«Раскалённая сталь»

На следующее утро Хогвартс будто выдохнул матчи, вечеринки, поцелуи и проклятые взгляды растворились в густом утреннем тумане, став лишь эхом затуманенных снов. Но не для Гермионы. Она проснулась поздно, комната была полутёмной, за окнами тянулся вялый свет, окрашивая стены в жемчужно-серый, в голове гудело, будто внутри играл расстроенный струнный квартет. Всё тело было туго натянуто как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения, образ поцелуя с Майлсом всё ещё пульсировал в висках, как недописанная строка, как ошибка, оставленная на доске, а его взгляд… скользкий, рентгеновский, почти насмешливый, он смотрел не на неё он смотрел сквозь неё, вглубь, туда, где хранились тайны, вина и трещины на самоощущении. Но день начинался, а с ним обязательства, бесконечные, словно ритуал: встреча со старостами, планирование праздника. Утро тянулось вязко, почти спокойно, до тех пор, пока в Большом зале над её головой не замахали крылья, cова шмякнулась на стол, уронив перо в её кашу, маленький, плотный свиток всего две строки, но они врезались в сознание, как заклинание: «Сегодня. 16:00. Ресторан Velvet Basilisk. Только ты. В платье.» Гермиона чуть не поперхнулась чаем, бергамот обжёг нёбо, рядом Рон, не отрываясь, бубнил о своей пропавшей манжете, но голос его уже тонул в водовороте её мыслей. — Герм, это от Крама? — Гарри склонился ближе, голос пониженный. — Да. Он хочет встретиться. — А ты? — тут же подхватила Джинни, прищурившись. Гермиона отвела взгляд, опустив глаза в чашку. — Не знаю… Он повёл себя… некрасиво, но, наверное, встретиться стоит — Мы рядом, если что, — Гарри сжал её руку, крепко. — Отправь патронуса — и ему будет пиздец — Гарри! — она рассмеялась, впервые за утро, тихо, сдержанно. — Спасибо, вам Она допила чай, тепло растекалось по телу, как щит — Мне нужно бежать, встреча с старостами — Удачи, — в один голос хором ответили Гарри и Джинни Когда Гермиона вышла из Большого зала, Гарри, помолчав, пересел ближе к Джинни. — Это правда? Ты с Блейзом? Джинни медленно повернулась, в её глазах ледяная уверенность. — Да, какая-то проблема? — Просто… это же Блейз, ты уверена в нём? — Гарри, он уважает меня, он не пытается меня изменить и да, я уверена, извини, но меня ждут. Она встала, накинув плащ, у дверей её уже ждал Блейз облокотившись на косяк, в чёрном, с ленивой ухмылкой

***

Кабинет старост

Кабинет наполнялся гулом голосов и шорохом пергамента, Луна и Ханна устроились у окна, обсуждая что-то о светящихся феях, Тео неспешно крутил кольцо на пальце, Парвати записывала что-то ярким розовым пером, Драко молчаливо стоял у книжного шкафа, как тень, Гермиона вошла, закрыв за собой дверь уверенно, несмотря на дрожь внутри. — Итак, — начала она, глядя на список в руках. — Совместный праздник на Хэллоуин, каждый факультет предлагает идеи: декорации, музыка, закуски, конкурсы. — Слизерин предлагает лес теней, — Пэнси заговорила первой, опираясь спиной на край стола. — И «Запретный танец», Иллюзии, образы, дементоры, тени, русалки, вампиры… — Прекрасно, — скривилась Гермиона. — Бал безумия в честь праздника? Можем ещё ритуальное жертвоприношение добавить? И вообще, что ты тут делаешь? — Я с Тео, — с улыбкой ответила Пэнси. — Представляю идеи от лица факультета и в отличие от тыквенных гирлянд, у нас есть стиль. — Не все любят хороводы — лениво вставил Малфой, даже не повернувшись. — Я вообще планирую альтернативную вечеринку, без цензуры, для тех, кто хочет веселиться по-настоящему. — Конечно, — вздохнула Гермиона. — Ты всегда идёшь наперекор, это уже не протест, это патология. — Не прикидывайся святой, — прошипел он, подходя ближе. — После Майлса уже поздно. Тишина, даже перо Парвати замерло, Пэнси хмыкнула, Тео прижал палочку к губам, изображая взрыв, Гермиона медленно вдохнула. — Ты не можешь организовать вечеринку, нарушая школьный устав. — Я и не прошу твоего разрешения. — Его голос был мягким, почти ленивым, но взгляд… острый. — Хочешь нормальной вечеринки — присоединяйся или сиди со своими правилами. Он развернулся и вышел, оставив за собой только след из ледяного раздражения и отголосок запаха терпкий, будто сандал вперемешку с дождём.

