Ты себе поясницу сорвёшь, собой, блин, — Сынмин чуть ли не волоком тащил его с поля. Рядом кто-то хлопал, кто-то визжал, а кто-то пытался повторить движения Ёнбока, что выглядело ещё хуже. — Это худшее и лучшее, что я видел в жизни, — усмехнулся Джисон, отходя ближе к краю поля. Ему не особо хотелось прыгать в толпе. Танцевать всё равно не с кем. Он присел на лавочку у деревьев, закинул руки за голову и начал просто наблюдать. Кто-то танцевал в парах, кто-то водил хороводы, а кто-то просто болтал в стороне. Когда заиграла медленная мелодия, на поле случился моментальный отток населения. Все, кто не планировал пританцовывать в обнимку, моментально ретировались к скамейкам и кустам. Джисон тоже сделал шаг назад. Не в его вкусе романтические сцены под звёздами. Хотя он заметил, как несколько ребят из других отрядов начали дурашливо танцевать вальс друг с другом. Среди таких весельчаков оказались Сынмин и Ёнбок. — Мсье Ёнбок, можно вашу руку? — трагическим голосом сказал Сынмин, протягивая руку. — Только если вы обещаете мне парижское утро, — так же театрально ответил Ёнбок, кладя ладонь в его. Они начали кружиться, будто снимались в комедийной адаптации «Гордости и предубеждения». Люди ржали, аплодировали. Джисон тоже усмехнулся. Им было весело, даже если выглядели они как свадебные генералы на пенсии. Он отвернулся на мгновение — и тут почувствовал лёгкий толчок в бок. — Потанцуем? — вальяжно спросил Минхо, стоя рядом и протягивая руку. Джисон округлил глаза и ткнул в себя пальцем. — Я?.. Ты серьёзно?.. — Нет, я просто проверяю, насколько ты впечатлён, — усмехнулся Минхо и, не дожидаясь согласия, притянул Джисона к себе. Тот чуть не выронил равновесие, но инстинктивно схватился за плечи Минхо, который тем временем положил руки ему на талию. — Ты нормальный? — прошипел Джисон, покраснев. — Более чем. А ты милый, когда злишься. — У меня по дефолту лицо злое. — Вот поэтому и милый. Они начали медленно двигаться в такт музыке. Минхо вел плавно, будто у него в крови был встроенный метроном. Джисон сперва неловко держался на расстоянии, но через пару шагов расслабился. Он поднял голову, чтобы сказать что-то ехидное — и встретился глазами с Минхо. Тот смотрел прямо, пристально. И долго. — Чё? — пробормотал Джисон, отводя взгляд. — У тебя родинка на щеке, — внезапно сказал Минхо. — …И? — Очень милая. Джисон замер на секунду. — За неё в школе надо мной смеялись, — тихо сказал он, после паузы. — Почему? — Потому что дети — они как стая: если хоть немного отличаешься, ты уже странный. И тогда ты либо влезаешь в клетку, либо ломаешь её. Я выбрал второе. Лучше я первым скажу гадость, чем буду ждать, пока скажут мне. Минхо чуть наклонил голову. — Родинки — это красиво. Есть старая легенда: родинка появляется в том месте, куда тебя чаще всего целовал любимый человек в прошлой жизни. Джисон невольно улыбнулся, уткнувшись взглядом в сторону. — Какая чушь… — Но приятная, согласись. Он не ответил. Просто смотрел куда-то мимо, чувствуя, как его сердце немного сбивается с ритма музыки. В этот момент мелодия закончилась. Осветительные гирлянды мигнули, диджей заорал: — А теперь танцуем под BTS x BLACKPINK REMIX! Толпа взорвалась визгом. Джисон и Минхо разом отстранились. Один с коротким смешком, второй с невинным кивком. — Хорошо танцуешь, — пробормотал Минхо. — Это ты был просто устойчивый, — фыркнул Джисон. К ним подлетели Сынмин и Ёнбок. Они еле дышали. — Ёнбок, у тебя ноги железные?! — застонал Сынмин. — Ты мне всё отплясал! — В следующий раз бери подушечки для балеток, дружочек, — задыхался Ёнбок, вытирая лоб. Они все засмеялись. Переход к новой песне был резкий, но заразительный — ритм подхватывал каждого. Они просто стояли, двигаясь в такт, подпевая хором припеву, который половина знала на слух. Когда последняя песня стихла, и вожатый объявил отбой, ребята начали расходиться по своим корпусам. Кто-то взял кого-то под руку, кто-то споткнулся, кто-то нёс на спине подругу, которая устала. Старший отряд шагал нестройно, уставший, потный, но счастливый.

***

Ночь была слишком тихой, чтобы спать. Джисон тихо выскользнул из домика, стараясь не разбудить остальных. Он сел на деревянные ступеньки у входа, подтянул колени к груди и уставился в ночное небо. Чёрное, но усыпанное светом. Чистое. Красивое. Он тихо выдохнул, и этот выдох растворился в тишине. Рядом вдруг заскрипели доски. Кто-то сел рядом, совсем близко, почти плечом к плечу. – Ты чего не спишь?.. – спросил знакомый голос. Спокойный, немного сонный. Минхо. Джисон повернул голову. – А ты? – Хитро. Отвечать вопросом на вопрос – нечестно. Джисон усмехнулся и чуть наклонился назад, глядя ввысь. – Просто… не спится. Захотелось посмотреть на звёзды. Пауза. Ветер пошевелил волосы на его виске. – Красивые звёздочки, да? – почти шёпотом сказал он, не отводя взгляда от неба. – Да, очень красивые… – отозвался Минхо. Но он даже не смотрел вверх. Он смотрел на Джисона. Самая красивая звезда для него сидела прямо здесь, на ступеньках. Только об этом говорить было ещё рано. Джисон опустил взгляд и уставился в свои кеды. Потом, чуть тише, будто между прочим, сказал: – Я скучаю по дому. По своей гитаре. По кошке Ацуки. И вдруг — лёгкое прикосновение. Минхо просто взял его за руку. Молча. Без лишних слов. Осторожно. Словно это было самое естественное действие в мире. Джисон удивлённо посмотрел на него, но Минхо уже отвёл взгляд. Его лицо было обращено к небу. Он выглядел будто бы отстранённым, но его большой палец мягко поглаживал костяшки пальцев Джисона. Затем Минхо чуть потянул его на себя, и Джисон послушно придвинулся. Теперь они сидели вплотную. Плечом к плечу. Будто два случайных созвездия — не подозревая, что Вселенная уже соединила их в новое. – Когда-нибудь, – вдруг сказал Минхо, не глядя на него, – ты будешь скучать по этому месту. – Сомневаюсь, – тихо ответил Джисон, всё ещё пытаясь понять это странное, тёплое, уютное чувство рядом с собой. – Ну… разве что по ночному небу. И по… – он запнулся. – По тишине. Минхо не ответил. Только чуть сильнее сжал его руку. В какой-то момент Минхо лёг на спину прямо на доски, посмотрел вверх, а потом поднялся и встал. Протянул Джисону руку. Джисон с сомнением посмотрел, но всё же взял её. Встал рядом. Минхо мягко потрепал его по голове. – Не переживай много, ясно? Иди спать. Завтра опять вставать рано. Он просто повернулся и ушёл. Тихо, будто растворился в воздухе. Джисон остался стоять. Ему не хотелось возвращаться сразу. Он снова посмотрел в небо. Нельзя же так — привязаться к человеку всего за несколько дней… верно? Но внутри уже всё было иначе. И всё казалось… слишком настоящим. Когда Джисон вернулся в домик, Минхо уже спал. Он лёг на кровать, уткнулся носом в подушку. И впервые за эту ночь — даже за несколько последних — не чувствовал тревоги. Будто кто-то незаметно забрал её с собой. Минхо.

