Месть - это яд

      Прошли многие годы безмятежного счастья, и Средиземье, наконец, расцвело во всей своей красе. Повсюду царили мир и долгожданная тишина, наполняя сердца обитателей глубокой радостью. В самом сердце этой идиллии, в невероятно уютном уголке, гостеприимно распахнувшем свои двери для всех путников, обитали славные Хоббиты. Шир славился не только своими тучными пастбищами и круглыми дверями, но и тем, что взрастил великих героев, среди которых почитался и прошлый мэр Шира. Хоббиты же всей душой мечтали лишь об одном: прожить спокойную, мирную жизнь под ласковым солнцем, вырастить новое поколение в тепле очага и достатке. Именно об этом сладостном покое размышлял юный хоббитенок. Его угольно-черные пряди падали на лоб, а глаза, широкие и ясные, словно отражали само летнее небо. Доминик чувствовал себя безмерно счастливым, родившись здесь, в тихом и спокойном Шире. Он сидел, прислонившись к теплому стволу старого дуба, и наблюдал, как его старший брат Эдвард и младший Мартин с азартом сражались на воображаемых мечах, изображая отважных рыцарей. — Дети, пора обедать! — Разнесся по саду радостный, звенящий голос их матери. Мальчики, словно подхваченные ветром, тут же сорвались с места и помчались к дому, перегоняя друг друга и смеясь. Взрослые хоббиты с улыбкой уступали дорогу этим маленьким ураганам, зная, что энергии у них невпроворот, и столкновения не избежать. Ребята наперебой кричали, споря, кто первым ворвется в дом, а Доминик лишь тихо посмеивался, глядя, как его братья, старший и младший, в пылу игры свалились в кучу малу на мягкую траву. — Мартин, Эдвард! Перестаньте толкаться, уважайте друг друга! — Мать, появившаяся на пороге, строго посмотрела на возившихся сыновей, хотя в глазах ее светилась скорее усталая нежность, чем настоящий гнев. — Вот, берите пример с Доминика! — Прости, мамочка, их, — поспешно вступился Доминик, — не надо, чтоб они с меня брали пример. Пусть остаются собой! — Он искренне любил братьев, но тайно боялся, как бы они не переняли его вечный скепсис. — Прости, мамочка, мы больше так не будем! — хором пропищали провинившиеся, изображая на личиках самое раскаяние, ведь огорчить любимую маму было для них настоящей трагедией. — Прощаю, мои птенчики, — смягчилась мать. — Бегом мойте руки! А я тем временем насыплю вам макарон. Кто с подливкой хочет? — Все мы! — бодро ответил за братьев Доминик и первым направился в ванную комнату. Братья аккуратно, по очереди, окунали руки в наполненную теплой водой миску, шепча друг другу извинения. Доминик стоял в дверях, наблюдая за этой сценой, и в его сердце, теплом и широком, как хоббичья норка, затеплилось тихое, глубокое счастье. — Братики, — не выдержав, спросил самый младший, рыжеволосый Мартин, чьи карие глазки сияли любопытством, — как вы думаете, дядя Мерлин сегодня придет? — Я уверен на все сто! — с искоркой во взгляде воскликнул светловолосый Эдвард, энергично вытирая ладони. — Он же не может не рассказать нам про тех самых Чёрных Всадников! — Братья, это всего лишь старая сказка, — с привычным скепсисом отозвался Доминик, покачивая головой. — Их давно нет, если они вообще существовали. С самого детства дядя Мерлин, хоббит почтенного возраста, но с молодым сердцем, очаровывал племянников легендами. Он повествовал о героях давно минувших эпох, о таинственных существах и невероятных приключениях, пересказывая древние саги на свой, особый лад. Его истории были подобны звездам на ночном небе – они указывали путь двум племянникам, Эдварду и Мартину, которые слушали, затаив дыхание, с неослабевающим