***

16:00. Хогсмид

Ресторан «Velvet Basilisk»

Заведение будто бы растворялось в осеннем воздухе панорамные стеклянные стены мерцали в свете тумана, как поверхность озера на закате, лампы, подвешенные под потолком, бросали мягкий янтарный свет на скатерти кремового цвета, отражаясь в бокалах с дорогим вином, запах цветов, дерева тонко плыл между столиками. Гермиона стояла у входа, кутаясь в своё белоснежное кашемировое пальто, как в броню, волосы распущенные, волнистые падали на плечи, макияж был едва заметен, только глаза чёткие, тёмные, уставшие, запах ванили плыл от неё, как воспоминание о спокойствии, которое она давно утратила. Он сидел в центре зала. Виктор, в тёмно-синей рубашке, без бинтов, будто ничто и никогда не ломало ни его руку, ни гордость, его осанка, как у воина на балу, взгляд ровный, но под ним скрывалась напряжённость, почти смущение. Когда он встал, она остановилась. — Привет, — произнёс он тихо, беря её ладонь, его губы чуть коснулись пальцев, почти незаметно. — Привет, — ответила она, садясь напротив, сердце её билось глухо, будто внутри всё пространство заполнилось ватой. — Я не справился, — вдруг сказал он. — Не с игрой… с эмоциями, я хотел впечатлить тебя и в итоге ударил его, это было глупо. Гермиона смотрела на него долго, выжидающе, потом проговорила: — Ты знаешь, как это выглядело? Когда ты столкнул его с трибун... Виктор, это было опасно, это не то, что я уважаю, это не сила, это слабость, переодетая в силу. Его челюсть напряглась, пальцы сжались на краю стола. — Он этого заслужил, он провоцировал, говорил о тебе гадости, он… Он играл грязно, и это вывело меня из себя. — Это не оправдание, — её голос был тихим, но резким, как ледяная струя. — Удар исподтишка не твой стиль, раньше я верила, что ты человек чести, в тот момент я увидела мальчика, у которого отняли игрушку. Он резко отодвинул стул, его голос стал громче, резче: — Ты что, теперь его защищаешь?! Этого... этого Малфоя? После всего? — Я защищаю не его, — отчеканила она. — Я защищаю справедливость, он поступает подло, но ты мог быть выше а выбрал грязь, не ты ли учил меня, что у силы есть честь? Пауза, он посмотрел в сторону, щеки налились краской, злость кипела — Извини, — тихо сказал он, сжав губы. — Да, я был неправ. Я… Я просто потерялся в злобе, ты мне дорога, очень. В этот момент официант поставил на стол букет: кремовые розы, веточки лаванды, срезанные георгины, Виктор смотрел на неё с тёплой, почти мальчишеской надеждой. — Мы могли бы… быть кем-то большим, чем друзья? Она замерла. — Виктор… это всё неожиданно, мне нужно время, я не хочу врать ни тебе, ни себе. — Конечно, я не тороплю, — голос его стал мягче. — Просто хотел, чтобы ты знала. Еда появилась беззвучно: салат с морепродуктами, тонкое белое вино, лимонный тарт, всё было красиво, уютно, романтично, но её сердце было где-то далеко.

