Тихий омут

Арсений настолько сильно пытается скрыть смущение, что Антон не может сдержать ухмылку. Гляньте на него, какой хороший, ну чисто нахохленный воробей на ветке. Смотрит исподлобья, губы кусает, постукивает по полу ногой якобы в нетерпении, но Антон видит — переживает и нервничает. Как будто в первый раз. — Давай резче, чего ты там копошишься, — высоким голосом подгоняет он, откашливается и продолжает уже нормально. — Тапки вот эти возьми. — Да понял, чего ты, — усмехается Антон, заканчивая возиться с узлами на шнурках. — Ты один? — А ты как думаешь? — поднимает брови Арсений. — Стал бы я тебя звать, если бы... Если бы. — Может, любишь, когда кто-то слушает за стенкой, — не удерживается от поддразниваний Антон. — Вдруг тебя такое заводит. С восторгом он наблюдает за расползающимся по бледному лицу рваным румянцем. Арсений краснеет не то чтобы красиво, скорее, мило: скулами, шеей. Взгляд мечется, натыкаясь то на Антонову куртку на вешалке, то на валяющийся под ногами потрепанный рюкзак, то на раскиданную обувь. И избегает столкновения с самим Антоном, как будто если на него не смотреть, он исчезнет. Это забавно, учитывая их уговор: Арсений пишет за него курсач, а Антон расплачивается, но не деньгами, что было бы логично, понятно и не осуждалось никем, кроме преподавателей. Антон, как бы это ни звучало, расплачивается натурой. «Отсоси», — сказал на полусерьезную просьбу написать за него курсовую Арсений. Вот вам и отличник, вот вам и тихоня.                                                                         «Окей, когда?» — расслабленно поинтересовался Антон, с любопытством наблюдая за чужой реакцией. Потому что Антон не отличник и не тихоня. А еще ему было интересно, как отреагирует на это Арсений. Тот отреагировал, будто такого ответа и ждал. Очевидно, хотел проучить. Неизвестно, откуда там взялось столько смелости, но в итоге договорились, что Антон придет на их с Матвиенко хату этим же вечером. Всегда оставалась вероятность, что его встретят включенной камерой на телефоне и издевательским «ты что, правда повелся», однако Антон плевать на это хотел — а вот развлечься за чужой счет был не дурак. В итоге, когда он на серьезных щах усадил Арсения на скрипнувшую кровать, раздвинул ему ноги и потянулся к ширинке узких джинсов, тот недоверчиво спросил: — Ты серьезно? — А ты нет? — из последних сил удерживая лицо, уточнил Антон. — То есть ты правда намерен мне отсосать, — с плохо замаскированным испугом констатировал Арсений. «Отбитый», — осталось висеть в воздухе невысказанное, однако останавливать его никто не стал. Нет, Антон не согласился бы, будь это не Арсений, а кто-нибудь другой. Арсений ему, с позволения сказать, нравился. Но судьба распорядилась так, что у них изначально как-то не задалось. Не успел Антон оглянуться, как его оценки скатились вниз, посещаемость из-за подработки превратилась скорее в непосещаемость, друзья с каких-то хуев стали считаться теми, с кем не стоит связываться, а сам он — «тем самым длинным, мимо которого лучше вообще ходить с опущенными глазами, а то приебется». Антон уже и вспомнить не может, приебывался ли к кому-нибудь хоть раз. Но репутация штука непредсказуемая, и вот они с Арсением разыгрывают карту «барышня и хулиган», только барышня из Арсения так себе, да и хулиган из Антона — весьма условный. Арсению в тот раз он все-таки отсосал, хотя с большой долей вероятности предполагал, что у того попросту не встанет. Все встало, да еще как. И гладя попутно крепкие бедра с редкими темными волосками, Антон не мог не думать о том, какой странной стала его жизнь. Арсений смотрел во все глаза, взгляд у него был еще мутный от удовольствия, а руки, когда он заправлял за уши выбившиеся пряди, подрагивали. Антону хотелось видеть его таким снова. После этого Антон приходит к нему еще раз. И еще. И еще. Каждый раз Арсений сначала делает уверенный вид, а потом дрожит, пытаясь не показывать, как ему хорошо. — Плед на пол кинь, — по-хозяйски проходя в ванную, чтобы вымыть руки, просит Антон. Когда он возвращается по знакомому маршруту в комнату Арсения, тот уже сидит на краю кровати, кусая губы. Сегодня он в домашнем: серые мягкие штаны, широкая черная футболка. Когда за Антоном закрывается дверь, он резко вскидывает взгляд и смотрит на