***

Утро началось не с кофе, а с фразы вожатого: – Сегодня вместо зарядки – растяжка! Минхо не среагировал вообще. Будто ему было абсолютно пофиг, что там будет – растяжка, бокс, лунная походка. А вот Джисон с Сынмином синхронно напряглись. – Я танцор! – гордо заявил Ёнбок, делая разминку для шеи. – Мне не страшна никакая растяжка. Я как резинка. – Я тоже танцор, – спокойно отозвался Минхо. – Шпагат? Легко. – Да ладно, – не поверил Сынмин. – Покажи. Минхо без единой эмоции, на абсолютно мёртвом лице, просто взял и сел на шпагат. Просто. Взял. И сел. Джисон замер. Мозг его коротнул. Ахуеть. Не встать. Я в ахуёзе. Именно так сформулировал это внутренний голос Джисона. Причём в трёх отдельных предложениях. Когда началась сама растяжка, по всему отряду разнеслось: – Ой… – Ааай бля… – Это нормально, что у меня пах рвётся?! – Кто-нибудь, убейте меня, прошу… Классическая музыка (которая играла из колонки) фоном казалась особенно издевательской на фоне стонающего хора подростков, умирающих от собственной деревянности. Джисон даже пытаться не хотел. Он сразу сел в позу бабочки, скрестив ноги и положив ступни друг к другу. Типа, тихо отсидеться в уголке. Но не тут-то было. Вожатый подошёл, наклонился и спокойно, почти добродушно, надавил ему на колени, чтобы они легли ближе к земле. – Ааахх… – вырвалось у Джисона. Слишком громко. Слишком внезапно. Слишком… не так. Он понял это через секунду, когда к нему одновременно повернулись: – двое парней с другого отряда – две девочки с их – и Ёнбок, который сидел рядом, с такой ухмылкой, что земля должна была сгореть под ним – Бля… – прошипел Джисон и резко опустил голову, прикрывая лицо руками. – Ты сейчас почти вызвал дождь этим стоном, – прошептал Сынмин сбоку. – Природа отреагировала. Ёнбок провёл ладонью по спине Джисона, вроде бы поддерживающе. Вроде бы. Но потом наклонился к уху и прошептал: – Я бы хотел слышать такие стоны один. Джисон с таким усилием закатил глаза, что чуть не упал на бок. Лицо его залилось краской. – Уйди нахрен, извращенец, – прошептал он в ответ, беззлобно, больше выдохом. – Люблю, когда ты так нежно со мной говоришь, – сыто выдохнул Ёнбок и посмотрел на Сынмина. – А тебе слабо встать в мостик, мой йоговский принц? – Если я встану в мостик, то больше не встану в принципе, – буркнул Сынмин. – Отстань. Тут вожатый громко хлопнул в ладоши и с энтузиазмом, будто они сейчас отправятся в кино, сказал: – Молодцы! А теперь — квест-испытания. Поднимаемся в сторону горы, там будет несколько этапов. Пауза. – В сторону… чего? – Этапы… чего? Джисон просто сел обратно на землю. Снова. И в третий раз за сутки оказался в ахуёзе. После растяжки, когда у большинства отряда были повреждены не только мышцы, но и душа, вожатый бодро объявил: — Сейчас мы разобьёмся на команды по два человека. У нас 22 участника, значит будет 11 команд. Выбирайте себе напарников сами. Это прозвучало как: "Выбирайте, с кем бы вы не хотели умирать, но придётся". Ёнбок не стал ждать ни секунды. Он просто схватил Сынмина за руку и с выражением лица, достойным блокбастера с возрастным рейтингом, выдал: — Я буду с тобой, потому что если мы умрём, то только вместе. А лучше — в позах, которые даже в Камасутре запрещены. — Господи… — выдохнул Сынмин, закатив глаза. — Как ты вообще ещё не в наручниках? — Потому что ты их не надел, киска, — подмигнул Ёнбок и демонстративно закинул руку на плечо Сынмина. Джисон стоял посреди всей этой неразберихи, как персонаж из видеоигры на паузе. Он метался взглядом, будто искал, куда ткнуть кнопку "Пропустить мучение". С кем в команду?.. Он скользнул взглядом по толпе. Где Мин— Внезапно кто-то схватил его за руку. Джисон обернулся и… Чан. БЛЯТЬ. — Ну что, партнёр, — с ядовитой, почти фальшивой улыбкой сказал Чан, – ты, кажется, пока без пары. Джисон почувствовал, как кровь резко отлила от ушей к пяткам. Он даже дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но Чан держал уверенно. Джисон быстро повернулся — где Минхо?.. Минхо стоял буквально в шаге, и судя по его лицу, он хотел быть с Джисоном. Но не успел. — Извини, Минхо, — Чан с той же улыбкой глянул на него, — ты не успел. И вот в этот момент… к Минхо подлетел кто-то новый. Высокий парень, с длинными волосами, весь сияющий. Он просто взял Минхо за руку. — Привет, я Хёнджин. Теперь мы в команде, не отделаешься, — весело ляпнул он и даже не моргнул, как будто знал, что делает. Минхо медленно перевёл взгляд на Джисона. А Джисон… смотрел на него. Плотно сжатые губы. Челюсть чуть напряжена. Он всё понял. И это было мерзко. — Ну что, раз пары есть — начинаем! — бодро сказал вожатый. — Первое испытание – «Верёвочный лабиринт». Джисон вздохнул. Хуже может быть только… Испытание первое: верёвочный ад Между деревьями были натянуты верёвки на разной высоте — задача: вдвоём пройти через них, не задев. Ага. Сбалансировать тела, координироваться, помогать друг другу. Нежненько так. — Я снизу, ты сверху, — с каким-то двусмысленным голосом сказал Чан. — Это не звучало как командная стратегия, — буркнул Джисон. — Да ладно тебе, — усмехнулся Чан. — Давно мы так не прикасались друг к другу. — Я сейчас блевану, — прошептал Джисон. Но всё равно перелез через него. В это же время с другой стороны леса: — Сынмин, если ты не перестанешь скользить своей пяткой мне по спине, я подумаю, что ты флиртуешь, — засмеялся Ёнбок. — Я просто не хочу умереть! — заорал Сынмин, почти теряя равновесие. — Умереть в твоих объятиях — лучшая смерть. — Помогите. Минхо с Хёнджином шли идеально слаженно. Почти без слов. Джисон это заметил, хотя и старается не смотреть. Старался… но всё равно глаза постоянно возвращались к ним. К точке пересечения — там, где руки Хёнджина лежали на талии Минхо. Блядь. Испытание второе: спина к спине Пары должны были пройти участок, удерживая мяч между спинами, не уронив его. Прогибаться. Держать равновесие. Прижиматься. Как угодно. Только мяч не должен упасть. — Ура, больше тактильности, — устало выдохнул Джисон. — Рад, что ты начинаешь ценить физический контакт, — усмехнулся Чан, прижимаясь плотнее. — Рад, что ты всё ещё не в СИЗО. Минхо прошёл это испытание так, будто занимался парной йогой с Хёнджином с рождения. Хёнджин хихикал, обнимал его за плечи и периодически что-то нашёптывал ему в ухо. Минхо ничего не отвечал — просто шёл, глядя перед собой. Но однажды глянул на Джисона. Долго. Молча. Спокойно. Джисон опустил глаза. Он ощущал это тупое, тупое, тупое чувство в груди. Испытание третье: Бумажный ад А4. Пара стоит на листке. Проходит 10 секунд. Складываем лист вдвое. И так — до последнего этапа. Первая сложка — легко. Вторая — плотнее. Третья — начинается дичь. — Лезь ко мне на руки, — говорит Чан. — Чего?.. — На руки. Сейчас. Иначе проиграем. Джисон чуть не взвыл. Сначала он попытался как-то балансировать, прижимаясь. Потом Чан резко поднял его. Поднял как кошку, удерживая под бёдра, и Джисон в панике вцепился ему в плечи. И в этот момент он посмотрел на Минхо. Минхо стоял, держа Хёнджина на спине. Спокойно. Без малейшего дрожания. Хёнджин держался за его шею, очень вольготно, слишком вольготно. Минхо смотрел прямо на Джисона. Джисон поджал губы. Его взгляд был холоднее, чем утренний душ. — Ты тяжёлый, но приятно тёплый, — хихикнул Чан. — Сдохни, — сквозь зубы прошептал Джисон. Финальный результат: 🥇 1 место — Сынмин и Ёнбок. (Они сняли кроссовки, остались в носках, и каким-то образом Ёнбок выдержал на себе Сынмина. Хотя тот выше на голову. Физика ушла в отпуск.) 🥈 2 место — Минхо и Хёнджин. (Как будто они репетировали.) 🥉 3 место — Джисон и Чан. (Как будто у Джисона не осталось душевных сил.) После объявленных результатов все немного перегрелись на солнце и разбрелись в тень. Ёнбок плюхнулся рядом с Сынмином и положил голову ему на колени. — Признайся, ты просто мечтаешь, чтобы я оказался у тебя дома под кроватью. — Только если я держу там огнемёт, – вздохнул Сынмин. — Грубость — мой фетиш. Джисон сел в сторонке. Спиной к дереву. Смотрел в никуда. Минхо проходил мимо. Не сказал ни слова. Но их взгляды встретились. На долю секунды. И в этой тишине было больше, чем в любом разговоре. Обед в лагере был одновременно временем отдыха… и полем боя. По крайней мере для некоторых. После трёх испытаний, которые проверили силу, гибкость, терпимость к тактильности и уровень скрытой ревности — все были морально изнасилованы. Особенно Джисон. Особенно, если учесть, как он сидел на Чане. Против воли. Под взглядом Минхо. В руках Хёнджина. Ужас. Сейчас вся четвёрка — Минхо, Джисон, Ёнбок и Сынмин — сидели за дальним столиком. Уныло ковыряли в рисе, куриной котлете и чём-то зелёном, что вожатые назвали "витаминной добавкой". Ёнбок первым сломал молчание: — Если это витаминная добавка, то я хочу добавку — но только витамина D. Знаете, о каком я. — Твоя мать гордилась бы тобой, — мрачно сказал Сынмин. — Особенно если б увидела, как я тебя за жопу лапал на втором испытании. — Ты толкал меня вперёд! — …в эротичном ритме. Минхо тихо хмыкнул. Джисон с трудом держался, чтобы не улыбнуться. Он был вымотан. Уставший, липкий, внутренне пережаренный — и всё, что он хотел, это доесть и упасть лицом в подушку. Желательно в чьё-то плечо. Ещё желательно — в Минхово. Но не успел он снова уткнуться в еду, как с противоположного конца столовой приближалась гроза. Чан. Он не просто шёл. Он шёл целенаправленно. Как в романтической дораме, где у него внезапно сюжетная арка. И когда он дошёл до их столика… он, конечно же, сел. Сел рядом с Джисоном. Тишина. Джисон повернул голову к нему медленно. С тем же выражением, с которым обычно смотрят на таракана в унитазе. — Чего тебе? — сказал он, с таким видом, будто держит в руке невидимую лопату и готов копать яму для Чана. — Скучал, — мягко улыбнулся Чан. — И кстати… — он поднял руку и заправил прядь волос Джисона за ухо. Звук ложки, падающей на поднос, казался оглушительным. Джисон замер. С выражением «ахуел». Минхо повернул голову. Выдохнул. Закатил глаза. Очень медленно. Очень выразительно. Как будто на него капнула грязь с неба. — Просто хотел сказать, — продолжил Чан, будто бы ничего не произошло, — что мы с Джисоном классная команда. Просто он выделывается. Мы идеально прошли лабиринт. Ну почти. Я бы назвал нас «Два Сердца, Одна Ложка». Джисон чуть не задохнулся от стыда. Он отодвинулся от Чана… и, в процессе, вдавился бедром в Минхо. Минхо бросил взгляд на Чана. И без предупреждения, без прелюдий, обнял Джисона за талию и прижал к себе. Плотно. Безвозвратно. Одной рукой. Джисон замер. Потом поднял глаза на Минхо. Минхо посмотрел на него. Джисон обернулся и посмотрел на Чана. Минхо всё ещё молча смотрел на Чана. С выражением лица, которое не нуждалось в словах. «Не видишь? Он мой. Не твой. Мой.» Чан фыркнул. Медленно встал. Пошёл к своим. И закатил глаза так сильно, что чуть не увидел свой мозг. Как только он ушёл, напряжение рассосалось. Ну, почти. Минхо всё ещё держал Джисона. Одной рукой. А второй — продолжал есть. Как будто ничего не было. Как будто Джисон — это его сумка. Или любимая подушка. Или, ну, его человек. Джисон не двигался. Вообще. Просто сидел. Окаменев. Чувствуя чужую ладонь на своей талии. И бедро, прижатое к другому бедру. И тепло. И тяжёлую голову. И усталость. — Ну вот, — прокашлялся Сынмин. — А раньше только Минхо бил меня по заднице. А теперь вот… Ёнбок. — Прогресс, киска, — сказал Ёнбок. — Следующий шаг — кандалы и сейфовое слово. — Ты больной. — И горжусь этим. — Вообще-то, — Сынмин посмотрел на Джисона, — ты всё ещё выглядишь так, будто хочешь умереть. Всё ок? — Я не могу пошевелиться, — тихо выдохнул Джисон. — Ага, — кивнул Минхо, не переставая есть. — Это чтобы ты не убежал. — Сука, — выдохнул Джисон, но даже не попытался освободиться. — Вы реально будете сейчас тут флиртовать в двух сантиметрах от моего лица? — спросил Ёнбок. — Где моё уважение? Где романтика? — Ты только что пытался укусить Сынмина за шею, — напомнил Минхо. — Это мой способ выразить симпатию. — Ага, ну тогда, — Сынмин подался вперёд, — ещё раз укусишь — я тебя укушу в ответ. В то место, которое ты называешь "главным". Ёнбок сделал паузу. Потом наклонился ближе и прошептал: — Ты хочешь сказать… главное место в моём сердце?.. — Нет. В твоей штанине, долбоёб. Их стол взорвался смехом. Джисон тихо хихикнул. Но всё ещё не шевелился. Он чувствовал тяжесть руки Минхо на своей талии. И это как будто замораживало весь его организм. Не страшно. Не дискомфортно. Просто… сильно. Слишком сильно. — Сончас скоро? — прошептал он почти себе под нос. — Через двадцать минут, — ответил Сынмин. — Слава богу. Потому что если кто-то ещё коснётся меня — я превращусь в жидкость. — О, жидкий Джисон, — задумчиво сказал Ёнбок. — Звучит как название коктейля. С изюминкой. — Я тебя убью, — простонал Джисон. — Сначала поешь, потом убьёшь. Минхо вдруг наклонился ближе и нежно поправил ворот футболки Джисона, как будто там что-то мешало. Джисон сглотнул. Пиздец.

