Yours Throughout Everything

I. Знаки заботы

— Вы встречаетесь, да? Этот вопрос Тилл слышит часто, особенно когда рядом с ним оказывается Иван. Он искренне не понимает, почему. Тилл фыркает — но тихо. — Похоже, что мы встречаемся? — Он спит у тебя на коленях, — не слишком помогая, указывает одноклассник. Тилл закатывает глаза. Что, они автоматически становятся парой, только потому что Иван решил, что его колени — достаточно удобное место для сна? Ивану вообще повезло, что Тилл сегодня в милостивом настроении, иначе он бы давно скинул его с себя. — А что я должен был делать? Дать ему спать на полу? — У него ещё и рука на твоей талии. — Наверное, он случайно её туда положил. — Вы ещё постоянно вместе, в любое время дня. Некоторые даже называют тебя тенью Ивана. Вот это уже совсем нелепо. Почему он — тень Ивана, если это сам Иван не отходит от него, как потерянный щенок? Разве не логичнее было бы называть тенью Ивана? — Это просто Иван, — фыркает Тилл. — Мы с детства друг друга знаем. К счастью, собеседник уступает: — Ну, раз ты так говоришь. Тогда я скажу Хане. Тилл замирает. — Скажешь что? — Что Иван свободен. Она в нём заинтересована, знаешь ли. Что? Тилл об этом вообще ничего не слышал. Его лицо тут же искажается в гримасе. — Ивану никто не нравится. — И что? Спросить ведь не повредит. — Он всё время со мной, — настаивает Тилл. Слова срываются с его губ импульсивно, хотя он прекрасно понимает, что это была чертова ошибка — особенно если Иван сейчас проснётся и услышит. — Она разочаруется. Собеседник смотрит на него странно. — Почему тебя это так волнует? Тилл? Волнуется об Иване? Даже его кровь бунтует против самой этой мысли. — Это не потому что я забочусь, — говорит он с вызовом. — Я просто подумал, тебе стоит знать. Ну, будет же ужасно, если Иван при всех ей откажет, понимаешь? Я пытаюсь уберечь её от неизбежного разбитого сердца. К тому же, Иван вообще не такой уж особенный. Она может найти кого-то получше. Он странный и раздражающий, и... — Ага, — тянет другой с усмешкой. — Я скажу ей, что вы встречаетесь. Ну, раз ты так очевидно переживаешь. — С какого, блядь, момента я— Ублюдок уходит, посмеиваясь, прежде чем Тилл успевает оправдаться. Тилл раздражённо стонет, чувствуя надвигающуюся головную боль. Вот же говнюк. Тилл скорее бы ногу себе отгрыз, чем стал бы встречаться с Иваном, который с каждым днём всё меньше напоминал друга детства и всё больше — переросшую паразитирующую липучку. Он мстительно щиплет Ивана за щёку, ругая его за все проблемы, которые тот создаёт. А потом снова усаживается поудобнее, чтобы Иван мог подольше поспать. Красивый ублюдок. Что вообще в нём такого особенного?