***

В это же время, в Velvet Basilisk одном из самых дорогих ресторанов Лондона столик у окна занимали слизеринцы, смотря на сцену в центре. Вся элита слизеринского факультета собралась за столом, Дафна вся в жемчуге, с волосами, закрученными на французский манер, Тео в сером костюме с серебряной цепочкой, Пэнси с бокалом шампанского, под цвет помады, Блейз, ленивый и красивый, как всегда, Астория в светлом платье с бриллиантами в колье и Драко с тихим, ледяным взглядом, в пиджаке и перстнем на пальце. — А, Грейнджер опять удивляет — Тео указал взглядом на столик в центре — Сначала как львица влетела, потом с Майлса, хоп и язык в горло, а теперь доводит Крама до истерики в этом чёрном облегающем платье. — Это было горячо, — лениво заметила Астория, скользя пальцем по ножке бокала. — Даже я бы не отказалась от поцелуя с таким выражением лица. — Честно? — Блейз отпил и кивнул. — Я думал, она закричит о правилах и побежит к МакГонагалл, а она взяла бутылку и поцеловала Майлса так, что у того колени подогнулись. — Не такая уж она и святая, — усмехнулся Тео. — Я бы сказал, из неё бы вышла неплохая слизеринка. — Да, — тихо добавила Пэнси, — особенно если вспомнить, с каким выражением Малфой провожал её Все на секунду умолкли, переведя взгляд на Драко, тот сидел, откинувшись в кресле, перебирая перстень между пальцами, его лицо было непроницаемо, глаза остры, как лёд.

***

Когда Гермиона поднялась, чтобы надеть пальто, Крам, как джентльмен, встал позади и протянул его. Она повернулась задом и замерла, через стеклянную стену, словно в театральной постановке, за столиком у окна сидели слизеринцы и выглядели они таким живими, такими счастливыми и настоящими..и когда Виктор подошёл уже подавая руку что бы выйти с ресторана, блондин повернулся к ним улыбаясь, от слов его компании, его улыбка была такой живой, такой редкой, что Гермиона почувствовала, как внутри всё сместилось, сердце заколотилось, будто её поймали на месте преступления. — Всё хорошо? — голос Виктора был ближе, чем реальность. — Д-да… Просто задумалась, — она улыбнулась быстро, как бы отгоняя наваждение. — Пойдём. Они вышли на улицу, воздух был холодным, пах осенью и сыростью, Крам проводил её до самой границы школы после инцидента с Малфоем, его всё ещё не пускали в Хогвартс. — Спасибо тебе за вечер, — он остановился, глядя на неё с мягкой тоской. — Ты… ты была прекрасна. — Спасибо и за вечер, и за цветы, правда, мне… мне было приятно. — До встречи? Она уже кивнула, уже делала шаг, как вдруг остановилась, развернулась, встала на носочки, коснулась его губ своими несмело, тихо, это был не страстный поцелуй, а обычный, без чувств, просто поцелуй — До встречи, Виктор, — прошептала она и исчезла за вратами школы, оставив его стоять в тумане.