***

На ужин выдали что-то подозрительно похожее на плов. Ну, типа, рис, мясо и нечто, что либо морковь, либо попытка. Джисон ковырял ложкой, пока за их столом царила вполне тёплая атмосфера: они с Ёнбоком, Сынмином и Минхо обсуждали отношения тренера и вожатого, которые сидели у вожатского стола, будто в ресторане на годовщине. — Посмотрите на них, божечки, — простонал Сынмин. — Он его кормит. С ложки. — Они либо в браке, либо сексом занимаются прямо в душе между сменами, — фыркнул Ёнбок. — По-моему, ты просто завидуешь, что тебя никто не кормит, — заметил Минхо, запихивая в рот ложку риса. — Ага. Потому что я не даю себя кормить. Я, извините, хищник. — Ты дичь, а не хищник, — вставил Джисон. В этот момент к столу подошёл высокий парень. Очень высокий. С длинными ногами, челкой, которая, казалось, специально уложена в стиле "я просто проснулся, но выгляжу на обложку Dior". Хёнджин. — Привет, — он сел рядом с Ёнбоком. Сел рядом. Слишком рядом. — Ты кто? — без эмоций спросил Ёнбок, не отрываясь от плова. — Я Хёнджин, — улыбнулся тот. — Мы с вами в одном лагере. И... мне нужен сговор. Группа насторожилась. Минхо приподнял бровь, а Джисон, не веря в такие пафосные появления, сказал: — Если ты сейчас предложишь продать душу за Pepsi Max, мы уже подписали контракт. — Почти, — Хёнджин понизил голос. — Сегодня ночью мы с парнями хотим... выбраться из лагеря. Просто, прокатиться в город. До утра. Утром — вернёмся. Никто не узнает. Сынмин засиял: — Клянусь, я молился о таком моменте. — А кто «мы»? — с подозрением спросил Джисон. Хёнджин кивнул на соседний стол, где сидели: 1. Какой-то парень с видом «я уже бухал, но незаметно». 2. Чонин, выглядел, как будто всё происходящее — шутка. 3. И... Чан. Джисон перекосил лицо: — Я не поеду. — Я поеду, — сразу же заявил Сынмин. — Мне нужен воздух, свобода и что-то, где нет слова "подъём в семь утра". — Но почему ты решил позвать нас? — уточнил Минхо. Хёнджин резко развернулся к Ёнбоку, взял его за подбородок: — Потому что у вас тут есть один милый мальчик, которого мне очень хочется узнать ближе. Ёнбок завис. Прожёвывал плов и завис. Минхо подавился. Джисон чуть не выронил ложку от шока. — П-прошу прощения, ты кого милым назвал? — проговорил Ёнбок, вытирая рот салфеткой. — Тебя. У тебя острый язык. Мне нравится. Ты мог бы использовать его в других целях. Стол замолчал. Минхо смотрел на него, как будто прикинул: сможет ли отбить голову пластиковой тарелкой. Сынмин ржал. Получил пинок под столом от Ёнбока. — Убери руки, пока они не остались у тебя в жопе, — спокойно сказал Ёнбок. — Уууу, дерзкий. Мне это нравится, — Хёнджин прищурился. — Я тебе сейчас в ухо плюну, не проверяй. Хёнджин поднял руки в знак капитуляции, но всё ещё с улыбкой: — Я буду вас ждать в комнате 23. В 22:30. Кто не придёт — останется в своей скучной жизни. Ну или тут. И ушёл. — Я не поеду, если там Чан, — буркнул Джисон. — Я не поеду, если там Хёнджин, — добавил Ёнбок. — А я поеду, потому что я за приключения, грех и Pepsi Max, — радостно произнёс Сынмин. — Ты уже ненавидишь этот лагерь? — спросил Минхо. — Я ненавижу всё, что не алкоголь и свободу, — философски ответил Сынмин. Позже. Комната. 22:00 Минхо лежал на кровати и читал. Джисон смотрел в потолок, будто надеялся, что Бог прольёт ответ. — Я выключаю, — пробормотал он и погасил свет. Минхо не ответил, но когда через полчаса Джисон открыл глаза и включил крошечный фонарик, тот уже сидел на кровати и натягивал шорты. Их взгляды встретились. — А кепку... — хотел спросить Джисон, но Минхо приложил палец к его губам. Мол, "тихо". Их пальцы коснулись губы Джисона, тот замолчал, поймал себя на том, что дыхание перехватило. В коридоре уже стояли Сынмин и Ёнбок. — ТЫ ЧТО СЛЕПОЙ?! — шепел Сынмин, ловя Ёнбока, который чуть не навернулся об собственные ноги. — Нет, я просто влюблён, — пьяно пробормотал тот. Они добрались до комнаты 23. Постучали. Открыл Хёнджин, в чёрной футболке, волосы чуть влажные, на губах усмешка. — Оу, какие вы... вкусные в темноте. Ёнбок: — Ага, сейчас будет ещё и горько. В комнате горел слабый свет. На полу — какие-то рюкзаки. Чонин махал ногой в воздухе, лежа на кровати. Чан сидел в углу, глядя в окно. Парень-«неизвестный» что-то жевал. Хёнджин: — Добро пожаловать в клуб идиотов. Ну что... Пора делать треш. Через окно в комнате 23 вылезли восемь гениев преступного мира, двое застряли коленками, один — душой. Джисон приземлился на траву, быстро встал и проверил карманы: — Кошелёк на месте. Деньги на месте. Телефон... блять, телефона нет. Он оглянулся. — А как мы вообще собираемся ехать, если у нас НИЧЕГО нет? Минхо, застёгивая молнию на куртке, хмыкнул: — Отличный вопрос. И тут из темноты вынырнул Чанбин. Тот самый "непонятный парень", теперь с кепкой, шортами и аурой человека, который родился с хаосом в ДНК. — Расслабьтесь, голубки. Сейчас подъедет автобус. — В два часа ночи? Ты с ума сошёл? — фыркнул Ёнбок. — Это специальный автобус. Только для таких, как мы. — Для идиотов? — уточнил Сынмин. — Для легенд, — поправил Чанбин. И как будто по команде — из-за поворота выехал старый, тёмно-синий автобус, фар нет, водитель будто часть машины. Пустой. Абсолютно. — Я не сяду в это проклятое корыто, — заявил Чан. — Ты уже зашёл, — мрачно сказал Минхо, пихая его внутрь. Сидели они молча, будто в фильме ужасов перед резнёй. Только вместо ножа — был неловкий взгляд Чана, который упал на Джисона. Джисон немедленно отвернулся. Чанбин зевал. Сынмин ел чипсы. Хёнджин как-то внезапно лег на плечо Ёнбока. Тот не шевелился. Минхо сидел рядом с Джисоном. Близко. Слишком близко. Прошло сорок минут. Город встретил их огнями, машинами, смехом и запахом жареного мяса. Парни вывалились из автобуса, словно десант хаоса. Джисон первым делом посмотрел по сторонам. Город жил. Даже в час ночи. — Не разбредаемся! — крикнул Чонин. — Мы не в дораме, чтобы потом искать кого-то в подворотне! — Говори за себя, я в дораме, — ответил Сынмин, заложив руки за спину и задрав подбородок. Джисон держался подальше от Чана, словно тот был радиацией. И вдруг… его взгляд упал на маленький магазинчик украшений. Свет мягкий, вывеска мигает, а внутри — что-то искрится. — Минхо. Пойдём туда, — Джисон схватил его за руку. Минхо посмотрел на него. И просто кивнул. — Конечно. Джисон мельком крикнул Ёнбоку: — Мы туда. Ты не теряй нас. — Угу, — ответил тот, не слушая. Потому что Хёнджин аккуратно поправлял ему воротник и что-то шептал на ухо. Ужас. Магазинчик внутри оказался уютным, как сон после тяжёлой смены. У стойки стояла девушка лет двадцати трёх с косой и улыбкой "я всё знаю, но молчу". — Добро пожаловать, — сказала она, но Джисон только кивнул и ушёл смотреть витрины. Минхо завис у полки с картинами — и выглядел так спокойно, что Джисон невольно засмотрелся. А потом... Он увидел их. Кольца. Два. Парные. — Одно чуть шире другого, матовое серебро. — Тонкая гравировка внутри: «늘 너야» — "всегда ты". — Каждое инкрустировано крошечным синим камнем, как глаз во тьме. Простые, но… идеальные. Джисон уставился на них, а потом на Минхо. Блять… Я влюбился. Это даже не мысль. Это катастрофа, промелькнувшая сквозь мозг, как гром. Он взял кольца. Положил их в корзину. Ещё — видеокамеру, как в старых фильмах. Чтобы снимать, пересматривать и снова снимать. И... милый рюкзак. Чтобы всё туда запихнуть. Расплатился молча. — Удачи вам, — сказала девушка, будто что-то знала. Когда подошёл Минхо, Джисон уже держал пакет. — Будешь что-то брать? Минхо глянул на него, пожал плечами. — Нет. Я посмотрел на тебя — и этого хватило. Джисон смутился. Но виду не подал. Они вышли. На лавочке вдалеке сидели остальные: пицца, сок, смех, кто-то пытался кормить кого-то изо рта. Лучше не вглядываться. — Пойдём к ним? — спросил Минхо. — Не хочу видеться с Чаном. — Тогда пойдём гулять. И… может, купим ещё что-то? — Я хочу сладкого. — честно сказал Джисон. Минхо только кивнул. Магазин был круглосуточный, с яркими полками и запахом дешёвого счастья. Джисон сразу в отдел сладостей. Минхо — с корзиной следом. — Это, это и... это, — Джисон швырял в корзину мармелад, конфеты, жвачки. Потом дотянулся до энергетиков — и внезапно рука Минхо перехватила его за запястье. — Нельзя. На ночь вредно. — Моё дело, — буркнул Джисон. Но в этот момент Минхо притянул его ближе, вжал к холодильнику. Лицо — в лицо. Лоб почти касается. Запах мяты и шампуня. — Ты ещё мелкий, чтобы пить это. Джисон сглотнул. Глаза опустились. Он не мог смотреть в глаза. Всё тело — как огонь. Сердце — как рэйв. Минхо отступил первым. — Пойдём. — сухо сказал он. Джисон остался. Коснулся груди. Стук. Бешеный. Я покраснел?.. Чёрт. На кассе Минхо взял те же сладости, плюс закладки для книг и крем для рук. Все покупки засунули в рюкзак Джисона, но тот не успел его взять — потому что Минхо закинул его себе на плечо. — Эй... — У тебя руки заняты, ты краснеешь. Я помогу. На улице — снова огни, пицца, и… Присвист. — АУФ! — воскликнул Ёнбок. — Где вы так вспотели? Джисон показал язык. Ёнбок — воздушный поцелуй. — Ой, малыш, я всё вижу. Хёнджин, обняв его за плечи, улыбнулся: — У нас ещё три часа. Автобус позже. Пошли творить судьбу. — Или хотя бы купить ещё мармелада, — подмигнул Минхо. И ночь продолжилась. Город был тёплым, будто обнял их всех одной огромной неоновой рукой. В узком переулке между кафе и магазином они наткнулись на фотобудку. Старая, с мигающей надписью "Сделай момент вечным". Как будто кто-то знал, что они здесь. — ПО ФОТКАМ! — закричал Хёнджин и вбежал внутрь, волоча за собой Ёнбока. Тот взвизгнул как девочка, но не сопротивлялся. Первыми залетели они — и тут же из-за занавески послышался дикий смех. На первой фотке — Хёнджин с глазами-тарелками, на второй — Ёнбок показывает язык, на третьей — кто-то успел поцеловать кого-то в щёку. Чан бин даже не успел среагировать, как камера щёлкнула. Следом пошли остальные — по двое, по трое. Чонин, Сынмин и Чан устроили целую драму с «мы-семейная-пара-и-наш-ребёнок». На одной из фоток Чанбин влез сбоку, сделав лицо "я бобёр в депрессии". Все ржали до слёз. Сынмин вытирал глаза и говорил: — Если бы у меня был выбор — я бы умер вот так. В хохоте. С вами. Потом очередь дошла до Минхо и Джисона. Вся толпа вдруг замерла. Они вошли в фотобудку без слов. Просто тихо и уверенно. Сели рядом. Близко. Минхо положил руку за спину Джисона — не касаясь, но почти. Джисон смотрел в объектив так, будто видел не камеру, а... ну, Минхо. Щелчок. Первый кадр. На втором — он повернулся к Минхо, тот тоже посмотрел на него. Никаких ужимок, никакой клоунады. Просто тишина и настоящее чувство. На третьем фото — легкая улыбка Джисона, глаза сверкают, как будто он держит солнце внутри. На четвёртом — Минхо чуть наклонился, будто бы сказать что-то на ухо… Но ничего не сказал. Просто щелчок. Когда фотоплёнка выехала, вся компания взорвалась: — Эй! Это что, свадебная фотосессия?! — закричал Сынмин. — Им только кольца не хватает! (А Джисон плотнее прижал к себе рюкзак, в котором уже лежали два кольца...) Он молча взял плёнку и убрал её в рюкзак. Без комментариев. Только щёки вспыхнули чуть краснее. — Ладно, свадьба свадьбой, а теперь — ВСЕ ВМЕСТЕ! И вот как восемь человек влезли в одну фотобудку — знает только Господь и физика на грани фола. Чанбин сидел у кого-то на коленях. Сынмин жал кого-то в бок. Чан пытался выглядеть сурово, но ржал. Хёнджин обнял Джисона, а Минхо держал руку на его талии. Щелчок. История. --- Потом они гуляли по городу. По брусчатке, сквозь витрины, через парки, мосты и улицы с фонарями. Смеялись. Говорили глупости. Обсуждали дорамы, мемы, кого бы выбрали, если бы все были девушками. (Минхо молча посмотрел на Джисона, тот уронил жвачку.) Было так легко. Никаких оценок. Никаких родителей. Ни школ, ни правил, ни ожиданий. Только ночь, друг напротив, и звёзды над головой. Джисон шёл чуть позади, вглядываясь в их силуэты. Все восемь. Хёнджин шептал что-то Ёнбоку. Чан спорил с Чанбином. Сынмин ел сладкую вату. Чонин фоткал всё подряд. Минхо обернулся и улыбнулся Джисону — просто так, без причины. А может, это и есть то самое… настоящее? — подумал Джисон. Он не знал, можно ли назвать их настоящими друзьями. Он не знал, что у них с Минхо. Он не знал даже, кто он такой сам. Но знал точно: Под этими звёздами мы были больше, чем просто восемь парней — мы были целым миром. И когда наш смех растворился в ночи, он понял: друзья — это те, кто делает вселенную меньше, а сердце — больше. А он… он был тем, от кого звёзды казались ближе, чем ответ. На горизонте замигали фары. Чанбин поднял руку: — Наш автобус. Обратно — в лагерь. В реальность. В утро. — Блин, мы как Золушки, только с джусом и кольцами, — хмыкнул Сынмин. Джисон сжал лямку рюкзака. Минхо встал рядом. Не касаясь, но рядом. — Увидимся завтра, — сказал кто-то. Но знали все: Сегодня было нечто большее.