***

II. Слова подтверждения

Иван — полный ноль в словах. Он прямолинеен, не извиняется и бывает до чертиков раздражающим в самые неподходящие моменты. Но больше всего Тилла бесит то, что всё это — исключительно в его сторону. — Извини, — говорит Иван, его улыбка такая яркая, что Тилл почти ослеп. — Сейчас я не заинтересован в отношениях, но кто-то такой красивый, как ты, точно без труда найдёт себе подходящего человека. Тилл молча таращится на него. Это он так отказал? Девушка даже не выглядит расстроенной — наоборот, она краснеет ещё сильнее, будто только что влюбилась. Иван провожает её махом руки, с обещанием «мы всё ещё можем быть друзьями», потому что, конечно же, именно так он и скажет. И Тилл никогда ещё не чувствовал себя таким кислым. — Тебе нужно научиться нормально отказывать людям, — говорит Тилл, когда они остаются наедине, недовольно нахмурившись. Иван наклоняет голову, явно не понимая. — Но я же сказал «нет». — Да, но ты наговорил кучу другой ерунды, и теперь она, скорее всего, думает, что у неё всё ещё есть шанс, — Тилл закатывает глаза. Иван совершенно безнадёжен, когда дело доходит до понимания людей. — Нужно отказывать чётко, чтобы до них дошло. Хотя сам Тилл в этом не особо-то опытен. Он не страдает от неуверенности или чего-то такого, но, знаете ли, это всё же бьёт по самолюбию, когда рядом постоянно ошивается Иван и влюбляет в себя и парней, и девушек направо и налево. Нет, Тилл вовсе не злится из-за этого. Ни капли. — И вообще, — продолжает Тилл, раздражаясь ещё сильнее, теперь уже от собственных мыслей, — ты со всеми такой вежливый, а со мной ведёшь себя как полный придурок. Что, я тебе не лучший друг, что ли? Иван моргает. Раз, два. А потом его улыбка расплывается ещё шире. Чёрт. — Ты что, дуешься? — Что?! — Тилл бьёт его по руке, хмурясь. — Я не дуюсь! Слишком поздно. Ему совершенно не нравится эта улыбка на лице Ивана. — Я не знал, что ты так себя чувствуешь, — напевает Иван. — Если ты хотел, чтобы я тебя похвалил, нужно было просто сказать. — Знаешь что. Да пошёл ты, — прошипел Тилл, чувствуя, как у него горят щеки. Он резко отворачивается, в ужасе от того, что сказал что-то настолько по-детски. — Ты издеваешься надо мной, ублюдок. Иван начинает хохотать, как сумасшедший. Это его раздражающий смех — тот, который бывает только с Тиллом — и он никогда не сулит ничего хорошего. Вдруг какие-то большие руки обхватывают его за талию, затягивая в объятие. — Угх, — бурчит Тилл, делая вялую попытку оттолкнуть его. Пиявка даже не шевелится. — Отвали. — А я не хочу. — Ты бесишь. — Тилл, — мягко произносит Иван. Он зарывается лицом в плечо Тилла и говорит: — Ты такой милый. — Что? — фыркает Тилл. — Что это ещё за комплимент такой? — Не "красивый", а "милый". Он вообще в курсе, что нельзя называть парня милым? — Мне так нравится, как ты машинально перебираешь мои волосы, когда думаешь, что я сплю, — продолжает Иван, полностью игнорируя возмущённое: «Так ты притворялся, что спишь?!» — Или как ты рисуешь меня в тетради, когда думаешь, что никто не смотрит. Тилл начинает заикаться, глаза распахнуты. — С какого хрена ты это знаешь?! Ты рылся в моих вещах?! — Нет. — На этот раз повисает в воздухе несказанным. Тилл хмурится ещё сильнее. — Я всегда тебя замечаю, Тилл. Чёртов странный тип. И Тилл не краснеет из-за этого, что бы там кто ни говорил. — И ты такой прелестный, — умиляется Иван. — Всё время делаешь вид, будто тебе всё равно, но мне так нравится, когда ты смущаешься после того, как я... — Договори это предложение — и я заеду тебе в челюсть. Иван снова смеётся — заразительно, по-дурацки, глупо. И спустя какое-то время Тилл тоже начинает смеяться. Иван сжимает его талию, всё ещё не убирая рук. — Доволен? — Ты ужасно делаешь комплименты. — Хотя щёки у него до сих пор розовые. — Правда? Тогда как тебе это? — Иван берёт его за руку, переплетая их пальцы. Тилл вздрагивает — Иван никогда раньше так не делал. — Ты страстный. Талантливый. Ты классный музыкант и художник, и ты никогда не позволяешь другим сбить тебя с пути или остановить тебя на пути к тому, чего ты хочешь, — говорит он мягко, с искренностью в голосе. — Иногда я завидую, как у тебя всё легко получается. Тилл смотрит на него, не в силах вымолвить ни слова, с лицом, пылающим, как костёр. Что за хрень. Проходит какое-то время, прежде чем он находит в себе голос: — Тебе самому не стыдно? Выражение лица Ивана ясно говорит: ни капли. Бессовестный ублюдок. — А ты попробуй, Тилл. — Ч-Чёрта с два! — Тилл стремительно вырывается из объятий Ивана. Он буквально убегает по коридору, выкрикивая: — Я... я потом тебя увижу! Иван плохо обращается со словами. И, пожалуй, Тилл тоже.