восхищением. Доминика же притягивало само присутствие дяди; он не верил в эти сказки буквально, но в его воображении мифические существа и герои оживали так ярко, будто он сам шагал бок о бок с ними по опасным тропам. Вымыв руки, дети устремились к столу, уже ломившемуся от яств. Аромат свежесваренных макарон, густой и манящий, щекотал ноздри и вызывал волчий аппетит. А сочное мясо под нежным морковным соусом обещало таять во рту, даря непередаваемое наслаждение. Мальчики повязали на шеи салфетки и принялись аккуратно, но с явным удовольствием уплетать каждый кусочек, смакуя вкус домашней трапезы. — Спасибо, мама! — хором прозвучало от трех сыновей, чьи щеки были набиты до отказа. — Приятного аппетита, мои сокровища! — улыбнулась мать, присоединяясь к ним и тоже с аппетитом принимаясь за макароны. Это был самый обычный семейный обед, наполненный до краев тем особенным теплом, что зовется семьей – любовью, заботой, безмолвным пониманием. Доминик чувствовал себя счастливым, видя почти всех самых родных за столом... Не хватало лишь отца. Тот ушел из жизни, сраженный болезнью, когда Доминику едва исполнилось два года, Мартину – всего два месяца, а Эдварду – четыре. О нем в доме говорили редко, особенно при Мартине, чтобы не бередить старые раны матери.       И вдруг дверь весело распахнулась, и в уютную кухню ворвался голос, яркий и теплый, как сам подсолнух, вежливый, но негромкий: — Ох, чую, чую этот божественный запах! Макароны с мясцом и морковным подливом – точь-в-точь как в моем детстве! — Мужчина с наслаждением втянул носом аромат, наполнявший комнату. — Дядя Мерлин! — радостным визгом огласили кухню дети, включая даже скептика Доминика, не скрывавшего восторга от прихода любимого дяди. — Так-так, птенцы мои, — мягко, но твердо пресекла восторги мать, — сначала обед, а потом вы аккуратно уберете за собой посуду. Без возражений! — Слушайте маму, детки, — подхватил дядя Мерлин, усаживаясь в свое любимое кресло у камина. — Я никуда не тороплюсь. Сегодня, как и обещал, поведаю вам о Чёрных Всадниках, тех, что наводили ужас на всю округу. Дети переглянулись, по их спинам пробежали мурашки от предвкушения опасной истории. С новым рвением они принялись за еду, стараясь побыстрее расправиться с обедом. Мать наблюдала за ними с нежностью, видя, как они, несмотря на возбуждение, стараются есть спокойно, украдкой поглядывая друг на друга. Тем временем дядя Мерлин откинулся в кресле, его взгляд утонул в танцующих языках пламени в камине – этом вечном символе тепла, света и надежды для всех, кто ищет уюта. Детям не терпелось услышать рассказы бывалого дяди, столько повидавшего на своем веку. Эдвард и Мартин просто боготворили эти истории. Стараясь слушаться маму, они старательно пережевывали каждый кусочек, осторожно надкусывая мясо. Доминик же, уверенный, что дядя подождет, не спешил. Он нарезал себе особенно лакомый кусочек, щедро полил его янтарным морковным соусом и с наслаждением смаковал вкус. Сам же дядя Мерлин уже закрыл глаза, погружаясь в воспоминания о том далеком дне своего детства, когда он впервые, в маленькой беззащитной деревушке, увидел их: Чёрных, темных, как сама ночь и злые духи, Всадников, не знавших пощады и сеявших смерть. Мерлин до сих пор ощущал леденящую мощь и зловещую силу этих чудовищ, и забыть это было невозможно. — Дядя, мы готовы слушать! — Трое детей устроились на мягких подушках у ног дяди, их глаза горели нетерпением. — Если готовы, — серьезно произнес дядя, бросая последний взгляд на успокаивающее пламя камина, — тогда слушайте внимательно. И не бойтесь того, о чем услышите.