***

Они вернулись в лагерь почти на цыпочках. Свет в корпусах давно погас, только где-то вдалеке щёлкала одна ленивая лампа у входа в корпус. Комната 23 приняла их обратно, как будто ничего не случилось. Как будто не было города, фотобудки, мармелада, взгляда в один сантиметр и тёплой руки на талии. Джисон и Минхо вошли первыми. За ними тенью прошмыгнули Чанбин с Сынмином, и в коридоре тут же повисла та особая тишина, когда все уже спят, но ты всё ещё живой. Джисон посмотрел на Минхо. Тот стоял у своей кровати и будто собирался что-то сказать. Даже открыл рот — но потом поджал губы и отвёл взгляд. Лунный свет из окна ложился на него мягко и осторожно, будто боялся спугнуть. И в этом свете, честно, клянусь, — Минхо был самым красивым человеком на этой планете. — Бля… — пронеслось в голове Джисона. — Ну вот и всё. Я тону. Минхо заметил взгляд. Приподнял бровь. — Что? — Ничего, — буркнул Джисон и тут же уставился в свой рюкзак. Он скинул его, достал изнутри купленные сладости, наушники, фотку… и тут же убрал обратно, будто обжёгся. Минхо уже переоделся — как всегда спокойно, без лишних слов. Джисон просто сменил шорты на пижамные и лёг на кровать, лицом к стене. Молчание сгустилось между ними, как сахарная вата после дождя. Тёплое, но липкое. Он не мог уснуть. Прокручивал в голове прогулку, взгляд Минхо, тот момент у холодильника с энергетиками, фотобудку, кольца в рюкзаке, и… поцелуй, который он не осмелился попросить. Вдруг, в темноте: — Спишь? — раздался тихий голос Минхо. Джисон закатил глаза и невольно улыбнулся. — Нет, а ты? — Конечно, сплю. Это мой дух разговаривает, — фыркнул Минхо, и по комнате прокатился сдержанный смешок. Джисон повернулся. Минхо сидел на своей кровати, скрестив ноги. Свет луны касался его плеча, как будто был влюблён в него тоже. — Я хочу поговорить, — сказал Минхо. Тихо. Серьёзно. Джисон сел. Ноги вниз, сердце — в горле. — О чём? Минхо вздохнул. Поджал губы. Потом вдруг выпалил: — Ты мне нравишься, Джисон. Мир замер. Лагерь, птицы, цикады, земля — всё перестало двигаться. Джисон открыл рот, потом закрыл. Потом снова. Он не знал, как надо отвечать. Что нужно говорить, какие слова будут правильными. Но всё-таки сказал: — Ты мне тоже… Минхо распахнул глаза. — Правда? Джисон покраснел. Как никогда. Отвёл взгляд, кивнул. — Да. Минхо встал. Подошёл к нему. Джисон поднял голову и встретился с его глазами. — Можно… сесть рядом? — тихо спросил Минхо. Джисон молча кивнул и немного подвинулся. Минхо сел. Не слишком близко, но тепло от него ощущалось всем телом. Они сидели, глядя вперёд, в пустую стену, будто там была сцена, на которой вот-вот покажут их собственную историю. Минхо опустил голову. — А… ты… будешь моим парнем? Джисон не выдержал. Кинулся к нему в обнимашки, как будто его держали весь вечер, а теперь отпустили. Обнял за шею, крепко-крепко, и шепнул прямо в ухо: — Да. Минхо обнял в ответ. Нежно, но уверенно. Как будто не хотел отпускать. Никогда. Джисон немного отстранился, чтобы посмотреть на него. Минхо посмотрел в ответ. И — опустил взгляд на его губы. Джисон понял. Подался вперёд. Поцелуй. Робкий. Тихий. Смелый. Неуверенный, но по-настоящему их. Они отстранились. Медленно. В глазах Минхо было что-то нежное. Тёплое. Настоящее. — Нам завтра рано вставать, — прошептал он. Джисон кивнул, чуть смущённо. — Угу. Минхо наклонился и поцеловал его в родинку на щеке. — Спокойной ночи. — Спокойной, — хрипло ответил Джисон. Минхо ушёл на свою кровать и лёг. Тихо. По-прежнему с лёгкой улыбкой на губах. Джисон лёг тоже. Смотрел в потолок. У меня теперь есть парень... Ахуеть… Он уснул с улыбкой, которой у него не было никогда.