***

Гостиная Хогвартса встретила Гермиону прохладой и тишиной, воздух был густым от усталости и ожидания даже старые книги на полках будто затаили дыхание, она быстро растопила камин, и огонь зажегся, бросая тёплые пляшущие тени по стенам. Сняв пальто, Гермиона направилась в свою комнату, раздеваясь и сбрасывая с себя груз дня, платье скользнуло по полу, оставляя следы лёгкого аромата ванили, ванная наполнилась знакомым запахом её любимого геля, девушка открыла холодный кран, вода прохладной струёй обрушилась на её уставшую голову, сбивая огненный пульс боли, что гудел за висками, душ смывал напряжение, но не воспоминания, те цепко держались, как тёмные тени в уголках сознания. Когда Гермиона переоделась в свой любимый мягкий топик и шорты, в гостиной уже пахло заваренным бергамотовым чаем, а тёплый плед лежал на диване, словно приглашая отдохнуть, в комнате старост было тихо, Гермиона сидела, подогнув под себя ноги, с раскрытым, но забытым учебником на коленях, камин еще не догорел, в чашке с бергамотовым уже остыл чай, но она всё ещё держала его в руках, как будто тепло могло просочиться сквозь фарфор и вытолкнуть из неё то, что застряло между рёбрами с ночи. Дверь хлопнула неожиданно громко, на фоне тусклого света в проёме появилась Джинни растрёпанная, с румяными щеками, в спортивных лосинах и свитшоте с гербом Гриффиндора, волосы в беспорядочной косе, на губах лёгкий налёт досады и волнения. — Герм! Прости, что опоздала, — запыхавшись, сказала она. — Гарри задержал нас на тренировке. Гермиона, схватившись за сердце, вздохнула: — Мерлин, Джинни, не пугай меня так! Джинни подошла ближе, посмотрела на подругу, на её потускневшие глаза, на то, как та держит чашку так, будто боится выпустить, села рядом, поджав ноги. — Что-то случилось? Гермиона не ответила сразу, только качнула головой. — Мне кажется, я больше не знаю, где конец сна, а где начало реальности, всё смешалось, люди, взгляды, выборы, ошибки. — Это из-за Крама? — Нет… да… — она вздохнула. — Из-за всего, из-за того, что внутри будто пусто и слишком громко одновременно, я даже не знаю, чего я хочу, а все чего-то ждут. Джинни молчала, потом вздохнула, полезла в карман и достала... мятую пачку сигарет. — Это ты сейчас серьёзно? — фыркнула Гермиона, подняв бровь. — А что, хочешь поумничать? Или со мной на подоконник? Минуту спустя они уже сидели у открытого окна холодный ночной ветер трепал их волосы, за окном уже засыпал Хогвартс, первая затяжка резкая, в горло, но ни одна не закашлялась, они давно перестали быть безупречными девочками, и эта правда между ними только укрепляла связь. — Знаешь, — сказала Джинни, глядя вдаль, — я всегда думала, что после войны станет легче, что, типа, выживешь и всё, а оказывается, выжить это только начало. Гермиона кивнула, потом, будто вспомнив, тихо сказала: — У меня есть татуировка. — Чего? — Татуировка, слово, которое я не могу перевести и феникс рядом, я сделала её сразу после войны, а потом забыла, не просто не вспомнила, а именно как будто… вычеркнула смысл этого слова — Покажи. Гермиона стянула подняла выше топик, на ребрах плавный изгиб надписи: Ther’iel, под ним тонкая линия птицы, вырывающейся вверх, из чёрного в свет. — Ther’iel… — прошептала Джинни. — Это как имя или как молитва. — Я не знаю, но она будто… защищает, как будто напоминает, о том что я была на краю, и всё ещё здесь. Они молчали. — Ты сильная, Гермиона, даже если иногда тебе кажется, что ты разлетаешься на куски, мы все сейчас такие. Просто ты не всегда прячешь это и это делает тебя... не героиней, а человеком. Гермиона стиснула губы, почувствовала, как ком подступает к горлу, но не плакала, только вздохнула, положив голову на плечо подруги. — Спасибо, Джин. — Всегда, Грейнджер

***

Когда стрелки на часах пересекли за полтретьего, Хогвартс спал, Джинни мирно дышала рядом, уткнувшись в подушку, а Гермиона всё вертелась под тонким покрывалом, в ловушке тревожного сна, кошмар подкрался медленно, как ледяная вода, и сжал сердце, заставив её проснуться с шумным вдохом. Сегодня без крика, уже хоть что-то. Тихо, на цыпочках, она выбралась из постели и пошла в ванную, щёлкнула дверная защёлка, тепло от камина уже не добиралось сюда, тут было прохладно, стены дышали сыростью ночи, Гермиона потянулась к выключателю, но не успела в серебристом лунном свете, льющемся из высокого окна, она увидела его, он стоял, облокотившись руками о раковину, вода скатывалась с его лица, стекая каплями по ключицам, лунный свет вырезал его силуэт из темноты как мраморная статуя, уставшая жить, он поднял голову и посмотрел прямо на неё, их взгляды столкнулись, и у неё перехватило дыхание, сердце забилось резко, громко, будто хотело вырваться наружу. — Опять не спится, Грейнджер? — его голос был хриплым, чуть охрипшим от сна, но в нём была странная нежность, обнажённая и обжигающая, голос, от которого внутри всё дрожало. Она не ответила, два шага, теперь между ними всего несколько сантиметров. Её глаза изучали его, не мигая, будто он был чем-то невозможным, его кожа поблёскивала в лунном свете, как холодный металл, он хотел отвернуться, уйти, но когда Гермиона приблизилась ещё не смог, она подняла руку и мягко коснулась его рёбер там, где билась чёрная татуировка в виде надписи, её пальцы были тёплыми, почти обжигающими, он вздрогнул от этого прикосновения, от этой хрупкой близости, она смотрела на него снизу вверх, не сводя взгляда, и в её глазах было что-то невыносимо искреннее, тягучее, неотвратимое. И в тот момент в воздухе вспыхнул аромат её ваниль, её бергамот, он думал, что больше никогда не почувствует этот запах, думал, что похоронил это в той войне, девушка поднялась на носочки и коснулась его губ, легко, осторожно, но с безысходной решимостью, он не мог не ответить, это было выше него, его руки обвили её талию, притягивая ближе, внутри всё сжалось, вспыхнуло, поплыло, он снова чувствовал, он снова был живым, Гермиона тонула в этих поцелуях, будто в старом сражении, в котором нельзя победить, но невозможно отказаться, её пальцы зарывались в его волосы, его ладони скользнули к её бёдрам, прижимая к стене. Мир вокруг исчез. И тут случайный рывок рукой, душ включился, поток холодной воды обрушился на них сверху, как ледяной шквал, резкий, яркий запах сандала взрезал воздух.