***

      Когда-то, в незапамятные времена, была на свете маленькая, утопающая в зелени и цветах деревушка. Жили в ней люди мирно и счастливо, наслаждаясь каждым днем. И вот настал тот самый день – день Праздника Роз. Самых прекрасных, самых душистых роз, способных стать украшением для любого дома. К этому дню готовились все, от мала до велика, ибо случался он лишь раз в году, и ожидание его было сладостным. Я же был тогда совсем юн, беспечно бродил по улочкам, любуясь на дивные творения природы, выставленные на всеобщее обозрение. В фестивале участвовал мой закадычный друг. Он мечтал занять хотя бы третье место, чтобы его невероятно красивые цветы украсили почетные витрины. Я, само собой, всей душой болел за него, верил в победу – он ухаживал за своими розами с такой любовью, что они пышно цвели, алые, словно сама живая кровь. Увы, я и представить не мог, что этот алый цвет станет зловещим предзнаменованием. Ибо когда праздник был в самом разгаре, над деревней вдруг сгустилась непроглядная мгла. Темная, тяжелая аура повисла в воздухе, настораживая и леденя кровь. Мое тело сковал парализующий страх, я не понимал, что творится, и от этой неопределенности становилось еще страшнее. Люди в смятении озирались, пытаясь понять причину внезапной тьмы, как вдруг жители деревни начали... *меняться*. Превращаться в тех, кого я запомню навеки. Они были черны и темны, как сажа, словно вырезаны из самой густой тьмы. Лиц под шлемами не было видно вовсе – лишь бездонная пустота, будто передо мной предстали не люди, а злобные духи. Один из них, по-видимому, предводитель, навел на меня такой ужас, что я подумал – сердце вот-вот остановится. Весь в черных, словно вороново крыло, доспехах, он сжимал в руке огромный, отточенный до бритвенной остроты меч. Его незримый взгляд, устремленный на меня, был полон такой ненависти и жажды уничтожения, что душа ушла в пятки.       Дальнейшее помнится, как страшный, кошмарный сон: Безумная беготня, пронзительные крики ужаса и боли, слезы, топот конских копыт, звон стали. Я не мог ничего понять, осознать происходящее. Помню лишь, как мама, схватив меня за руку, увлекала прочь, все дальше и дальше от родного дома. Оглянувшись с безопасного расстояния, я увидел, как над деревней взметнулся столб черного, едкого дыма, похожего на дым чудовищного пожара, поглотившего все живое. Этот день навсегда врезался в мою память как день рока и гибели.

***

      Дети сидели, вжавшись в спинки кресел, их глаза были огромны от ужаса, щеки побледнели. Рассказ дяди о страшном событии повис в воздухе тяжелым, леденящим душу кошмаром. Они инстинктивно кутались в пледы, пытаясь найти хоть каплю тепла и защиты. — Я не верю! — С вызовом, но с заметной дрожью в голосе проговорил Доминик, отворачиваясь, чтобы скрыть собственный страх, который вопреки воле сжимал его сердце. — Магов давно нет! Эльфы добры, и только они могут принимать любой облик! Дядя Мерлин сразу уловил эту внутреннюю борьбу в племяннике: тот верил, боялся, но упрямый скепсис заставлял его отрицать очевидное. — Порой, племянничек, — мягко, но настойчиво произнес Мерлин, легонько ткнув Доминика в нос, отчего тот вздрогнул, — нельзя все отметать из-за своего неверия. Порой истории, которые кажутся сказкой, оказываются самой что ни на есть правдой! — Он обнял всех троих, прижимая к себе. — Но не бойтесь, мои дорогие! Та беда давно миновала, она осталась в прошлом. Нежные объятия дяди успокоили Мартина и Эдварда почти мгновенно; их веки тут же отяжелели, сон сморил их. Доминик же поднял взгляд на дядю, и тот нежно провел рукой по его черным волосам. — Спи, племянничек, поспи немножко, тебе нужен отдых, — прошептал Мерлин, прижимая Доминика к груди. Тот послушно закрыл глаза, и вскоре его дыхание стало ровным и глубоким, как у совсем маленького ребенка. Доминику было так хорошо и спокойно в этот миг, и он всей душой верил, что так будет всегда – тихая жизнь, наполненная счастьем и любовью. Увы, этой мечте не суждено было сбыться.       