***

III. Совместное время

На этом этапе Тилл практически живёт у Ивана. Не то чтобы это было специально. Иван всегда звал его к себе, а в день переезда даже вручил ему запасной ключ. Его квартира находилась ближе к школе — всего пять минут пешком, в то время как от дома Тилла шли все пятнадцать. К тому же, его мама просто обожала Ивана. Каждый раз, когда Тилл возвращался домой, она отправляла его обратно на следующий день с домашней едой, как какого-то курьера. Тилл фыркает. Очевидно же, что у неё есть любимчики. Тем не менее, для студента жить в такой большой квартире одному — вот это действительно странно. Было бы ещё более странно, если бы Тилл не пользовался этим. Зачем ему идти домой, когда здесь есть всё, что нужно? Да, Иван был немного странным. Слишком уж ласковым, слишком прилипчивым. Когда Тилл впервые остался у него ночевать, тот настоял на том, чтобы они спали вместе на двуспальной кровати, заявив, что им вполне хватит места. И хотя с кем угодно другим Тилл был бы категорически против, с Иваном ему почему-то это не мешало. Иван был холоднее него, а лето — настоящее испытание. Пусть обвиняют его в том, что он использует всё в своих интересах. — Эй, Иван, — вдруг говорит Тилл как-то вечером. Его щёки краснеют, когда он спрашивает: — Почему ты никогда ни с кем не встречаешься? Этот вопрос всё чаще всплывает в его голове с тех пор, как окружающие начали спрашивать, встречаются ли они. Ответ Тилла всегда был один и тот же: нет, мы оба свободны, и перестаньте просить у меня его номер. Но он так и не понимает, почему этот ответ до сих пор не превратился в: нет, у Ивана уже есть девушка, так что, ради всего святого, отстаньте. Не то чтобы у Ивана не было поклонников — да это же Иван, чёрт возьми. Количество признаний, которые он получает ежедневно, почти вызывает у Тилла зависть. И всё же, в глубине души, ему как-то приятно, что они оба до сих пор одиноки. Мысль о том, что у Ивана может появиться девушка, почему-то вызывает у него неприятное чувство. Этот идиот с трудом справляется с тем, чтобы просто функционировать как нормальный человек — как кто-то вообще сможет терпеть всю его ивановскую странность? Тилл, если честно, просто заранее жалеет беднягу, которому однажды суждено в него влюбиться. Иван тихо мычит в ответ. Он сидит за Тиллом на диване и почему-то возится с его волосами, пока сам Тилл сидит на полу с геймпадом в руках. Тилл не будет врать: его рука ощущается приятно. — Ты хочешь, чтобы я с кем-то встречался? — с любопытством спрашивает Иван. — Что? — фыркает Тилл. — С какой стати тебе должно быть важно, что я думаю? — Просто спрашиваю. Ответ, который мгновенно всплывает в голове — нет. Но это какой-то подозрительно странный ответ, так что он вместо этого начинает нести чепуху и искать отговорки. — Не знаю. Ну, было бы странно, если бы у тебя появилась девушка. Мы же всё время вместе, я, по сути, у тебя живу. — Мысль о том, что Иван приведёт кого-то — девушку или парня — вызывает у него неприятное чувство. — То есть, я не хочу тебя останавливать, конечно. Просто... кажется, тогда между нами всё изменится, понимаешь? Типа, мы не будем так часто тусоваться или что-то в этом роде, и... — Ладно. — И... что? — Тилл поднимает голову, удивлённо встречаясь взглядом с Иваном. — Я не буду ни с кем встречаться, если ты не хочешь. — Эй! — сердито хмурится Тилл, чувствуя, как щеки заливаются жаром. — Не сваливай всё на меня! — Ну, ты же прав, — с усмешкой отвечает Иван. — Мы всё время вместе. Где мне найти время на кого-то ещё? — Да, но... — Тилл прикусывает нижнюю губу, отводя взгляд обратно к экрану. Боже, он чувствует себя идиотом. — Я имею в виду, если тебе кто-то нравится, тебе не стоит слушать меня. Иван шевелится позади него. А потом, вдруг, Тилл чувствует его тёплое дыхание прямо у уха. — А если нравится? Тилл случайно роняет геймпад и резко оборачивается, заливаясь таким румянцем, что краснеет всё лицо. — Какого чёрта— Иван хватает его за руку, прежде чем Тилл успевает отстраниться. Его выражение — совершенно серьёзное. — Если мне сейчас кто-то нравится, что ты будешь делать? Тилл не знает, что на это ответить.