И тогда вспыхнули воспоминания.

Рука дрожит, палочка наготове, перед ней Пожиратель, в руке у Гермионы кристраж. — Expelliarmus! — в отчаянии она металась, швыряя заклинания одно за другим, все безрезультатны, это конец, она знала это. Но вдруг он снял маску. Драко Малфой, весь в чёрном, как сама смерть. — Заткнись и слушай, я тебя телепортирую, ты меня не видела, ясно? — Но зачем? — её пальцы крепче сжали кристраж. — Собственный интерес, Грейнджер. — Он схватил её за руку. Миг, они оказались в самом сердце боя, рассыпаясь в разные стороны, как дым.

Сейчас

Холодная вода струилась по её волосам, по шее, воскрешая тело, Гермиона резко оттолкнула его. — Малфой, что за бред - её тело дрожало А он стоял, взволнованный, мокрый, опасный как смерть, что спасла её когда-то, она потянулась, выключила воду и, не глядя, вышла из ванной, прикрыв за собой дверь. Драко остался один, окутанный паром, тишиной и воспоминаниями. Её голова гудела, в груди всё горело, на губах остался вкус, сигаретный, горьковатый, но с отчётливой нотой бергамота и только сейчас Гермиона поняла сигареты Малфоя были с ароматом её любимого чая. Она стояла, прислонившись лбом к прохладной деревянной панели двери, едва дыша, по телу стекала вода, под ногами тихо скрипели половицы, руки дрожали от холода, от воспоминаний, от того, что только что произошло, поцелуй, душ, его кожа, его взгляд, его голос, хриплый и тёплый, будто мог прожечь дыру в её груди и, главное, его прикосновение знакомое, пугающее, ненавистно нужное. Гермиона зажмурилась, сжав пальцами виски, голова гудела так, будто кто-то бил молотком изнутри, всё вертелось, пульсировало, воспоминания поднимались с самого дна, как мёртвые из болота. Вспышка, крик, огненный шрам в небе, зал проклятий, затхлый воздух, и Драко, стоящий рядом с ней, лицом к смерти, он закрыл её собой, принял удар, а потом сказал: — Не вздумай умирать, Грейнджер, ты слишком упрямая для этого. и исчез, как всегда. И снова другой вечер, развалины Хогсмита, Гермиона лежит, задыхаясь, кровь во рту, а он прижимает её к земле, шепчет заклинания, затыкает ей рот рукой. — Тише, Грейнджер, я знаю, как выглядит смерть, а ты выглядишь живой, пока. Он спасал её, раз за разом, тенью, призраком, никаких лишних слов, только действия, но он был частью этого, частью той стороны, что выжгла ей память. «Ты моя случайная слабость, и это делает тебя сильнее, чем я хотел бы.» Гермиона судорожно втянула воздух, она шла, спотыкаясь, к себе в комнату, отбрасывая промокшие пряди назад, Джинни всё ещё спала, свернувшись клубочком, она переоделась, накинула плед, но даже его тепло не пробивалось внутрь, в груди жгло, будто у неё внутри был ледяной снитч, бьющийся об рёбра, старалась не думать, не чувствовать, но в голове был он, как он выглядел под водой, как пахла его кожа, как поцеловал её тогда, в ту первую ночь седьмого курса, когда весь Хогвартс спал, и только они вдвоём стояли на разбитой башне, тогда она сказала, что это ошибка. Он ответил: «Все правильные вещи начинаются с ошибок, Грейнджер.» И тогда она не убежала как сейчас, но теперь ей не шестнадцать и она помнит слишком многое, Гермиона вскочила с кресла, не выдержав, пошла к зеркалу, посмотрела на себя, красные глаза, влажные ресницы, сбившиеся кудри, усталая, взрослая, живая, в отражении не только она, его тень, всегда за ней, она подошла ближе к зеркалу, коснулась пальцами его поверхности, губы чуть дрожали. — Что ты со мной делаешь… — прошептала она. — Почему ты всё ещё здесь? Ответа не было, только отражение, только тишина, только тяжесть воспоминаний, в которых он был тем, кто разрушил её мир и тем, кто вытаскивал её из руин. Она вернулась в кресло, села у камина, закутавшись с головой, всё внутри молчало но не отпускало и тогда Гермиона поняла, он не просто часть её прошлого, он стал частью её, как яд, к которому привыкаешь, как песня, которую не можешь перестать напевать и пусть утро будет другим, но ночь была его всегда.