Однажды Доминик неспешно прогуливался по бескрайним, звенящим от жары полям Шира, наслаждаясь шепотом травы и пением птиц. Пестрая бабочка порхала рядом, кружась вокруг него, словно приглашая в танец. Доминик улыбнулся, закрыл глаза и повалился на мягкий, нагретый солнцем луг, подставив лицо ласковым лучам. Он лежал, наблюдая, как золотистый шар плывет в бездонной синеве, сорвал травинку пшеницы и стал жевать сладкий стебелек. И вдруг его взгляд наткнулся на тучу – не обычную белую, а зловещую, черную, клубящуюся на горизонте. Сердце Доминика сжалось от внезапного предчувствия беды. Он вскочил, и его взгляд уловил тонкую струйку темного дыма, поднимавшуюся в небо где-то в стороне деревни. Сердце бешено заколотилось. — Нет... Не может быть! — мелькнула в голове страшная мысль. Не думая больше ни о чем, забыв про цветы и мирный покой, он помчался что есть мочи к деревне. Он не мог допустить, чтобы с ней случилось что-то ужасное! Не мог позволить пострадать братьям и матери! Ноги сами несли его вперед, сердце гулко стучало в ушах. Он взлетел на знакомый холм, открывавший вид на родные места, и то, что предстало его глазам, разбило его сердце на тысячу осколков. Деревня пылала. Языки пламени лизали соломенные крыши и деревянные стены, пожирая их с жадным треском, как сухую бумагу. Огненный шторм бушевал, раскидывая искры и черный пепел. Повсюду лежали тела хоббитов – мирных жителей, застигнутых врасплох, окровавленные, изуродованные, застывшие в последних гримасах ужаса. А рядом с этим адом, на опушке леса, стояли всадники. Их доспехи, чистые и блестящие, отчетливо виднелись даже издалека – доспехи Гондора! Что они здесь делали? Неужели это они учинили эту бойню?       И тогда в сердце Доминика вспыхнула ледяная, всепоглощающая ненависть. Его взгляд упал на высокую фигуру, стоявшую рядом с телами его матери и братьев. Это был Эльдарион, сын Арагорна и Арвен, наследник престола, тот, кого все считали достойным продолжателем дел отца. Но Доминик видел его истинное лицо! У Эльдариона были черные, как смоль, волосы Арвен и пронзительно-серые глаза Арагорна, но в них сейчас горел не доблесть, а холодный, безжалостный гнев. И в этот миг Доминик заметил то, что не знал, кажется, никто: остроконечные, словно у эльфа, кончики его ушей, выглядывавшие из-под темных прядей. Сначала Доминика пронзила острая, как удар молнии, боль от невосполнимой потери самых родных, от вида дома, превращенного в руины. Даже его родители и братья не пережили этого ада. А потом боль переплавилась в яростную, всесжигающую ненависть. Весь мир восхищался прекрасным сыном Арагорна, а он оказался жестоким убийцей, ублюдком! Теперь Доминик знал истинную сущность будущего короля, понимал, что Гондору и Арнору уготован самый жестокий правитель за всю их историю. Он чувствовал, как в его жилах кипит яд мести, руки сжимались в кулаки, в голове стучала лишь одна мысль: — Жди, сын Арагорна! Пощады не жди! Подрасту, и ровно в двадцать два года я приду за тобой! Я убью тебя и всю твою проклятую семью! — Доминик проводил взглядом удаляющихся всадников Гондора на вороных конях, их черные плащи развевались на ветру, как крылья смерти.       