***

На этой неделе Тилл ужасно рассеян. Настолько, что даже Хёна начала волноваться. — Знаешь, — говорит она, тыкая Тилла в щёку. — Ты выглядишь более подавленным, чем тогда, когда завалил тот тест. Что вообще случилось? Вот в чём и дело. Тилл сам не знает, что случилось. Он не понимает, почему всё ещё думает о словах Ивана спустя неделю, хотя сам Иван ведёт себя так же, как всегда. Он решает рассказать ей. Как и ожидалось, всё проходит... не слишком хорошо. — То есть, ты дуешься, — заключает она, ничуть не помогая. — Я не дуюсь. — Ты дуешься, потому что Ивану кто-то нравится, — повторяет Хёна, явно наслаждаясь ситуацией, — и ты думаешь, что этот кто-то — не ты. Тилл стонет и закрывает лицо ладонью. Все, кому он об этом рассказывал, говорили одно и то же. Неужели хоть кто-то не может просто его поддержать? — С чего, чёрт побери, все решили, что он мне нравится? Хёна приподнимает бровь. И смотрит на него вот так. Тилл чувствует себя оскорблённым самой этой догадкой.

***

IV. Физический контакт

С того самого дня, как они впервые встретились, Тилл на своей шкуре узнал, насколько у Ивана искажённое понятие личного пространства. Этот идиот вечно закидывает руку ему на плечо, кладёт подбородок ему на макушку, трогает его за талию, будто это совершенно нормальное поведение между друзьями. И Тилл, привыкший к этому, даже не пытался его одёрнуть. Да Иван бы всё равно не послушал. Теперь же Тилл слишком остро ощущает каждое его прикосновение. Хотя не должен бы. Ивану кто-то нравится, так что все эти глупые прикосновения, скорее всего, ничего не значат. Но слова Хёны крутятся у него в голове снова и снова: Ты дуешься, потому что Ивану кто-то нравится, и ты думаешь, что этот кто-то — не ты. Тилл никогда по-настоящему не задумывался о своих чувствах. После своей последней влюблённости — которая закончилась просто ужасно — он был вполне доволен тем, чтобы прожить остаток школьных лет в одиночестве. Не то чтобы он действительно был один, учитывая, что Иван постоянно крутился рядом. Разве это странно — быть... немного собственником по отношению к лучшему другу? Просто ему не нравится мысль о том, что Иван станет больше времени проводить с кем-то другим, когда они всегда были вместе. Да, точно. Всё дело в этом. Иван пытается нарушить их привычный порядок, а они даже школу ещё не закончили. Чья-то рука касается его плеча. — Тилл. Тилл не закричал, что бы там ни прозвучало из его уст. Но он подпрыгнул и резко обернулся — и увидел Ивана, который едва сдерживал смех. — Чёрт, в следующий раз хоть предупреди, прежде чем так подкрадываться! — Прости, — мурлычет Иван, совершенно не звуча раскаявшимся. Ублюдок. — Ты что, не идёшь? — Иду? — Тилл приподнимает бровь. — Куда? — Ко мне домой, — говорит Иван, будто это само собой разумеющееся. Он протягивает руку, предлагая Тиллу взять её. Тилл смотрит на его ладонь, как будто она горит. Румянец ползёт по шее вверх. — Я обязательно должен? Иван замирает. Его улыбка, наконец, спадает, и лицо становится серьёзным. — Что-то случилось? Да. Всё. Ты уходишь от меня, и мне это не нравится. Но Тилл этого не говорит, потому что это было бы по-детски. А Тилл точно не ребёнок. — Всё нормально, — бормочет он, пряча руки в карманы. Звучит он не слишком убедительно, и Иван, который читает его как открытую книгу, сразу всё понимает. — Тилл— — Просто пойдём. — Он игнорирует протянутую руку и начинает идти в сторону квартиры Ивана, упрямо уставившись в тротуар, чтобы только не смотреть ему в лицо. Чёрт. Теперь, когда он стал более чувствителен к Ивану, он также стал более остро осознавать, насколько же чёртовски красивым он был. Высокий, широкоплечий, тёмные глаза, длинные ресницы. Он всегда знал, что Иван симпатичный, но не думал, что настолько. Как он вообще до сих пор был один? Тилл, возможно, сходит с ума. Неужели у него и правда чувства к Ивану? Хёна была права? Все были правы? Он пытается представить это — Иван за руку с какой-то загадочной девушкой, на свиданиях, смеющийся её шуткам своей дурацкой улыбкой, приглашающий её к себе домой... Желудок сжимается. Инстинктивно. Чёрт. — Тилл!— Иван хватает его за руку, заставляя остановиться. Всё происходит так быстро, что Тилл даже не успевает выдернуть руку. — Ты... — Это из-за меня? Иван выглядит серьёзно. Тилл сглатывает, чувствуя, как в горле встаёт ком. — О чём ты вообще говоришь? — Ты так себя ведёшь, — тихо говорит Иван, — из-за того, что я сказал на прошлой неделе? Молчание Тилла выдаёт его с головой. Иван тяжело вздыхает. — Слушай, Тилл, я— — Мне это не нравится, ладно?! — срывается Тилл, прежде чем успевает себя остановить, ошеломляя их обоих. Когда он осознаёт, что только что сказал это вслух, он молится, чтобы земля разверзлась и поглотила его немедленно. — Тебе... не нравится? — В его голосе дрожит почти неуловимая нотка, которую Тилл никогда раньше не слышал. Он звучит так, будто это его убивает. — Нет-нет! — Чёрт. Тилл только что разрушил все тринадцать лет их дружбы одной фразой. — Я хотел сказать! Мне не нравится... сама мысль о том, что ты можешь меня оставить. Боже, как же это унизительно. Иван долго не отвечает, уставившись на Тилла самым пустым взглядом, какой тот только видел. Спустя вечность он наконец говорит: — Когда я вообще говорил, что собираюсь тебя оставить? Иван правда собирается заставить его проговорить это вслух? Щёки Тилла горят от стыда. — Ты сказал, что тебе кто-то нравится. Иван молча кивает. Он настолько гнетуще молчалив — полная противоположность своему обычному поведению — что Тиллу становится не по себе. — И-И если тебе кто-то нравится, то мы уже не будем так часто вместе, — бормочет Тилл, так тихо, что сам себя еле слышит. — А мне это не нравится. — Тилл. — Мы столько лет были вместе, что я не хочу, чтобы мы отдалились из-за... — Тилл. Мне нравишься ты. — ...