***

Утро застало её сидящей на полу в пижаме, спиной прислонившись к кровати, волосы влажными прядями касались плеч, на коленях остывшая вторая кружка чая, Гермиона не спала, не после того, сначала был сон обрывочный, смутный, весь из воды и губ, из боли и рваного дыхания, потом череда картинок, мелькающих в голове, будто разум пытался сам с собой договориться, что этого не было, но на губах всё ещё горчил бергамот, кожа помнила его руки, пальцы невольно коснулись ребра, места, где она прикасалась к его татуировке, словно это был сон наяву или наваждение, она встала, тихо, чтобы не разбудить Джинни, комната была наполнена мягким утренним светом Хогвартс жил своей жизнью, как будто ничего не случилось, как будто ночь не оставила на ней ожог, в коридоре было прохладно, каменные плиты хранили в себе тишину, она шла, будто во сне, не зная, куда именно, просто прочь, вниз по лестнице, через галерею, мимо витражей, которые бросали на пол цветные тени, пока не оказалась перед дверью, которую не открывала со времён войны.

Астрономическая башня.

Заперта, конечно, но палочка в руке знала путь, щелчок и мир внутри неё дрогнул, ветер бился в стёкла, холодный и острый, как воспоминание, она вышла на балкон, вдохнув ледяной воздух, он пробирал до костей, очищал мысли или пытался. — Ты когда-нибудь всё-таки научишься спать нормально? — раздалось за спиной. Она обернулась, Гарри, в помятом свитере, с растрёпанными волосами, с видом человека, который не удивляется ничему. — Ты что тут делаешь? — устало спросила она. — Мог бы задать тот же вопрос тебе. — Он подошёл ближе и встал рядом. — Плохо спал, решил заглянуть в карту и увидел тебя тут одну, вот — привет. Гермиона едва заметно усмехнулась, не сводя взгляда с горизонта. — Привет. Они стояли молча, ветер трепал её волосы, солнце пробивалось сквозь облака, заливая башню золотом, Гарри всмотрелся в неё в прищур, в линию скул, в то, как она не двигается совсем. — Сны? — тихо спросил он. — Почти или не только. Он кивнул, понимал. — Снова кто-то исчезает, снова кто-то возвращается, и ты не знаешь, чему верить, да? — Иногда мне кажется, что я больше не чувствую ничего настоящего, — прошептала она. — Всё будто проходит сквозь меня, как призраки. — А я вижу перед собой живую Гермиону, немного уставшую, немного помятую, но живую, а это не призрак. Она посмотрела на него и вдруг почувствовала, как дыхание становится легче, как будто её поймали, пока она падала, и напомнили ты здесь. — Спасибо, Гарри. — Всегда. — Он огляделся. — Знаешь, как бы всё ни было… даже если внутри всё запутано — ты не одна. — Это я иногда забываю. — А я здесь, чтобы напомнить и ещё… — он достал из кармана куртки батончик шоколада. — Хотел оставить тебе, на всякий случай, от призраков помогает лучше, чем разговоры. Она засмеялась хрипло, но искренне, взяла батончик. — Спасибо, Герой. — Всегда пожалуйста, Героиня. Они постояли ещё немного в молчании, наблюдая, как просыпается день, потом Гарри положил руку ей на плечо тепло, по-домашнему. — Пошли на завтрак, а то Рон всё слопает, надеюсь сегодня Тео не решит опять стать диджеем в Большом зале — Мерлин нас упаси, — фыркнула она, и впервые за долгое время улыбка её была настоящей. Они пошли вниз по лестнице, день начинался, а внутри, там, где бушевала буря, вдруг стало немного тише и она приняла решение, больше прошлое не пускать в жизнь.