Шестилетний хоббитенок, забыв о страхе, бросился вниз, к пылающим руинам, отчаянно надеясь найти хоть кого-то живым. И чудо! Его братья, Эдвард и Мартин, хоть и были покрыты сажей и кровью, еще дышали! Сердца их бились слабо, но бились! — Держитесь, братья! Я вылечу вас! — Собрав последние силы, Доминик подхватил своих ненаглядных, обессилевших братьев и понес их к их дому, который, невероятным образом, почти не пострадал от огня и стоял, как островок надежды среди моря разрушений. Целый час Доминик, стиснув зубы, боролся за их жизни. Он промывал раны, накладывал чистые бинты, поивал братьев теплой водой и целебными отварами, согревал у слабого огня в камине и неотрывно смотрел на их бледные лица, молясь, чтобы они открыли глаза. И счастью не было предела, когда веки братьев дрогнули, и они очнулись! — Что... что случилось? Доминик? — прошептал Эдвард, с трудом фокусируя взгляд на младшем брате. — Как я рад! Вы... вы в порядке? Голова не болит? Что-нибудь хотите? — Доминик засыпал их вопросами, охваченный новой волной страха после долгих минут неведения, боясь, что его усилий было недостаточно. — Я... я хочу пить... Братик, — с трудом выдавил Мартин, его голос был слаб и хрипл. — А что случилось? Где мама? Доминик отвел взгляд, уставившись на тлеющие угольки в камине. Надежда угасла. Как сказать им правду? Какую боль это принесет? Как они отреагируют? — Брат, — твердо сказал Эдвард, уловив его мучительные колебания, — только, пожалуйста, не ври. Мы должны знать. — Деревня... — голос Доминика сорвался, но он заставил себя говорить. — Деревня уничтожена. Все... все погибли. Кроме нас. Сделал это... Сын Арагорна. Со своим отрядом. — Он поднес кружку с водой к губам Мартина. — Брат, ты уверен? — недоверчиво покачал головой Эдвард, его глаза расширились от ужаса. — Эльдарион? Но он же знает, мы, хоббиты, всегда были друзьями людей! — Я не вру! — голос Доминика зазвенел сталью. — Я видел собственными глазами: черные волосы Арвен, серебряные глаза Арагорна... и эльфийские уши! А доспехи на его людях – чистейшей стали, гондорские! — Он повернулся к камину, его взгляд, полный ненависти, слился с огненными языками. — Братья, решайте сами. Но я поклялся. Я отомщу Эльдариону. Я убью его. — Но, братик, — заплакал Мартин, слезы катились по его испачканным щекам, — дядя Мерлин учил нас! Месть – это яд, который убьет тебя самого! — Милые мои, я все понимаю, — тяжело вздохнул Доминик, и в его голосе звучала непоколебимая решимость. — Но пока он жив, моя душа не найдет покоя. Отдохните сегодня. А завтра мы отправимся в ту деревню за горами, искать помощи и пристанища. — Хорошо, брат, как скажешь, — кивнул Эдвард, его взгляд стал твердым и взрослым. — Но мы... мы не пойдем путем мести. Мы сами изберем свою дорогу. Трое братьев протянули друг другу руки и крепко сжали их в рукопожатии – клятве, скреплявшей их выбор и их судьбы. Доминик избрал путь убийцы. Мартин решил стать летописцем и метким лучником. Эдвард же выбрал стезю искателя приключений и невидимого ассасина.

***

      Настал долгожданный День. День коронации великого Эльдариона, нового Короля воссоединенных королевств Гондора и Арнора. Весь Минас Тирит ликовал, готовясь к грандиозному празднику, который должен был навсегда остаться в памяти народа. Столы в королевских залах ломились от великолепных пирогов, изысканных блюд, источающих ароматы свежеиспеченного хлеба, жареного мяса и пряных сладостей. Толпа замерла в благоговейном восхищении, провожая взглядом Эльдариона. Он шел медленным, мерным шагом к заветному месту – к древнему трону, возвышавшемуся над всеми, символу власти и тяжелой ответственности. Взгляд Эльдариона скользнул по резному камню трона. Бремя предстоящего правления тяготило его душу – отец, великий Арагорн, ушел, умерев от старости. Эльдариона готовили к этому с детства, но лишь теперь он в полной мере ощутил всю тяжесть короны, ложащейся на его плечи. Он дошел до возвышения, повернулся к собравшимся вельможам, рыцарям и послам. Верховный Священник начал величавую речь, готовясь возложить на голову правителя Корону Гондора – дивное творение рук человеческих и, говорят, эльфийских мастеров, сплетенное из сияющих камней Эребора, живых ветвей Ривенделла и самого мягкого бархата Арнора.       