***

Солнце ещё только тянулось к окнам, а комната №14 уже дышала тёплым, тихим воздухом. Джисон приоткрыл глаза. Минхо сидел на кровати напротив и, перекинув ногу на ногу, смотрел в окно. В его глазах было что-то лёгкое. Счастливое. Мягкое. Он повернул голову, увидел, что Джисон проснулся, и без слова наклонился к нему, чтобы поцеловать. Утренний, тёплый, чуть-чуть сонный поцелуй. — Доброе утро, — прошептал Минхо. — Самое лучшее, — ответил Джисон и улыбнулся прямо в губы. Никто из них не пытался играть. Они не делали вид, будто ничего не произошло. Но… делиться этим с остальными? пока рано. Это было их маленькое сокровище. Их секрет — не потому что надо, а потому что приятно скрывать то, что согревает изнутри. Столовая встретила их как всегда: шумом подносов, треском хлеба, чаем, вылитым на скатерти. Они сели рядом. Минхо чуть приблизил стул к Джисону. И когда разговоры за столом стали плавно уходить в сторону "ночных вылазок", он незаметно взял Джисона за руку под столом. Тёплая ладонь. Крепкая. Настоящая. Джисон чуть вздрогнул, улыбнулся, посмотрел на него и шепнул: — Так нечестно. Ты отвлекаешь. — Я и не старался быть честным, — пожал плечами Минхо, не отпуская руку. — Ладно, рассказывайте уже, — громко сказал Сынмин. — Кто там вчера устроил тelenovelu ночью? Я, значит, спать пытаюсь, а Ёнбок мне весь мозг про Хёнджина прожужжал! — А ты вообще не слушал! — возмутился Ёнбок. — Я тебе говорю: "А у него такая улыбка", а ты в ответ "где чайник". Ты, по-моему, общаешься с моими чувствами, как с холодильником. — Только если этот холодильник не пустой, — буркнул Сынмин и налил себе апельсиновый сок. Джисон рассмеялся. Настолько сильно, что положил голову на плечо Минхо. Автоматически. Как будто всегда так делал. Минхо чуть удивился. Но не пошевелился. Только продолжил жевать, улыбаясь, будто так и надо. Спустя пару секунд Джисон поднялся, снова взял вилку. Щёки пылали. — Вы вообще за едой сидите как пара пожилых, влюблённых голубей, — заметил Чонин. — Вы, конечно, не спешите, но мы уже на зарядку через десять минут. Дорога на утреннюю зарядку. Солнце, трава, лёгкий ветер — и восемь парней, половина из которых пыталась скрыть зевоту, а вторая — влюблённость. Джисон и Минхо шли вместе. Рядом были Сынмин и Ёнбок. К ним подтянулись Чанбин, Чонин, Хёнджин и Чан. — Так, давайте серьёзный вопрос, — сказал Минхо. — Какой ваш любимый цвет? Только без этих "все цвета радуги", ясно? — Чёрный, — сказал Чанбин. — Потому что отражает мою душу. — Ага, особенно когда ты с пиццей в обнимку в два часа ночи, — буркнул Чан. — Голубой, — сказал Сынмин. — Как глаза… кхм… одного человека. — Я влюблён, а не слеп, — покатился смех от Ёнбока. Минхо повернулся к Джисону. — А у тебя? — Синий. Такой… спокойный, как будто всё будет хорошо. А у тебя? — Бежевый. Как твоя кожа утром, — выдал Минхо и сам удивился своей смелости. Джисон уткнулся в плечо. — Ты невыносим. — И ты всё равно со мной, — ухмыльнулся Минхо. Они обсуждали всё: музыку, книги, старые дорамы, любимые фрукты и нелюбимые школьные предметы. И весь мир вокруг казался далеким. Будто осталась только эта дорога, эти шаги, их разговор и легкие прикосновения плечами. И Джисон вдруг понял — это больше, чем просто симпатия. Это чувство росло в груди, как солнце над горизонтом. Это была любовь. Та, что начинается с простого "а какой твой любимый цвет?" — и заканчивается "пойдем со мной, куда бы ни вела жизнь". На зарядке всё было, как всегда: солнышко светит, трава влажная, тренер орёт. — Растягиваем руки! Не спим, а то я вас сейчас растяну сам! Все делали вид, что стараются. Почти все. Ёнбок стоял позади и в точности копировал тренера, начиная с голоса, заканчивая пафосной походкой. — «Тянемся! Левое плечо! Правое плечо! Выше поднимаем, а то из вас ни один медаль не унесёт, только синяки!» Сынмин подавился смешком. — Он же сейчас тебя увидит. — Если он меня увидит, я скажу, что репетирую роль в школьном спектакле, — пожал плечами Ёнбок и изобразил «разворот театральной актрисы». Минхо и Джисон стояли в одном ряду. Минхо сосредоточенно тянулся, а Джисон, глядя на кривляющегося Ёнбока, закатил глаза так театрально, что можно было услышать, как хрустнуло небо. — Ну, всё, — усмехнулся Минхо. — Это было финальное «мне плевать» глазами? — Абсолютно. Моя карьера в лагере закончена. Я официально в изгнании. Минхо тихо фыркнул, стараясь не засмеяться вслух. Когда разминка закончилась, тренер, вытирая лоб, скомандовал: — Все на баскетбольную площадку, марш! Но тут к нему подошёл вожатый. Что-то зашептал прямо в ухо. Тренер хмурится. Очень хмурится. Он резко оборачивается к отряду. — Все — на площадку. Кроме… — Со Чанбина, Хван Хёнджина, Ян Чонина, Ким Сынмина, Ли Ёнбока, Ли Минхо, Хан Джисона и Бан Чана. Вся восьмёрка резко перестаёт дышать. — Ой, бля, — вырывается у Чанбина. — Нас разоблачили, — шепчет Хёнджин. — Я же говорил, что камера на столбе моргнула! — в ужасе цедит Сынмин. Джисон просто закатывает глаза. — О, вау, кто бы мог подумать. Камеры. В 2025 году. Вожатые. Невероятно. Минхо усмехается. — Обожаю твою реакцию. Сгораем все, а ты — будто только на бутерброд не тот ингредиент положили. Вожатый, не обращая внимания на их панику, говорит сухо: — Следуйте за мной. Они плетутся следом, будто не в кабинет, а на суд. Даже Чан, вечный голос разума, слегка нервно кусает губу. Заходят в небольшое помещение, похожее на лабораторию дисциплины: шкафы с папками, кофейный запах и один большой монитор. Вожатый садится за стол. — Садитесь. Парни вжимают плечи, рассаживаются. Никто не смеется. Вожатый устало вздыхает. — Куда вы уходили вчера ночью? Коллективный глухой шёпот: — Чего? Мы? А кто вообще?.. Сынмин внезапно начинает чесать затылок, Хёнджин разглядывает потолок, Джисон делает лицо "я потерял память", а Чонин почему-то начал считать пальцы. Но вожатый, с выражением «я не в первый раз», разворачивает к ним монитор. На экране: Восемь идиотов в чёрных худи, тихо ржущие, как они "незаметно" выбираются за ворота. Хёнджин махает в камеру. Ёнбок делает «peace». Чан делает facepalm. Тишина. — Ну да, — первым сдался Чанбин. — Мы вышли. — На двадцать минут. В город. Только чипсы купить. — И посмеяться, — добавил Хёнджин. — И пофоткаться, — вставил Джисон. — У нас классные фотки, кстати. — Они у меня в рюкзаке, — шепнул он Минхо. Тот едва заметно улыбнулся. Вожатый смотрит на них так, будто видел это сто раз, но всё равно не верит, что человечество так медленно эволюционирует. — Парни. Вы могли потеряться. Вас могли не заметить. С вами могло что-то случиться. Вы не подумали? — Если бы подумали, мы бы не пошли, — пожал плечами Ёнбок. — Ты хочешь получить наряд по лагерю на неделю? — Я просто честен, сэр. Минхо опустил взгляд. Джисон толкнул его плечом. — Мы живы. И мы… вместе были. Это ведь плюс? — Вы все наказаны. Но пока без нарядов, — вздыхает вожатый. — Просто пообещайте мне — больше без самодеятельности, ясно? — Да, — пробормотали они хором. Кто-то убедительней, кто-то менее. Они вышли из здания слегка опущенные, но живые. Чан шепчет: — Нас посадят в изолятор при следующем побеге. — Или заставят вести зарядку, — мрачно добавляет Сынмин. Но только Джисон и Ёнбок ухмыляются. — Признавайся, ты бы снова сбежал? — спрашивает Минхо. — Сто процентов, — отвечает Джисон. — Но уже с зубной щёткой, мало ли где заночуем. Минхо смеётся. — И с тобой мне всё это даже в кайф. Они идут, плечо к плечу. Впереди — баскетбольная площадка. Позади — вчерашняя ночь. И между ними — что-то новое. И ни камера, ни вожатый, ни даже тренер с его «тянемся» это не отнимут. На площадке жизнь кипела. Кто-то уже вовсю играл, мяч глухо стучал о бетон, кто-то просто болтал на трибунах, вальяжно развалившись на солнце, как ящерицы в летней дреме. Джисон плюхнулся на скамейку, растянувшись так, будто пробежал марафон, а не просто послушно дошёл от кабинета до площадки. Через секунду рядом с глухим шлепком приземлился Минхо. — О, рад, что ты выжил, — пробормотал Джисон, прикрыв глаза от солнца рукой. — Рад, что нас не утащили в лес и не заставили отрабатывать ночную самодеятельность копанием ям, — ответил Минхо с ухмылкой. Они сидели чуть поодаль от остальных. Приятное, тихое расстояние, где можно было просто дышать и… быть. Джисон повернулся к Минхо. Хотел что-то сказать. Что-то обычное, лёгкое. Может, спросить, сколько тот обычно ест блинов по утрам, или признаться, что у него всё ещё поджилки трясутся от монитора вожатого. Но не успел. Минхо резко огляделся — влево, вправо, на трибуны, на игроков. Потом быстро, почти по-шпионски, чмокнул Джисона в губы. — …?! Джисон округлил глаза, как будто увидел инопланетянина, который принес ему пиццу. — Минхо?! Минхо спокойно откинулся назад. — Что? — Ты что творишь?! — Целуюсь с парнем. Это теперь вроде как в контракте. Или ты передумал? Джисон шикнул на него, как старушка в театре. — Тише ты, шпион ты южнокорейский! Минхо хмыкнул. — Никто не смотрел. Кроме Сынмина. Но у него травма моральной стабильности от Ёнбока, так что он уже закалён. Минхо встал и потянулся. — Пойду поиграю. Надеюсь, не убьюсь. Если убьюсь — неси меня красиво, понял? — Только в случае, если ты оставишь прощальный чмок, — пробурчал Джисон. Минхо, уходя, подмигнул. — Ты извращенец, Хан Джисон. Джисон усмехнулся. Устроился поудобнее. И начал наблюдать. Минхо бегал по площадке, как будто родился с мячом в руках. Лёгкий, быстрый, сосредоточенный. Волосы растрёпаны, но он выглядел… прекрасно. Бесстыдно прекрасно. Джисон почувствовал, как где-то в груди начинает щекотно гореть — совсем по-другому, чем раньше. Никакой иронии. Только тёплая, спокойная… влюблённость? — У тебя на лице что-то очень подозрительно счастливое, — раздался рядом знакомый голос. Ёнбок сел рядом с глухим «ух». Будто приземлился космонавт без парашюта. — Это ты подозрительно счастливый, — ответил Джисон, не отрывая взгляда от площадки. — Ну, я всегда подозрительно счастливый. Это мой стиль. — Твой стиль — раздражать вожатых. — Это побочный эффект, — хмыкнул Ёнбок. — А ты чего не играешь? Боишься, что Минхо увидит, как ты не умеешь бросать мяч? — Я умею. Просто я сегодня в роли наблюдателя. Таинственный мужчина на скамейке, наблюдающий за любовью своей жизни. — Прямо дорама, — пробормотал Ёнбок. — Ты ещё музыку из "Секрета" включи. — У меня внутри играет, — улыбнулся Джисон. — Ты романтик, Джисон. Тебе надо цветы продавать. — Я думал, тебе надо варить кофе и подавать его в кружках с фразами типа «Жизнь — это баскетбол». — Вообще-то это не плохо звучит, — задумался Ёнбок. — Если что, запишу. Вдруг решу сменить карьеру после этого лагеря. Они замолчали, наблюдая, как Чонин спотыкается сам о себя, а Чанбин орёт: «Ты в кого кидаешь, в атмосферу?!» Минхо сделал красивый бросок — мяч точно попал в кольцо. Джисон инстинктивно хлопнул. Ёнбок тоже. — Ну что, — сказал Ёнбок, подперев щёку. — Видимо, тебе повезло с парнем. — Очень. — Джисон не отрывал взгляда от Минхо. — Он меня целует даже на скамейке. А это, поверь, высшая форма признания в этом лагере. Ёнбок рассмеялся. — С тебя двойной десерт в столовой за такую приторную фразу. — Легко. Только если ты молчать не будешь. — Это уже сложнее. Я — национальное достояние слов. Они засмеялись. И вот так, среди шума мячей, шуток, дурацких фраз и лёгкого солнца над головой, лето продолжалось. И, возможно, именно в таких утрах и живёт настоящее счастье — на скамейке, рядом с другом, и в ста метрах на площадке — тот, кто тебе теперь больше, чем просто парень. В столовой стоял привычный гул голосов, ложек, ударяющихся о тарелки, и дежурной вожатской фразы где-то вдали: — «Не сдвигаем столы, я вас вижу!» Минхо и Джисон сидели рядом. Не слишком близко, не вызывающе. Но под столом их пальцы были переплетены, как корни двух деревьев, которые давно растут рядом. Минхо ел одной рукой, а второй держал Джисона. Время от времени он бросал на него взгляды, и в этих взглядах было столько нежности, что Джисону становилось то жарко, то щекотно, то хотелось засмеяться от счастья. Минхо был… не таким, каким он показался в первый день. Он был теплее. Глубже. Сложнее. И Джисон это чувствовал каждым нервом. — Осталось шесть дней, — вдруг сказал Чонин, прокручивая вилку в руке. — Лишь шесть. Потом — бац! — и всё. Тишина легла на стол так, будто кто-то пролил невидимый сироп. Все замолчали на секунду. — А ведь правда… — пробормотал Джисон. — Шесть дней… У него было чувство, будто кто-то лёгонько щёлкнул его по сердцу. За это короткое время у него появились… друзья. Лучший друг Ёнбок, с его глупыми фразами и смехом в три децибела. И парень. Минхо. Его парень. Парень, которого он не просто любил — он чувствовал его, как продолжение себя. — Шесть дней? — переспросил Сынмин, ставя стакан на поднос. — Тогда давайте хотя бы номерами обменяемся? Чтобы потом не искать друг друга через чаты фан-клубов, как в дораме. — А то, — кивнул