***

Малфой проснулся до рассвета, не от шума, не от кошмара просто проснулся, в комнате было серо и сухо, ни огня, ни движения, он лежал, глядя в потолок, под ребрами было что-то похожее на сжатый кулак, не больно, просто туго, как будто внутри засохло слово, которое он так и не сказал, пальцы нащупали татуировку, чёрную, простую, он сделал её тоже сразу после войны, чтобы помнить, или, наоборот, чтобы всё забыть, парень встал, накинул серую рубашку и вышел в коридор, кожа горела в том месте, где она его тронула, он не мог забыть её взгляд не испуганный, не злой, будто смотрела сквозь, будто что-то искала. К утру всё казалось неправдой, какой-то иронией влажные волосы, её губы, вода, татуировка, голос На занятии по трансфигурации он сидел молча, не огрызался, не ухмылялся, лишь отвечал чётко, правильно, без ноток, МакГонагалл одобрительно кивала, а Гермиона не поднимала глаз, он чувствовал, как её плечо дрожит рядом за партой, она писала кончиком пера в воздухе, будто проверяя толщину тишины, запах бергамота был еле уловим, но он снова ударил в память, как пощёчина, когда прозвенел звонок, Малфой поднялся первым, Гермиона осталась за партой, он хотел что-то сказать, не извинение и не укол, просто… слово, но горло было глухо, как будто пепел от ночной сигареты прилип к связкам, Драко прошёл мимо неё, не коснувшись плеча, но на секунду задержав взгляд, она подняла глаза, контакт в котором не было, ни агрессии, ни боли, только узкая трещина, которую ни один из них не решался зашить. Малфой уверенно вышел, закрывая за собой дверь не только кабинета, но и прошлого.

***

Гермиона стояла у окна гостиной старост, держа в ладонях батончик Гарри, на прикроватной тумбе лежали цветы от Крама, они не завяли как будто были зачарованы и всё ещё пахли мёдом, у Гермионы дрогнули пальцы, она вздохнула, достала перо и начала писать письмо.

«Виктор, Спасибо за вечер, я всё ещё не разобралась в себе, но знаю точно, хочу дать нам шанс, я буду в Хогсмиде в субботу после обеда, если ты тоже давай встретимся у фонтана.

Гермиона.»

Она не перечитывала, просто сложила пергамент, запечатала, позвала свою сову и смотрела, как та растворяется в сером небе, сердце билось тихо, но уверенно. Тем же утром, в одной из уютных, уединённых ниш библиотеки, за большим томом «Заклинаний изчезающей эпохи», сидели Джинни и Блейз. — Удивительно, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от текста. — Ты вообще когда-нибудь читаешь что-то кроме расписаний матчей? — А если я скажу, что я здесь только ради тебя? — Блейз склонился ближе, его рука скользнула вдоль корешка книги, но пальцы коснулись её запястья. — Тогда смотри на меня и молчи, — фыркнула Джинни, но уголки её губ дрогнули. Он не ответил, просто взял её ладонь и медленно поцеловал в костяшки пальцев, так, будто между ними был давний контракт, о котором она забыла. — Пойдёшь со мной к Малфою на вечеринку в честь Хелоуина? — Как вы собираетесь быть в двух местах одновременно ? - Джинни подняла глаза на мулата — Сначала отметим с стариками, потом к Малфою, ну точнее к Тео, Драко не любит водить людей в мэнор, поэтому тусовка у Тео — Я за любой кипишь змеёныш - Девушка хитро улыбнувшись чмокнула парня в губы

***

Обед начался минут как тридцать назад, когда Гермиона, закутавшись в серый шарф, спустилась в Большой зал, Блейз и Джинни уже сидели рядом, их руки будто случайно соприкасались под столом, она улыбнулась по-настоящему, ей вдруг стало легче от того, что любовь может быть не войной, а возможностью. И вдруг сова, светлая, с золотым перышком на груди. Гермиона узнала её сразу, письмо Виктора, она раскрыла:

«Буду ждать, у фонтана и если захочешь, ты станешь моей новой причиной возвращаться. Виктор.»