Эльдарион напрягся, готовясь принять тяжесть древнего венца: — Коронуем Эльдариона, сына Арвен и Арагорна, истинного наследника, Владыкой Гондора и... — Священник не успел закончить священную фразу. Тонкое лезвие кинжала, быстрого и беззвучного, как тень, вонзилось ему в спину, найдя сердце. Священник, собрав последние силы, успел опустить корону на голову Эльдариона, прежде чем рухнуть на каменные плиты, обагряя их алым потоком крови. — Что?! — Эльдарион и его мать, Арвен, стоявшая рядом, резко обернулись, их лица исказили шок и ужас. В толпе прокатился гул ужаса и непонимания. Перед троном, сбросив темный, невзрачный плащ, стоял невысокий убийца. На его лице играла странная, почти ликующая улыбка, не оставлявшая сомнений в его причастности к только что свершившемуся злодеянию. — Ну, здравствуйте, Ваше Величество, — раздался звонкий, насмешливый голос. — Пора вам познать, что такое смерть. — Это был Доминик. В его руке поблескивал окровавленный клинок. — Ты... Хоббит? — изумленно воскликнула Арвен, ее эльфийское сердце сжалось при виде этой улыбки, столь неуместной рядом с мертвым священнослужителем. — Но зачем? Зачем ты убил его? — Видите ли, — Доминик сделал шаг вперед, его улыбка стала холодной и опасной, — я не хотел, чтобы Эльдарион был коронован. Теперь же... — он внезапно рванулся к королю, клинок с отравленным лезвием метнулся к сердцу Эльдариона. — ...мне придется убить и Короля, и вас, великая Арвен! Но рука Эльдариона, сильная и быстрая, словно молния, перехватила запястье Доминика, а другая зажала его горло, останавливая смертельный удар. Ядовитый клинок замер в сантиметре от королевской груди. — Ты хочешь моей смерти? — голос Эльдариона был спокоен, но в его серых глазах бушевала буря. — Почему? Что я сделал тебе? — Ты что, слепой?! — закричал Доминик, бешено вырываясь. — Забыл, как двадцать лет назад уничтожил целую деревню хоббитов?! Ты стоял над телами моей матери и братьев! Из-за тебя я едва не потерял их тогда навсегда, но потерял дом! — С яростью он ударил локтем по руке короля, пытаясь пригнуть к огромному витражному окну, но стража уже схватила его. — А всадники... — Эльдарион внезапно понял, его глаза расширились от догадки. — Они были на вороных конях? На угольно-черных лошадях? Он понял состояние хоббита, всю бездну боли и потери, что тот пронес через годы. Но он знал и другое: он не убивал хоббитов! Его отец завещал ему беречь Шир как величайшего друга. — О ком ты?! Да, вы были на черных конях! — пена выступила на губах Доминика от ярости. — Это были именно вы! — Он вывернулся из рук стражи и швырнул отравленный кинжал в Эльдариона. Король ловко уклонился, и клинок вонзился в плечо одного из стражников. — Я могу показать тебе! — решительно сказал Эльдарион, не спуская глаз с Доминика. — Прямо сейчас! Пойдем в конюшни, посмотришь на моих коней сам. Увидишь, это не Гондор! Доминик остолбенел. Этот наглец осмеливается оправдываться? Предлагает показать конюшню? Возмутительно! Но... с другой стороны, это шанс. Шанс доказать Арвен, что ее сын – злодей, достойный смерти. — Ладно! — Доминик кивнул, его взгляд был полон ледяного скепсиса. Он выпрямился, хотя стража тут же окружила его плотным кольцом. — Не волнуйтесь, стража, — бросил он, — убивать вашего короля... пока не буду. — Пойдемте. Гости, прошу вас, разойдитесь. Мама, — Эльдарион обратился к Арвен, — останься здесь, прошу. — Толпа, повинуясь властному жесту короля, начала расходиться, шепчась и оглядываясь. Арвен прижала руку к сердцу, ее лицо было бледным.       