Чанбин. — А то я тебя забуду, и потом будешь писать мне «Привет, ты меня не помнишь, но мы вместе ели кашу». — Это звучит как начало любви, — хмыкнул Чан. — У меня в комнате с Минхо скетчбук, — вмешался Джисон. — Там есть и ручка, и куча пустых страниц. Пошли после обеда? — Погнали! — отозвался Ёнбок. — Надеюсь, скетчбук не с замком, а то мне придётся взломать его взглядом. После обеда толпа друзей направилась в комнату №14. Кто-то смеялся, кто-то бурчал на полные животы, кто-то изображал марш. Комната Джисона и Минхо была слегка хаотичной, как и все комнаты после четырнадцати дней лагеря. Джисон полез в тумбочку и достал скетчбук. Листал, пока не наткнулся на страницу. Минхо. Нарисованный, чуть сонный, с мягкой линией носа и закрытыми глазами. — Оу… — только и сказал Джисон. Улыбнулся и перевернул. — Там была моя обнажённая муза? — спросил Минхо, заглядывая через плечо. — Нет, ты просто спал и выглядел мило. Как кот, у которого снился омлет. — Я обожаю омлет… Значит, всё сходится. Джисон вырвал чистый лист, разрезал его на восемь и раздал ребятам. — Пишем имя и номер. И давайте красиво, а то потом буду гадать: это "Ч" или "3"? Процесс пошёл. — У кого-то был почерк врача, у кого-то — второго класса. — Чанбин обвёл своё имя в рамку с молниями. — Ёнбок нарисовал рядом улыбающееся облачко. — Хёнджин расписался, как будто сдавал паспорт. — Сынмин аккуратно вывел каждую цифру, как будто писал контрольную. — А я думал, что ты в этом лагере только людей утомляешь, а ты ещё и красиво пишешь, — заметил Джисон Сынмину. — Мама говорит, я шрифт "Ариал Человеческий". Когда все закончили, Джисон снова раздал каждому по листочку с восемью номерами. — Теперь мы связаны... через мобильную сеть. — Я аж прослезился, — простонал Ёнбок, утирая воображаемую слезу. — Это красиво. Это почти как свадьба, только без торта. — А может и с тортом, — вставил Минхо и посмотрел на Джисона, нежно, легко, будто тот и правда был его чудом. Джисон сжал его руку под столом. Минхо переплёл пальцы. — О! Камера же! — внезапно вспомнил Джисон, вскочив. — Ща фотки сделаем! Ребята начали выстраиваться на фоне стены: кто-то с кривыми рожицами, кто-то с дурацкими позами, кто-то с солидностью депутата. Джисон щёлкал фото. Смеялся. Кричал: "Не двигайся, Чанбин, ты шевелишь Вселенную!" Потом включил фронталку. Поднял камеру. Все сбились в кучу. Щёлк. Щёлк. Щёлк. — Я на этих фото такой красивый, что боюсь, что от зеркала теперь не отлипну, — прокомментировал Ёнбок. — А я как будто только что сбежал из аниме, — сказал Чонин. — А я... я просто рад, что мы все тут, — тихо сказал Чан. В комнату заглянул вожатый. — О, собрание тайного ордена? Разошлись по комнатам, пока не стал страшным! Все фальшиво застонали, закатили глаза и начали выходить, напевая "Марш обречённых". Шум стих. Остались только Джисон и Минхо. Минхо подошёл, не говоря ни слова, и просто крепко обнял Джисона. — Как же ты быстро стал моим домом, — прошептал он в волосы Джисона. — И ты моим, — прошептал Джисон в ответ. Они смеялись, валились на кровать, сплелись в обнимку. Минхо уложил Джисона, закинул на него руку и прошептал: — Спи. Я рядом. Джисон закрыл глаза. Всё было хорошо. Всё было… правильно. После сончаса отряд лениво, но дружно плёлся за своим вожатым. Воздух пах листвой, солнце садилось за горизонт, и откуда-то с поляны доносились гитарные переборы. — Ужин — и костёр! Костёёёр! Обожаю костры! — расправив руки, как самолёт, заорал Ёнбок и закружился на месте. — Не обожай раньше времени, — буркнул Чонин. — Ещё может пойти дождь или нас могут заставить танцевать «Макарену» всем отрядом. — Даже если пойдёт дождь — я всё равно буду сидеть у костра, как меланхоличный герой дорамы, — заявил Хёнджин, поправляя челку. — Ты и так как герой дорамы, — подмигнул ему Сынмин. — Только в твоём случае — драматической. Ребята хихикали, пока шли по лагерной дорожке. Впереди тренер Сонхва с кем-то переговаривался, но это был тот момент, когда даже серьёзные взрослые не мешали — и слава богу. — А сейчас, — объявил тренер Сонхва, обернувшись, — творческий мастер-класс. Будем делать браслеты из бисера. Тренируйте пальцы! — Браслеты? — переспросил Хёнджин, моментально вскинув брови. — О, тогда я отпадно впишусь. У меня дома коллекция бисера на полке. — Сделаешь мне тоже? — тут же подскочил Ёнбок. — А то у меня руки как сосиски, бисер не держат. — Сделаю. За твой завтрашний десерт, — ответил Хёнджин с пафосом торговца эпохи Возрождения. Минхо в этот момент наклонился к Джисону и, едва заметно улыбаясь, прошептал на ухо: — Хочешь, сделаю тебе браслетик? От этого "браслетик" у Джисона где-то внутри мягко щёлкнуло. Он повернулся, глядя на Минхо с усмешкой. — Был бы не против, — ответил он, стараясь казаться равнодушным, но глаза, как обычно, выдавали. В помещении, где проходил мастер-класс, царил творческий хаос. На длинных столах стояли коробки с бисером всех цветов радуги, леска, ножницы, образцы. Учительница — энергичная женщина лет сорока — пыталась объяснять, но её голос терялся среди: — У меня всё рассыпалось! — Кто взял мой розовый? — У меня ногти, как у когтистого зверя, я не могу ничего надеть на эту леску! Джисон сидел, насупившись, перед кучкой бисера, как будто это был экзамен. Он честно пытался: нанизывал, путался, сбивался, снова начинал. Минхо плюхнулся рядом, одной рукой держал леску, другой уже что-то аккуратно собирал. — Помочь? — усмехнулся он, склонившись ближе. — Нет, — пробурчал Джисон, закатывая глаза. — Сам справлюсь. — Конечно, справишься. — Минхо накрыл его руки своими и начал двигать ими. — Вот, смотри. Захватываешь вот так… и вот сюда. Медленно, без спешки. Джисон не понимал ни слова. Потому что бархатный голос Минхо звучал прямо у уха. Потому что дыхание Минхо щекотало щёку. Потому что он забыл, как зовут его, и как пользоваться руками. Он просто слушал. — Ты меня вообще слушаешь? — спросил Минхо, ухмыляясь. — Нет. Я просто кайфую, — признался Джисон и засмеялся. Когда браслет был готов, Минхо аккуратно надел его на запястье Джисона. — Теперь ты прокачан до максимума, — сказал он. — Уровень: «Сердце Минхо». Джисон фыркнул, но был настолько рад, что не мог перестать улыбаться. В ответ он снял свой браслет (половину которого, к слову, сделал Минхо) и надел его на руку Минхо: — Будешь носить? — Конечно, — ответил Минхо. — Даже если он рассыпется — я склею его мысленно. Вокруг друзья уже заметили их. Хёнджин прыснул в кулак. Сынмин подошёл, наклонился и поддел: — Что за романтика? Это мастер-класс или свадебная церемония? — Завидуй молча, — сказал Джисон, гордо выставляя руку с браслетом. — Ага. У вас там ещё кольца будут? Я клянусь, если вы под костёр пойдёте, я вас поведу за руки. — Если поведёшь, то под марш Мендельсона, — добавил Минхо, и все засмеялись. Наблюдая за всей этой радостью, у стены стояли Сонхва и вожатый Кибом. Они молча смотрели, как Минхо и Джисон смеются, как кто-то случайно роняет баночку с бисером, как вся эта летняя жизнь бурлит, пыхтит, и переливается. Сонхва подтолкнул Кибома плечом. — Слушай… а помнишь? Как мы тоже делали браслеты в нашем первом лагере? Кибом хмыкнул. — Конечно. Ты мне тогда дал самый кривой и сказал, что это «потому что ты особенный». — Ну, ты и был особенный. И до сих пор такой. — Сонхва смотрел на него, чуть улыбаясь. — Эти двое… Минхо и Джисон. Они мне напоминают нас в юности. — Да уж. Такие же упрямые, чувствительные и наглые. — Помнишь, как я тебе под подушку тайком конфеты клал? — Конечно помню. Ты до сих пор мне «Милкис» подсовываешь, будто я не вижу. Они оба рассмеялись. А потом просто замолчали. Потому что иногда прошлое не надо озвучивать — оно само отзывается где-то в груди. Минхо тем временем сидел, подперев голову рукой, и смотрел на Джисона. Джисон рассыпал бисер, чертыхался, потом снова смеялся. Он был весь в этом моменте. — Знаешь, — тихо сказал Минхо, — я бы мог целое лето просто сидеть рядом и смотреть, как ты мучаешься с этой леской. — Ты романтик или изверг? — Смотря кто ты. Если ты мой — я романтик. Если не мой — буду извергом, пока не станешь моим. Джисон чуть не уронил бисер от этого ответа. И от собственного сердца, которое начало биться в два раза быстрее. После мастер-класса отряд бодро потянулся в сторону столовой. На ужин подавали говядину с рисом и густой подливой — простое, но тёплое блюдо, как сама атмосфера вечера. Джисон сидел, старательно поддевая рис ложкой, когда почувствовал, как Минхо приобнял его за плечи. Он без слов позволил себе чуть привалиться к нему, положив голову на его плечо. Минхо наклонился и нежно коснулся губами его лба. Это было мягко, ненавязчиво — как обещание. В этот момент Хёнджин, сидящий напротив, выронил ложку. — Что нахуй?.. — вырвалось у него так громко, что даже у учительницы на соседнем столе дрогнула бровь. Чанбин, не моргнув глазом, закатил глаза: — У этих двоих всё понятно. С самого начала лагеря. Следующий вопрос. Джисон показал ему язык, не отрываясь от еды. Чонин выглядел так, будто у него щас будет информационный кризис: — Вы что, встречаетесь?! Минхо, едва улыбнувшись, закатил глаза: — Без подробностей, Чонин. Ты ещё мал для этого. — Ты сам младше меня на месяц, придурок! — обиделся тот, уткнувшись в плечо Сынмина. А вот Ёнбок, как всегда, выбрал тему по-своему: — Если честно, у вас вайб как у пары из романтического порно. Ну, ты знаешь, там где сначала мастер-класс, а потом… — он выразительно поднял брови. Сынмин захихикал и хлопнул его по плечу: — Ты как будто смотришь это ради сюжета… — Ну а чё, атмосфера важна! Чан в это время потёр лицо ладонями и пробормотал: — Почему мне с вами не платят за вредность?.. Хёнджин всё ещё не мог поверить в происходящее. Он качал головой: — Я просто не думал, что Ёнбок… несмотря на эту милую мордашку, окажется таким… извращенцем… — Милая мордашка?! — возмутился Ёнбок. — Я вообще-то секси как дьявол! — Скорее как потерянный чертёнок из мультфильма, — съязвил Чанбин. Когда солнце окончательно спряталось за деревьями, весь отряд вышел на поляну, где уже потрескивал большой костёр. Кто-то притащил коврики, кто-то садился на пенёчки, кто-то на складные стулья. Минхо и Джисон устроились на ковре, укрывшись пледом, и прижались друг к другу. Это была та тишина, которая не напрягает. Которая греет. Которая значит больше, чем слова. Ребята рассказывали свои истории. Кто-то вспоминал, как заблудился по пути в душ. Кто-то — как упал с кровати ночью. Кто-то делился тем, как познакомился с кем-то в лагере. Напротив сидели две девушки, держась за руки. Они перекидывались взглядами, тихо смеялись и одна из них, заметив Минхо и Джисона, подмигнула им. Джисон застеснялся, но улыбнулся в ответ. После душевых отряд постепенно разошёлся по комнатам. В комнате Минхо и Джисона свет не горел — только мягкий отсвет луны через окно. Минхо сидел на краю кровати, а Джисон — между его ног, обняв за талию. Они оба были в пижамах, чуть влажные волосы ещё пахли шампунем. — Ты знал, что моего кота зовут Дори? — спросил Минхо, чуть поглаживая спину Джисона. — А ещё есть Суни. Он главный. И Дуни — он трус, боится всего. — Ты как будто говоришь о себе, Чанбине и Ёнбоке, — хихикнул Джисон. — Я? Я же не кот. Я тигр. — Минхо наклонился ближе, шепча прямо в губы. И поцеловал. Сначала нежно. Потом крепче. Поцелуй углублялся, язык Минхо проник внутрь, требовательный, ласковый и настойчивый. Джисон приоткрыл рот, впуская его, и ответил с жадностью. Тепло и мягко. Поцелуй был медленным, но полным внутреннего огня. Так целуются, когда знают — можно, когда хотят — больше. Джисон неосознанно приподнялся и, обвив ногами бедра Минхо, сел к нему на колени. Минхо не прерывал поцелуя. Его ладони опустились на талию Джисона, притягивая его ближе. Джисон слегка прижался к нему, и между ними явно ощущалась напряжённость — эрекция Минхо давала о себе знать даже через тонкую ткань пижамы. Джисон начал медленно тереться о него, словно проверяя, можно ли — и получая в ответ только глухой стон в губы. — М… Минхо… — прошептал он. Минхо провёл руками под его футболкой, но вдруг замер. Он мягко взял его за запястья, отстранил чуть-чуть и посмотрел прямо в глаза. — Ты уверен? — тихо спросил он. Джисон не колебался ни секунды. — Да, Минхо. Я уверен. В ответ Минхо наклонился, вновь целуя его — глубже, жарче. Затем встал с кровати, аккуратно подхватил Джисона на руки, рассмеявшегося от неожиданности, и опустил его на свою кровать. Он подошёл к своему рюкзаку, порывшись, достал знакомый тюбик крема — тот самый, купленный в городе «на всякий случай». В тот момент он и не думал, что «всякий случай» наступит вот так. Свет они не включили. Только лунный отблеск на коже. Тихие вдохи. Ткань шуршит, когда снимается футболка. Кожа к коже. Тёплые ладони, шепот, ещё один поцелуй. И только Джисон, затаив дыхание, чувствовал — сейчас он ближе, чем когда-либо. Не просто телом. Душой.