из-за моей ребячливости... что? — Тилл замирает, его мозг не поспевает за услышанным. — Что ты только что... — Больше никого нет, — повторяет Иван. — Мне нравишься ты. Что? Тилл чувствует себя так, будто его только что сбил поезд. Его рот распахивается от шока. Не может быть. Не может быть, чтобы Ивану нравился он, из всех людей. — Подожди... Тебе я нравлюсь? Иван усмехается, безрадостно: — Отвратительно, да? — Что? — Какого чёрта он вообще несёт? Да кто угодно бы умер, чтобы оказаться на месте Тилла! — Совсем нет! Просто... в это сложно поверить. Иван бросает на него странный взгляд. Мы вместе уже тринадцать лет — как будто говорит он этим взглядом. Тиллу хочется заорать в стену. — Откуда мне было знать, что это не просто твоя обычная странность?! — Тилл, — произносит Иван с самым усталым вздохом, который Тилл когда-либо слышал, — я ни с кем другим так себя не веду. Чёрт. Он прав. Внезапно и язвительные подколы, и вся та ерунда, что он делает ради Тилла, и удушающая близость — всё становится логичным. — Т-то есть, — заикается Тилл, уже не зная, во что верить. — Ты... — Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть. — Чего?— Иван отпускает его руку, плечи напряжены, выражение лица — словно он ждёт, что Тилл сейчас сорвётся и врежет ему. — Прости, Тилл, что навязал тебе свои эгоистичные чувства... — Погоди! Какого чёрта?! — Тилл хватает его за руку, не давая уйти, потому что Иван выглядит так, будто через секунду рванёт прямо под машину. — Ты правда думаешь, что я скажу, будто больше не хочу тебя видеть?! Иван молчит пару секунд. А потом: — Тебе нравятся девушки, Тилл. — В прошлом мне нравилась Мизи, — фыркает Тилл. — Это не значит, что мне только девушки нравятся! — Но я тебе никогда не нравился так. — Ну, — выпаливает Тилл, не в силах это опровергнуть, — ты никогда не говорил мне, что чувствуешь! Иван выглядит совсем не убеждённым. Его губы сжимаются в тонкую линию, и он отводит взгляд. — И что бы это изменило? Ты всё равно на меня никогда не смотрел. Он звучит так, будто ему действительно больно, будто он в это всем сердцем верит — и от этого у Тилла сжимается сердце. Он вспоминает всё, что с ними было. Как они вместе ходили в начальную школу. Как дрались в детстве. Как росли рядом. Как вместе любили петь. Как Иван объяснял ему материал, когда Тилл засыпал на уроках. Как они поступили в одну и ту же старшую школу. Как поклялись поступить в один и тот же университет. Его идиотский смех. Его дурацкие шутки. Его глупые улыбки. Тилл помнит все эти его чертовы мелочи лучше, чем самого себя. — Знаешь, — говорит он, стиснув зубы, — я, блядь, ненавижу, когда ты что-то тупое предполагаешь и всегда уверен, что прав. В глазах Ивана мелькает смесь удивления и раздражения. — Но я знаю, что прав, потому что ты— Договорить он не успевает. Тилл хватает его за ворот и резко тянет вниз, пока их глаза не оказываются на одном уровне. И прежде чем тот успевает среагировать, он целует его, заглушая остаток протеста. Первое, что Тилл замечает — у Ивана тёплые губы. Его сердце колотится так громко, что звенит в ушах, пока он неуверенно прижимается к Ивану чуть сильнее, не совсем понимая, что делать дальше. Рука Тилла чуть дрожит, когда он крепче сжимает ворот рубашки Ивана. А сам Иван замирает. Никакой реакции — он просто стоит, как идиот, будто олень в свете фар. Это ужасный первый поцелуй, но Тилл надеется, что теперь Иван понял, что он имел в виду. — Почему ты должен быть таким чёртовски красивым ублюдком, — ворчит Тилл, когда отстраняется, щёлкая Ивана по лбу. — Мы могли бы сэкономить кучу времени, если бы ты просто сказал это вслух. Позднее осознание — но всё же он до него дошёл. Иван смотрит на него в полном молчании. В его глазах сверкает что-то неразгаданное. — Тилл, ты... — Слушай, — говорит Тилл, прикладывая палец к его губам. — Я, ну, немного туповат. Ты не можешь просто пялиться на меня и надеяться, что я всё сам пойму, понял? — Но ты же... — Ты нравишься мне, — перебивает Тилл. — И, похоже, давно уже. Мне не нравится мысль о том, что ты обнимаешь кого-то другого или встречаешься с кем-то. — Это может быть просто твоя собственническая привычка, потому что мы друзья, — настаивает Иван. — Ты сам сказал— — Ты думаешь, я целую друзей в губы?! — огрызается Тилл, краснея. — Ты идиот. — Но, Тилл... Иван такой, блядь, невероятно тупой. Тилл снова затыкает его поцелуем. На этот раз Иван наконец отвечает — притягивает его ближе.