Эльдарион и Доминик, в сопровождении настороженной стражи, направились к королевским конюшням. Доминик шагал, бросая колкие взгляды на короля, шедшего рядом своей величавой, царственной походкой, смотрящего на свой город с какой-то новой, незнакомой Доминику тоской. Будь они одни, Доминик не задумываясь прикончил бы его прямо здесь, в полумраке конюшенного прохода. — Прекрасны люди и свет, правда ведь, Хоббит? — неожиданно спросил Эльдарион, окидывая взглядом шпили Минас Тирита, купающиеся в лучах заката. — Ну... — Доминику было неловко, слова давались с трудом. Весь его мир последние двадцать лет вращался вокруг ненависти, тренировок и планов убийства. — Если смотреть... то да, наверное. — Бедняга, — с искренней жалостью произнес Эльдарион. — Ты видел красоту лишь сквозь призму крови и мести. Но это ложный путь, он ведет лишь в пропасть. — Не ваше дело, Ваше Величество, судить меня! — отрезал Доминик, когда перед ними распахнулись ворота ухоженной, но скромной королевской конюшни. Его взгляд скользнул по стойлам... и он замер. Белые. Кони были белыми, как первый снег или каштановыми. — Стой! — резко скомандовал он. — Почему белые? Я проверю! С лихорадочной поспешностью, не веря своим глазам, Доминик начал осматривать каждое стойло, каждую лошадь, заглядывая в самые темные углы. Белые, серые, вороные с проседью... Но ни одного вороного жеребца, ни одной угольно-черной лошади, какие были у тех всадников двадцать лет назад! — Нет... — Прошептал Доминик, отступая от конюшни. Он схватился за голову, будто пытаясь удержать рушащийся мир. Осознание, горькое и неумолимое, било его, как молот. — Но я же... я же видел... — Ты видел Назгулов, Хоббит, — тихо, но отчетливо произнес Эльдарион. — Темных Всадников, слуг древнего Зла. Они приняли мой облик и облик моих стражей, чтобы сеять раздор. Ты поверил их уловке, подумал, что это я убил твоих близких. Но я знал всегда: Хоббиты Шира – вернейшие друзья всех Свободных Народов Средиземья!       Доминика словно ударило током. Мир поплыл перед глазами. Сердце бешено колотилось, гоняя по жилам ледяную кровь. Все сплелось в один мучительный калейдоскоп: он двадцать лет ненавидел невиновного! Он вымещал свою боль и ярость на том, кто не сделал ему ничего дурного! Его месть, как черный яд, отравляла его самого и чуть привела к гибели невинного человека! Он опозорил не только себя, но и весь свой род, всех хоббитов! В ушах зазвучал голос дяди Мерлина: Месть – это яд, который убьет тебя. Доминик ощутил, как его великая цель, смысл всей его жизни, рассыпалась в прах. Его тщательно выстроенный план рухнул в бездну. Как же он мог не поверить братьям? Как ослушался мудрого дяди? Они были правы, а он... он был слеп. Ноги его стали ватными, подкашиваясь. Разум молчал, мысли разбежались. Его вели лишь эти непослушные ноги. Он чувствовал, как его душа, израненная и истерзанная, сорвалась в пропасть. Горький урок мести был выучен, но цена оказалась непомерной. Словно во сне, он пробормотал: — Простите... Ваше Величество... И он пошел. Неведомо куда. Его не вели ни разум, ни чувства – лишь автоматическое движение вперед. Он поднялся на холм за стенами города, откуда открывался вид на башни Минас Тирита. Он собирался вернуться к братьям, зная, что теперь ему предстоит долгий путь искупления и мучительного самоистязания за содеянное. Доминик схватился за голову, осознавая всю глубину ошибки. Как же он был глуп, не поверив дяде Мерлину! Теперь он стоял на распутье, не зная, куда ступить, как жить дальше. А позади, у его ног, расстилалась величественная панорама Гондора – бескрайние золотые поля, озаренные закатом, и прекрасный Город Королей, гордо возносящий свои белые башни к небу, символ мира, который он едва не разрушил.