***

Утро пробралось в комнату мягкими солнечными бликами, пробежалось по белой простыне, скользнуло по голой ключице Минхо и осело на полу, где лежал… почти пустой тюбик крема. Минхо приоткрыл глаза первым. Он всё ещё держал Джисона в объятиях, и тот спал, уткнувшись носом ему в грудь, тихо посапывая. Одна рука Джисона лежала у него на бедре, а вторая прижимала к себе простыню. Минхо медленно, почти лениво, наклонился и поцеловал его в щеку. — Просыпайся, тигрёнок, — прошептал он. — Нам с тобой бы до завтрака вожатых не напугать... Джисон сонно зашевелился. — Ммм… чего?.. — Ну… — Минхо хмыкнул. — Если они увидят двоих голых парней в одной кровати, с засосами, кремом на полу и моей футболкой, заляпанной подозрительно белой субстанцией — думаю, у них будет пара вопросов. Джисон распахнул один глаз, медленно соображая, о чём речь. Затем начал краснеть. — Минхо… — он спрятал лицо у него на груди. — Ты просто… невыносим. — А ты просто милый. И очень громкий. — Минхо усмехнулся, вытягиваясь. — У меня ухо до сих пор звенит от твоего “Минхо, пожалуйста… ах, да… я люблю тебя…” Джисон моментально сел, натянув простыню до подбородка: — Я ТАК НЕ ГОВОРИЛ! — Ты хочешь, чтобы я напомнил? Могу изобразить: “А-а, Минхо, по грубее, я...” — он нарочно повысил голос и сделал драматичное выражение лица. В ответ Минхо получил подушкой по лицу. — ТЫ ДУРАК! — всхлипывая от смеха, выдавил Джисон, уже натягивая на себя трусы. Минхо лениво зевнул и полез в свой шкафчик. — На, — он кинул в Джисона чистую, чёрную футболку. — Одень мою. Хочу, чтобы ты сегодня весь день пах мной. Джисон, слегка смущённый, взял футболку и надел. Она оказалась ему великовата — рукава почти до локтей, подол почти до бедра. Но она действительно пахла Минхо — его одеколоном, телом, летом. Это грело изнутри. — Ты выглядишь в ней лучше, чем я, — прокомментировал Минхо, застёгивая шорты. — Не хочешь забрать навсегда? — Я уже забрал, — пробормотал Джисон, улыбаясь уголками губ. Когда он попытался встать с кровати — из него вырвался тихий стон. Джисон скривился и сразу сел обратно, держась за поясницу. — Ауч… спина… Минхо медленно приподнял бровь, повернулся к нему и сложил руки на груди. — А ты ведь сам просил по-грубее, — напомнил он, с притворной невинностью. — И, насколько я помню, сам решил побыть... наездником. — Минхо! — зашипел Джисон, краснея до ушей. — Замолчи! — “Минхо… пожалуйста, не останавливайся… я хочу чувствовать тебя глубже…” — продолжал тот, пока ещё одна подушка не полетела в него. — ТЫ БОЛЬНОЙ! — но Джисон всё равно хихикал, лицо спрятано в ладонях. По дороге в душевую они почти не разговаривали — Джисон просто тихо бурчал что-то про “жопу, которая теперь будет болеть до обеда”. Минхо не стал издеваться дальше, просто положил руку ему на поясницу и тихо провёл большим пальцем. У зеркала Джисон приподнял ворот футболки и посмотрел в отражение. На шее всё было спокойно — засос где-то под волосами, почти незаметно. — Вроде норм, — пробормотал он. Минхо стоял рядом, рассматривая себя. Засос у него был на ключице — но чуть выше, и футболка аккуратно прикрывала его. — Мы прошли миссию «не спалиться», — заключил он, — но только пока ты не начнёшь кряхтеть на зарядке. Джисон показал ему язык, а потом вымыл лицо, бурча себе под нос: — Тебе бы комиком быть, извращённый ты жлоб. На завтрак всё шло как обычно. Ну… почти. Джисон сидел ближе к Минхо, чем обычно. Минхо кормил его с ложки киви из йогурта. Хёнджин уже закатывал глаза. Чанбин пробормотал: — Вы просто обязаны уже либо признаться, либо завести Instagram для вашей love story. Чонин шептал что-то Сынмину, разглядывая, не видно ли засосов. Сынмин шептал в ответ: — Я думаю, они прикрыли улики… но Джисон сидит как будто из седла не вылезал. Минхо усмехнулся, наклоняясь к уху Джисона: — Ты у них звезда теперь. Твой стиль ходьбы выдаёт все наши тайны. — Замолчи, — Джисон стукнул его по коленке и... тихо, почти ласково, добавил: — Я тебя всё равно люблю, идиот. — А я тебя, Джисон-наездник. Когда отряд вышел на площадку для утренней зарядки, солнце уже поднималось высоко. Инструктор бодро командовал, ребята пытались изображать бодрость. Джисон, стоя в своей теперь уже официально "ворованной" футболке Минхо, лениво тянулся и еле-еле шевелил ногами. Минхо, стоя рядом, всё время усмехался. — Ты бы не стонал так громко ночью, может, и мог бы сейчас прыгать... — Тсс, — прошипел Джисон. — Я тебя потом придушу. Когда вожатые не смотрят. — Я тебя только за это ещё сильнее люблю, — ответил Минхо и хлопнул его по пояснице. Джисон застонал и согнулся. — Ах ты...! Минхо уже отходил, радостно посмеиваясь. Всё поле перед сценой гудело от басов и света. Лампочки гирлянд трепетали от лёгкого ветра, дети и подростки бегали, прыгали, танцевали. Кто-то хлопал, кто-то уже устал и просто сидел у сцены, попивая газировку и болтая ногами в такт музыке. Это была последняя дискотека в этом сезоне. Джисон сидел в тени, за сценой. Спина прижата к прохладному дереву, ноги вытянуты вперёд. Он смотрел на луну — большую, полную, ту самую, которая всегда появляется в конце смены. Он знал, что это не просто ночь. Это почти прощание. Скоро они все разъедутся. Кто-то поедет домой к родителям. Кто-то на учёбу. Кто-то — просто дальше жить. Больше не будет Минхо по утрам, шепчущего «вставай, тигрёнок». Не будет завтраков, где Ёнбок травит пошлые шутки, а Сынмин возмущается, но всё равно улыбается в кружку. Не будет потных майк после утренней зарядки, не будет костров, не будет… вот этого. И тут кто-то сел рядом. — О чём задумался? — знакомый голос пронёсся тихо, почти в унисон с музыкой. Минхо. Сел близко. Ближе, чем надо. Джисон повернул голову, но не успел даже выдохнуть. Минхо притянул его за подбородок и поцеловал. Тихо. Мягко. Словно хотел передать в этом поцелуе всё то, что сам не умел сказать словами. Джисон улыбнулся в губы и потянулся навстречу. — Не грусти, — прошептал Минхо, отстраняясь буквально на сантиметр. — Я с тобой. — Пока, — тихо ответил Джисон. — Пока ты здесь… — Пока — да, — Минхо кивнул, затем встал, отряхнул штаны и протянул ему руку. — Пойдём. Скоро будет медленный танец. И я очень хочу потанцевать его с тобой. Джисон приподнял бровь, но всё равно вложил ладонь в ладонь Минхо. — Прямо здесь хочешь танцевать? — А мне всё равно, где, — Минхо улыбнулся так, как умел только он — с лукавым уголком губ и тёплым светом в глазах. — Главное — с кем. И в этот момент музыка действительно сменилась. Громкий бит уступил место мягкой акустике. Сцена вспыхнула приглушёнными огнями, гирлянды будто засияли сильнее. Минхо притянул Джисона к себе. Плавно. Аккуратно. Положил руки ему на талию, а Джисон обвил его шею, как будто всё это было не впервые. Как будто они всегда были такими. Они начали кружиться. Неспешно, чуть шатко. Под ритм только им двоим понятной мелодии. Вдали слышались чьи-то крики, смех, чьи-то шаги. Но здесь, в этом тёмном закутке за сценой — они были вдвоём. Только они. — Я буду скучать, — прошептал Джисон, уткнувшись носом ему в ключицу. — По тебе. По нам. Минхо провёл рукой по его спине, чуть сильнее прижимая. — А если не надо скучать? — прошептал он в ответ. — А если… всё только начинается? Джисон поднял взгляд. Глаза встретились. Тихий огонь между ними будто вспыхнул сильнее. Минхо склонился и поцеловал его. Тепло, глубоко. С чуть дрожащим дыханием, с лёгким движением губ, будто бы боялся спугнуть. Джисон ответил. Без сомнений. Он вложил в этот поцелуй всё: грусть, надежду, любовь. Они продолжали кружиться. Пока весь мир исчезал. Пока не было лагеря. Не было конца смены. Был только он. Был только Минхо. Музыка стихла. Но они не двинулись. Просто стояли в обнимку, прижавшись лбами. Тишина. Та, что бывает только ночью. Та, где слышно, как стучит сердце. — Если ты уйдёшь, я найду тебя, — тихо сказал Минхо. — Хоть в другом городе, хоть в другой стране. Мне всё равно. Я тебя нашёл один раз — и не хочу терять. Джисон слабо улыбнулся и чуть сжал его спину. — Ты как будто из кино... — Нет. Я просто влюблённый идиот, — фыркнул Минхо. — И у меня лучший партнёр для медленного танца на земле. Они остались стоять в этой обнимке ещё долго. Даже когда следующая песня заиграла громче. Даже когда начали расходиться пары. Потому что для них эта ночь была не про танцы. А про навсегда.