У неё задрожали пальцы, всё-таки иногда стоит дать себе шанс. — Гермиона, куда ты делать утром ? - Джинни уже обняла девушку со спины с полным интересом - ты что же, на тайные свидания ходишь ? — Нет, конечно, нет, просто не могла долго заснуть и решила встретить рассвет на астрономической башне, давно там не была. — Герм, точно всё хорошо? — Знаешь Джинн, да, я сегодня встречаюсь с Виктором и это не дружеская встреча. — Расскажешь мне всё! — Обязательно Суббота была солнечной, Гермиона стояла у фонтана,надета бежевая шубка, сапоги выше колена, шарф цвета вина, волосы слегка намокли от сырости, она сжимала в руках маленький свёрток книгу, которую хотела ему подарить, cама не знала зачем, просто захотелось, чтобы этот момент был чем-то… тёплым,шаги за спиной, тихие, но уверенные. — Привет, — голос Виктора был ниже, чем обычно, немного севший, он стоял перед ней в длинном тёмном пальто, под которым мелькала бордовая водолазка, казался другим спокойнее, собраннее, взрослым, словно что-то отпустило. — Привет, — она улыбнулась. — Я рада, что ты пришёл. — Ты думала, что я не приду? — он приблизился. — Я бы прошёл пол-Европы, если бы ты попросила. Она отвела взгляд, слегка улыбнувшись. — Не будь таким поэтичным, Крам. — Не могу, я весь такой. Она рассмеялась. Молчание повисло между ними, но оно было не гнетущим наоборот, будто позволило им просто постоять рядом, болгарин сделал шаг ближе. — Это тебе, — Гермиона протянула ему свёрток. — Ты говорил, что в детстве любил древние истории, здесь славянские сказания, редкое издание, мне показалось, тебе будет интересно. Виктор аккуратно взял книгу, не сразу развернул, он смотрел на неё с выражением какой-то нежной, застенчивой благодарности. — Это… Гермиона, это многое значит, спасибо. — Я просто… хотела, чтобы ты знал, что я ценю тебя, даже если иногда не понимаю. Он наклонился ближе, почти касаясь лбом её виска. — Я хочу быть рядом, если ты позволишь. Она вдохнула и почувствовала себя на краю чего-то важного, она боялась не его, а себя, боялась, что не сможет отделить настоящее от привкуса старой боли, но его ладонь нашла её, тёплая, крепкая, очень реальная. — Я не обещаю, что будет легко, — прошептала она. — Но я тоже хочу попробовать. Виктор мягко сжал её пальцы. — Тогда просто иди со мной, прямо сейчас. — Куда? — В кафе, в маленькое, которое пахнет корицей, я хочу просто пить чай с тобой и смотреть, как ты морщишься, когда что-то горчит. Она хихикнула и, не отпуская его руки, пошла рядом. Внутри «Совы и корицы» было тепло, мягкие кресла, полки с книгами, столики, украшенные свежими цветами, за стеклом уже сменилась погода и моросил дождь, но внутри всё было будто из другого мира спокойного, тёплого, выдохшего. Они сидели напротив друг друга, Гермиона медленно размешивала сахар в своём чае, а Виктор смотрел на неё, будто хотел запомнить каждую черту, каждое движение, он молчал, но молчание это было не пустым. — О чём ты думаешь? — тихо спросила она. — О том, как странно и хорошо, что ты снова передо мной. В какой-то момент, когда Виктор наливал чай, она заметила серебряный перстень на его правой руке, тонкий, с тёмным камнем рубин или обсидиан, переливающийся красным при свете фонаря, символ, выгравированный на нём, казался ей знакомым… слишком знакомым. — Это новый? — спокойно спросила она, указывая взглядом на кольцо. Он тут же сжал пальцы, будто случайно, и отодвинул руку. — Ах… да. Просто… подарок от бабушки, вещь семейная, ты же знаешь, у нас в Болгарии любят такие безделушки. — Правда? — Гермиона чуть прищурилась. — Не припоминаю, чтобы ты носил его раньше. — Недавно нашёл, — отозвался быстро. — Не придавай значения, ты выглядишь потрясающе, кстати. Он сменил тему так ловко, что ей самой стало неловко, но ощущение не исчезло перстень будто излучал чужую магию, холодную, как дымка на рассвете, Гермиона сделала вид, что поддалась на комплимент, хотя внутри всё заныло от беспокойства.