***

V. Подарки

— Держи. Иван молчит, уставившись на него. Тилл краснеет, чувствуя себя неловко. — Это... кольцо, — говорит Иван медленно, будто не может осознать то, что перед ним. — Я знаю, идиот. Просто возьми. Когда Иван всё ещё не шевелится, Тилл раздражённо хватает его за руку и сам надевает кольцо на безымянный палец. На самом деле, в нём нет ничего особенного. Просто дешевая металлическая полоска, которую он смог купить на свои деньги. У Ивана наверняка есть десятки колец и получше. Это, скорее всего, вообще ничего для него не значит. — Мы уже какое-то время встречаемся, — начинает Тилл, чувствуя, как жар поднимается к шее, — и меня уже бесит, что тебе всё ещё признаются в любви. Так что я просто... хотел показать всем, что ты мой. — Я твой, — повторяет Иван, не отрывая взгляда от пальца. Он выглядит ошеломлённым. — Да... так что ты должен носить его и дать всем понять, что— Без всякого предупреждения Иван притягивает Тилла в объятия, обхватывая его за талию и крепко прижимая к себе. — Эй! Ты чего, блядь— — Тилл, — шепчет Иван ему на ухо. — Нам надо пожениться. — Что?! — Тилл начинает вырываться, вопя. — С хрена ли ты вообще перешёл к свадьбе?! — Ты только что сделал мне предложение, — говорит Иван с самой широкой улыбкой, которую Тилл когда-либо видел. Чёрт. У Тилла сердце тает. — Мы теперь помолвлены. — Ты идиот, — бурчит Тилл, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Ну почему он влюбился именно в этого идиота? — Мы должны сбежать и пожениться, — продолжает Иван, тараторя всё на одном дыхании. — Уедем за границу и зарегистрируем брак. Устроим маленькую свадьбу. Пригласим Мизи, Суа, Хёну и... ну, ещё Луку, наверное. Потом купим себе домик. В лесу или у моря. Будем выращивать овощи. Заведём животных. Проведём вместе остаток жизни. А когда состаримся— Тилл зажимает ему рот ладонью, пылая от стыда. — Всё, хватит!