***

Солнечный свет проникал в комнату сквозь тонкие шторки, отбрасывая мягкие полоски на пол. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом одежды и тихими вздохами. Джисон сидел на полу перед шкафом, аккуратно складывая вещи в чемодан. Он всё делал медленно, будто хотел оттянуть конец. Каждая майка, каждая пара носков — как маленькое прощание. Минхо, не спеша, складывал свою одежду в соседнем углу, изредка посматривая на Джисона, как будто не веря, что всё это скоро закончится. И тут… — О, — сказал Джисон тихо, будто нашёл что-то забытое. Он вытащил из рюкзака маленькую бархатную коробочку, открыл её и достал два серебристых кольца. Простейшие. Но именно в этом была вся суть. Минхо поднял голову. Глаза удивлённо расширились, а уголки губ дрогнули в знакомой полуулыбке. — Что это? — спросил он чуть хрипловато, подходя ближе. Джисон чуть смущённо улыбнулся и протянул одно из колец. — Это… ну, чтобы не забывали друг друга. Они одинаковые. И… — он опустил глаза, — я подумал, может, ты… ну… Минхо не дал ему договорить. Он аккуратно взял кольцо и тут же надел его на безымянный палец правой руки. Затем притянул Джисона к себе в объятия, прижав нос к его волосам и глубоко вдохнув. — Аромат клубничного геля для душа, — пробормотал Минхо, — официально стал моим любимым. Джисон хихикнул, вздрогнув от щекотки, и уткнулся носом ему в шею. — Ты ещё и следить за моим душем будешь? — Буду. Переустановлю видеонаблюдение, — с серьёзным видом сказал Минхо, и Джисон фыркнул. — Минхо… — Джисон чуть отстранился и посмотрел в глаза, — а где ты живёшь? Я имею в виду — не адрес, а район? — Гванак. Почти у парка. — Минхо наклонил голову. — А ты? Джисон моргнул. — Серьёзно?.. У меня в двух остановках оттуда. Я… — он замер, — …я думал, мы будем далеко. Минхо замер на секунду, потом громко выдохнул. — Да ты шутишь. У меня там бабушка живёт. Я у неё всё детство тусовался! Джисон засмеялся. Но не громко, а тем смехом, который вырывается только когда ты счастлив до дрожи. Он снова обнял Минхо — крепче, горячее, с еле сдерживаемой дрожью. — Мы точно не потеряемся, — прошептал он. — Никогда, — прошептал в ответ Минхо. Коридор гудел голосами, кто-то искал носки, кто-то — зарядку. Вожатый с блокнотом в руках пытался перекричать всех сразу: — Все строятся у стенки, сейчас буду выдавать то, что вы принесли в начале смены! Обнимайтесь, рыдайте, НО БЕЗ ИСТЕРИК! — потом, усмехнувшись, добавил: — И зарядка отменяется, радуйтесь. Все радовались. Но с каким-то предвкушением грусти. Объятия сменялись похлопываниями по плечам, кто-то уже вовсю ныл, что «почему так быстро пролетело?!». Минхо стоял рядом с Джисоном и держал его за мизинец. Так, чтобы никто не заметил. Но и чтобы сам себе верил, что Джисон — здесь, рядом. Тишина. Почти. Все уже разошлись, где-то вдалеке слышался смех, но в комнате Минхо и Джисона было тихо. Минхо сидел на кровати, закинув одну ногу на другую. Джисон сидел на нём, лицом к нему, руками обвив его за шею. Они целовались. Тихо. Медленно. Без спешки. Будто в каждом поцелуе — прощание, и обещание, и надежда сразу. Вдруг за дверью: — Пацаны… а если прям сейчас?! — Хён, тсс! Тише, щас… Джисон вздрогнул и отстранился, губы вспыхнули красным, он резко обернулся на звук. Дверь приоткрылась. В проёме — Хёнджин, за ним — Сынмин, Ёнбок, Чонё, Чанбин. У всех на лицах выражение «мы такого не ожидали». — А вы, значит, тоже решили поучаствовать в вечерней активности? — лукаво спросил Хёнджин, но тут же увернулся, потому что в него прилетел тапок Минхо. — Стучаться надо, — буркнул Минхо, поудобнее усаживая Джисона у себя на коленях. — Мы вообще-то… с важной миссией пришли! Паста у нас! Зубная! Хо-хо-хо! — радостно прошептал Хёнджин, держа в руках подозрительно большую тубу. — Сегодня… мажем вожатых. По классике. Миссия "Свежее Утро". — сообщил Чанбин с серьёзной миной. Минхо закатил глаза. Джисон тихо засмеялся. — Пошли, романтики, — сказал Сынмин. — А то мы вас знаем. Оставь их на пять минут — и опять будете шептаться под одеялом. Ёнбок хихикнул и добавил: — Слушай, Минхо, а если бы мы не зашли… вы бы там, ну… продолжили? Джисон тут же покраснел. — Ёнбок! — А чё? Интересно же! Вы такие — нежность, романтика, а потом бах! — и из-под одеяла рука! — он сделал театральное движение, изображая… что-то странное. — Гений пошлых образов, — пробормотал Сынмин и хлопнул его по затылку. Минхо встал, поднимая Джисона с собой. — Пошли уже, пока вы тут свои «бах» не устроили вожатым раньше времени. — Оу, кто-то обиделся. Любовь пошатнулась! — театрально скорбно заявил Хёнджин. Но всё же они всей толпой побрели по коридору. Хихикая, перешёптываясь, осторожно крадясь в темноте, будто всё ещё были детьми, а не почти взрослыми парнями. И в этой странной, забавной, тёплой ночи, полной зубной пасты, дружбы, поддёвок и громких шёпотов, где-то внутри Джисона было ощущение — всё будет хорошо. Потому что рядом Минхо. Потому что их история только начинается. — Так, бойцы, — прошептал Хёнджин, остановившись перед дверью комнаты вожатых, — сейчас всё зависит от нас. Если они проснутся, мы — трупы. Если всё получится — мы легенды. — Ты уже легенда, — проворчал Сынмин, — легенда безмозглой импровизации. — Спасибо, брат. Поддержка — важна как никогда, — вскинул брови Хёнджин, деловито разматывая тюбик зубной пасты. Он вёл себя как хирург перед операцией. Минхо, Джисон, Ёнбок, Сынмин, Чонин, Чан и Чанбин сгрудились у двери. — Так. Кто первый заходит? — спросил Минхо. — Ты, — синхронно ответили все остальные. Минхо выдохнул, обернулся к Джисону и шепнул: — Если не вернусь — сожги мой чемодан. Джисон сдержал смешок, прикрыв рот ладонью. Хёнджин медленно открыл дверь. И вот она — картина века. Вожатый и тренер — оба — спят на одной кровати. В обнимку. Тренер — в спортивках, вожатый — с закрученным одеялом до подбородка. Лицом в его плечо. И оба… улыбаются во сне. Сынмин закатил глаза так высоко, что, казалось, увидел свою прошлую жизнь. — Даже тут романтика, боже… — прошипел он. Минхо чуть не закашлялся от сдерживаемого смеха. Джисон поспешно зажал ему рот рукой. — Тихо! Тихо, блин, они дышат, а не умерли — разбудим! Они крадучись вошли. Хёнджин — как призрак, с пастой в руках. Ёнбок — ползком. Сынмин выглядел так, будто сомневается в каждой своей жизненной решении. Минхо держал Джисона за запястье — «если палимся, бегом». — Так, по стратегии: паста на лоб, на нос, на щёки. И одну полоску на шею. Типа шарфик. Уровень — искусство, — командовал Хёнджин, размазывая белую линию на лбу вожатого. Тренер хмыкнул во сне. ВСЕ замерли. Минхо даже присел. Сынмин зажмурился. — Он просто сны видит, не ссыте, — выдохнул Чанбин, обтирая нос тренера мятной линией. Через две минуты оба пострадавших выглядели как «до» в рекламе зубной пасты. Хёнджин смотрел на них с гордостью. — Вот что я называю идеальным началом утра! — Топаем! Пока не вмазали в обратку! Они начали пятиться. Хёнджин сделал шаг назад — и споткнулся об тумбочку. — АА— Минхо метнулся, схватил его за капюшон, прижал ко стене. Все ЗАМЕРЛИ. Вожатый повернулся во сне… но не проснулся. — Ты смеёшься — а я теряю жизнь на это, — прошипел Минхо. — Это не смешно… — зашептал Сынмин, красный от напряжения, — я готовлюсь к колледжу, у меня карьера на носу! — Карьерист ты наш. Давай быстрее! Они выскочили из комнаты, давясь от смеха, и метнулись по коридору. — Фух! Это было близко! — воскликнул Ёнбок, опираясь на стену. — Ты видел лицо тренера?! Он же не отмоется до завтрашней линейки! — Это было искусство! — сказал Хёнджин с искренним восторгом, держа тюбик пасты как реликвию. — Мы — бойцы невидимого фронта. Мы — ароматные герои ночи. — Ты — кринж ночи, — пробормотал Сынмин, но всё равно улыбнулся. Джисон прислонился к стене рядом с Минхо и прошептал: — Слушай… это было весело. — Хочешь завтра повторить? — усмехнулся Минхо. — Смотря где ты будешь рисовать пастой, — фыркнул Джисон, и Минхо тихо рассмеялся, ткнув носом ему в висок. Парни отправились в комнату — смеясь, шушукаясь и обсуждая, как вожатый будет мстить на линейке. А внутри у Джисона было то самое чувство: вот оно, лето. Настоящее. С ночными глупостями, мятной пастой, шепотами под одеялом и взглядом Минхо, который обещал — всё только начинается.

***

Солнце светило ярко, слишком ярко, будто насмехаясь над тем, как у многих на линейке на глазах стояли слёзы. Площадка перед корпусом гудела: кто-то смеялся, кто-то обнимался, кто-то рыдал прямо в плечо соседа по комнате. А кто-то, вроде Сынмина, стоял с каменным лицом и старательно делал вид, что ему абсолютно всё равно. — Да не реви ты уже, сопляк, — буркнул Чонин, но не особо отстранялся, когда Хёнджин вцепился в него как утопающий. — Ты не понимаешь! Это были лучшие три недели в моей жизни! Я больше никогда не встречу таких людей, таких звёзд, такого душевного борща! — хлюпал носом Хёнджин, прижимая Чонина к себе. — Ты же будешь писать мне, да? — Я заблокирую тебя везде, — безэмоционально отрезал Чонин. — Я всё равно найду тебя через общих друзей! Тем временем, рядом, чуть в стороне от общей суеты, Джисон стоял, сцепив пальцы с Минхо. Он смотрел на экран телефона, где открыто было сообщение от мамы: «Зайка, мне приехать или ты сам доберёшься? 😊» Он мельком взглянул на Минхо. Минхо смотрел вперёд, чуть прищурившись от солнца, но когда почувствовал взгляд, повернулся, чуть улыбнулся — спокойно, тепло. Джисон отвёл взгляд, быстро набрал: «Хочу сам. Такси.» Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо, любимый. Поцелуйчик 😘» Он улыбнулся. По-настоящему. Пальцы в его ладони сжались крепче. Минхо опустил взгляд и тихо сказал: — Мама звонила. Сказал, что сам доберусь. Такси возьму. — Ты тоже? — удивился Джисон. Минхо кивнул, и Джисон почти мгновенно предложил: — Давай вместе поедем. Сначала же автобус общий, а потом — вместе? Минхо снова кивнул, на этот раз с легкой улыбкой. — Только если ты не будешь зевать и засыпать у меня на плече. А то я забуду, что ты мне нравишься, и скину тебя в багажное отделение. Джисон фыркнул: — А ты не забудь, что у меня компромат в телефоне. Вся твоя храпящая физиономия в ночь после макарон. — Это была углеводная кома! — возмутился Минхо. — Ты бы попробовал съесть восемь ложек сырного соуса и не умереть! Они засмеялись. И всё внутри немного отпустило. --- Где-то на сцене вожатый уже говорил что-то про «путь во взрослую жизнь», про «воспоминания, которые навсегда останутся с вами», и «если вам грустно — значит, было хорошо». Джисон не слушал. Он просто стоял рядом с Минхо. И чувствовал, как тот слегка двигает пальцами в его ладони. Просто так. Потому что может. Потому что не хочется отпускать. Он посмотрел в календарь на телефоне. 25 июня. И понял: его лето только начинается. Но не с тиктоков или скучных попыток развлечь себя. А с друзей. С ароматов завтраков. С голосов на фоне. С человека, который держит его за руку. Когда они сели в автобус, все ещё смеялись, толкались, устраивали спонтанные переклички. — Где Чанбин? Кто забрал Чанбина?! — орал Ёнбок, — Я же обещал его маме вернуть его целым! — Я здесь, просто ел жвачку! — орал Чанбин из заднего ряда. — Это же не повод умирать без предупреждения! — Это жвачка с мятой! Я переживал! А впереди, у окна, Минхо и Джисон сидели рядом. Минхо держал его за руку. Они молча смотрели в окно. Облака ползли по небу как ватные острова. Уходило солнце. Но внутри было светло. На телефон Джисона приходили уведомления от подписчиков. Новые комментарии. Кто-то спрашивал, будет ли стрим. Кто-то скучал. Он посмотрел на экран. И… положил телефон обратно в карман. — Не хочешь ответить? — спросил Минхо. — Потом. Сейчас — ты. И это. — он кивнул в окно. — И мне больше ничего не надо. Минхо не сказал ничего. Только подтянул Джисона ближе к себе, чуть прижал его голову к своему плечу. И так они сидели. Молча. Пока автобус увозил их в новый день. И да, смена закончилась. Но началось лето. Их лето.

***

Июль медленно катился к закату. Тепло не спадало даже вечером — воздух был пропитан запахом липы, асфальта и мороженого из ближайшего киоска. На одной из скамеек в парке, окружённой ребячьим гомоном, сидели восемь человек, громко и совершенно по-своему счастливые. — Я вам говорил, что так и будет! — воскликнул Ёнбок, махая руками, будто дирижёр. — "Вот увидите, после лагеря все затихнут, забудут друг друга, всё заглохнет..." Ага, щаз! — Это ты сам себе говорил, — лениво отозвался Сынмин, жуя мороженое. — Потому что никто, кроме тебя, не вел философские монологи в туалете третьего корпуса. — Это были глубокие мысли! — возмутился Ёнбок. — Там особая акустика. Я там чуть дзен не поймал. — Дзэн у тебя в штанах, — буркнул Чанбин, кидая в него фантик. Рядом с ним Хёнджин фальшиво рассмеялся, а Чонин только закатил глаза. — Если ты сейчас начнёшь плакать и говорить, что это твоя новая семья — я тебя укушу, — предупредил Чонин. — А если я скажу, что скучал? — с вызовом прищурился Хёнджин. — Тогда сначала укушу, а потом обниму. Смех покатился по скамейке, как мяч по асфальту. Все говорили наперебой — вспоминали ночные вылазки, засосы, засаду с зубной пастой, ту самую медленную песню. Иногда кто-то отходил за колой, кто-то щёлкал семечки, кто-то показывал дурацкие мемы в телефоне. Минхо сидел в стороне, спиной к дереву. Джисон — рядом, почти прислонившись. Он смотрел, как на фоне фонарей пылинки в воздухе будто зависают, как кто-то запускает пузырь, как Сынмин снова клянётся не появляться в следующем году, но уже кидает "а вдруг?" взгляд на остальных. — Как думаешь, — тихо спросил Джисон, — если бы не лагерь... мы бы когда-нибудь вообще пересеклись? Минхо на секунду задумался. — Может, случайно. В каком-нибудь кафе. Или в переходе. И ты бы шёл в наушниках, глядя в телефон. Я бы посмотрел, но не подошёл. А потом — и всё. Прошёл и забыл. — А ты не боишься? — Джисон повернулся к нему, полуулыбаясь. — Что вот... всё это закончится? Мы — это... закончится? Минхо посмотрел на него. Спокойно. С той самой, своей особенной улыбкой. С ленивым теплом, будто только он один точно знает, что всё будет нормально. — Нет. Потому что ты — не лето. Ты — всё, что после. И я уже в этом слишком далеко, чтобы отступать. Он наклонился и поцеловал Джисона. Спокойно. Тихо. Не демонстративно. Просто — потому что хотел. Потому что мог. Потому что этот вечер — их. Как и всё, что впереди. И пусть рядом снова раздался выкрик Ёнбока: — Опа! Целуются! Чани, лови! Надо делать фото на годовщину лагеря! — Ёнбок, закройся, дай людям быть в любви, — фыркнул Сынмин, но сам тоже слегка улыбнулся, глядя в их сторону. Вечер длился долго. И был наполнен простыми вещами: Смехом. Мороженым. Запахом лип. Фразами, сказанными не до конца. И любовью, которую больше не нужно было прятать. А где-то внутри — каждый из них знал. Это лето изменило их. И, может, даже спасло. Но самое важное — оно продолжается. Потому что они теперь — вместе.