него прозрачно-голубыми глазами, внимательно, остро, словно что-то пытается отыскать. Антон удовлетворенно кивает, увидев на полу аккуратно сложенный разноцветный плед и устраивается на нем коленями. Кладет ладони на чужие бедра, сминает трикотажную ткань и поднимает брови: — Пожелания? — деловито спрашивает он. Арсений молча качает головой. Он снова весь красный, за исключением лба, и смотрит изучающе-тяжело. Антон кивает, запускает руки ему под футболку и нащупывает край штанов. — Приподнимись, — командует он. Тот помогает спустить их к лодыжкам и садится обратно, не пытаясь прикрыться футболкой. Трусов на нем не оказывается, а член уже заинтересованно приподнят, и проходит не больше нескольких секунд, как он, подрагивая, становится еще тверже. — Готовился? — хмыкает Антон, утыкаясь в худой живот с уходящей к паху темной порослью. — Гель для душа классный. Пахнет охуительно. — Антон, — хрипло зовет Арсений, откинувшись на вытянутые позади руки. — Да ладно, сейчас, — фыркает Антон, трется носом рядом с членом и высовывает язык, касаясь раскрытой головки. — Дай поймать настроение. Арсений задерживает дыхание, живот вздрагивает, когда Антон, перестав болтать, берется за него всерьез. Он не мастер отсосов. Справедливости ради, он кроме Арсения никому и не сосал, но и у Арсения едва ли богатый опыт, если ему так мало надо. Еще ни разу тот не пожаловался и не дал понять, что Антон делает что-то не так. И ему всегда нужно было буквально несколько минут, как будто этой неловкой возни языком по члену и самого осознания, что ему делают минет, уже достаточно. Сжав губы и забрав до середины, Антон подключает руку, обхватывая у основания. Не хочется рисковать и давиться, портя впечатление. Арсений глядит на него безотрывно, то и дело облизывая сухие приоткрытые губы. Задранная футболка обнажает бледный живот со шрамом от аппендицита, кадык то и дело дергается, грудь ходит ходуном. Очень хочется запустить руку под ткань и сжать в пальцах сосок. С другой стороны, что ему мешает? Антон насаживается губами плотнее, трет уздечку языком, а сам ползет ладонью под футболку, плотно прижимаясь к влажной от испарины коже. Когда он мягко сминает сосок, Арсений запрокидывает голову и тонко скулит, пытаясь свести бедра, но в итоге только обхватывает ими Антоновы плечи. Член под языком твердый, гладкий, приятный. Антон прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям, и упускает момент, когда Арсений, задыхаясь, вздрагивает и с испуганным, оборванным «я!..» кончает, выстреливая спермой на язык и в горло. От неожиданности Антон отшатывается, и немного попадает на губы и щеку. — Прости, — сорванно шепчет Арсений, обессиленно сгибаясь к нему. — Прости, я сейчас... сейчас... — Да норм, — хрипит Антон, порываясь встать, однако Арсений не пускает. Обхватив лицо Антона обеими ладонями, он склоняется еще ниже и касается его губ своими, мажет языком, и Антон был бы придурком, если бы отказался. Поцелуй получается мокрым, пошлым, с привкусом спермы. А еще ласковым, долгим и таким нежным, что собственный стоящий колом член начинает подрагивать, и Антон боится спустить в штаны прямо сейчас. — Ну все, все, — бормочет он, отстраняясь. — Пиздец, — впервые на его памяти матерится Арсений, падая на спину. Антон облизывается и гладит его бедра, прежде чем аккуратно натянуть на него штаны. Жаль закрывать такую красоту, но пора и честь знать. Он поднимается с ноющих колен, глядит на разметавшегося разрумяненного Арсения сверху вниз, любуется, запоминая эту картинку, и неловко поправляет член в штанах. Палатка стоит такая, что сначала бы подумать о вечном, а потом уже на улицу идти. Остается верить, что пока он будет смывать с лица сперму, то и там все успокоится. — Антон, — хрипло зовет Арсений, когда Антон, насмотревшись, уже почти собирается уходить. — М? Тот тяжело выдыхает: — На кухне есть пицца. Будешь? Антон прикусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку. Вместо того, чтобы пойти умыться, он садится рядом с бескостно раскинувшимся Арсением и наклоняется над ним, рассматривая умиротворенное лицо. — Не хочешь, чтобы я уходил? — провокационно спрашивает он. — Твой курсач был готов еще два минета назад, — отзывается Арсений, глядя в глаза. — Хочу вернуть тебе излишек. Вот вам и тихий омут.