До последнего вздоха

***

Темные тучи сгущались над головами братьев, предвещая очередной ливень. Маркус взглянул на Зика, чье лицо было бледным, а губы — синими от усталости. Кровь проступала сквозь повязки на его руках, и каждый шаг давался ему с трудом. — Еще немного, — прошептал Маркус, сжимая ремень рюкзака, набитого боеприпасами и медикаментами. — В этом городе тебе помогут. Зик лишь слабо кивнул, но в его глазах читалась благодарность. Они уже прошли через столько: отбивались от разбойников, прятались в руинах, делились последними крохами еды. Но каждый день болезнь забирала у Зика еще немного жизни. Небо разверзлось, и дождь хлынул стеной, превращая дорогу в мутный поток. Видимость упала почти до нуля. — Надо переждать, — крикнул Маркус, замечая впереди огромный камень с навесом. Они бросились под укрытие. Зик тут же опустился на землю, дрожа от холода. Маркус снял свой плащ и накинул ему на плечи, затем достал гитару, которую таскал с собой вопреки всему. — Ложись, — мягко сказал он, подвигаясь ближе. Зик послушно положил голову ему на колени, закрывая глаза. Капли дождя стучали по камню, создавая ритм, под который Маркус начал перебирать струны. Тихая мелодия полилась в ночь, теплая и успокаивающая. Маркус запел, его голос был негромким, но Зик слышал каждое слово. Ты дрожишь, как лист на ветру, Я накрою тебя тишиной. Даже если шаг — в пустоту, Мы упадём — но вместе с тобой. Зик улыбнулся, чувствуя, как боль отступает, хотя бы на мгновение. — Спасибо, — прошептал он. Маркус не ответил, просто продолжил играть, зная, что эти минуты — все, что у них есть перед новой схваткой с судьбой. А дождь лил, смывая кровь с ран и слезы с лиц. Зик прикрыл глаза, слушая мелодию, но через мгновение снова открыл их — его взгляд утонул в чертах лица Маркуса. В тусклом свете, пробивающемся сквозь пелену дождя, его сводный брат казался… другим. Мягкие тени подчеркивали высокие скулы, капли воды застыли на ресницах, а губы, шепчущие слова песни, выглядели невероятно теплыми. «Почему я раньше не замечал?» Сердце Зика учащенно забилось, и он почувствовал, как по его щекам разливается жар. Рука непроизвольно дрогнула, потянувшись к Маркусу — он хотел коснуться его, проверить, реально ли это… но в последний момент сжал пальцы и опустил ладонь на землю. «Нет. Так нельзя.» Но Маркус уже заметил это движение. Его пальцы замерли на струнах, и мелодия оборвалась. — Что-то не так? — спросил он тихо, наклоняясь ближе. — Тебе хуже? Зик резко покачал головой, отводя взгляд. — Нет, всё… всё нормально. Просто задумался. Но Маркус не отступал. Он аккуратно положил гитару в сторону и прикоснулся к лбу Зика, проверяя температуру. — Ты горишь. Может, раны воспалились? — Нет, это не… — Зик нервно проглотил ком в горле. «Скажи что-нибудь, глупец!» — Мне просто… душно. Маркус пристально посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то необычное — будто он понимал. Но вместо вопросов он лишь вздохнул и снова взял гитару. — Ладно. Но если что — скажешь, да? Зик кивнул, сжимая зубы. «Господи, какой же я идиот.» Дождь за окном усилился, и Маркус снова заиграл — на этот раз что-то грустное, медленное. Зик закрыл глаза, стараясь успокоить бешеный стук сердца. «Это просто болезнь. Просто слабость. Просто…» Но когда он снова посмотрел на Маркуса, то понял — это не просто что-то. Это было всё. И оно обозначало конец их нормального общения. Это что-то рушило все и мешало Зику спокойно мыслить. Зик медленно приподнялся с колен Маркуса, стараясь не встретиться с ним взглядом. Ему нужно было расстояние. Хотя бы немного воздуха между ними, чтобы мысли не путались так безнадежно. Он пересел чуть поодаль, прислонившись спиной к холодному камню, и уставился в серую пелену ливня.   Маркус не стал удерживать его. Он лишь тихо вздохнул, аккуратно поставил гитару рядом и полез в рюкзак. Металлический щелк консервной банки прозвучал неожиданно громко.   Зик слышал, как брат ковыряется ножом в банке, слышал, как тот откидывает влажные пряди волос со лба. Но он не оборачивался. Пока не раздался этот голос.   — Ты хочешь есть?   Низкий, теплый, чуть хрипловатый от усталости. От этих слов по спине Зика пробежали мурашки, а сердце сделало глупый, предательский прыжок где-то в районе горла. Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь снова приливает к лицу.   «Черт. Черт, черт, черт.» — Нет, — прохрипел он, слишком резко. — То есть… я не голоден.   Тишина. Только дождь стучит по камням.   Потом — шорох, шаги. Маркус сел рядом, протягивая банку.   — Хочешь или нет, а есть надо. Ты и так еле на ногах держишься.   Зик наконец повернул голову. И сразу пожалел. Маркус сидел так близко, что капли дождя, скатившиеся с его волос, падали Зику на руку. Его глаза в полумгле казались темнее, почти черными, а в уголках губ застыла тень улыбки.   — Вот, — он встряхнул банку. — Последняя тушенка с мясом. Делим пополам.   Зик хотел отказаться. Но вместо этого молча взял банку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись — и он обжегся.   — Спасибо, — пробормотал он, отводя взгляд.   Маркус не уходил. Он наблюдал, как Зик ест, и в его взгляде было что-то… новое. Что-то, от чего становилось трудно дышать.   — Ты странный сегодня, — наконец сказал Маркус.   Зик подавился.   — Я всегда странный.   — Нет. Сегодня — особенно.   Ливень за стеной накрыл их шумом, будто пряча от мира. И в этой маленькой пещерке под камнем вдруг стало слишком тесно для двоих.   И слишком горячо. Дождь не утихал. Вода стекала по краям их укрытия, создавая вокруг них хрупкий, дрожащий мир, в котором не было ничего, кроме камня, гитары и двоих братьев.   Маркус не отступал.   — Зик. — Его голос был твердым, но в глубине — тревожным. — Ты не просто устал. Что-то гложет тебя. Говори.   Зик сжал зубы, отвернулся. Его руки дрожали.   — Оставь меня.   — Нет.   Маркус схватил его за запястье — не грубо, но так, чтобы Зик не смог убежать.   — Ты не уйдешь, пока не скажешь.   Зик попытался вырваться, но сил не хватило. Его тело слабело с каждым днем, а сердце… сердце разрывалось на части.   — Ты не поймешь! — вырвалось у него сдавленно.   — Скажи мне.   И тогда… Зик сломался.   — Я ненавижу себя за это! — Голос его сорвался, глаза наполнились влагой. — За то, что смотрю на тебя и думаю… о тебе…   Он не мог договорить. Но Маркус уже понял.   Тишина.   Зик ждал отвращения. Ждал, что Маркус отпрянет, назовет его больным, уродом…   Но вместо этого — тепло.   Ладонь Маркуса легла на его щеку.   — Ты идиот.   Зик вздрогнул, поднял глаза.   Маркус улыбался.   — Ты действительно думал, что я не замечал?   Зик не верил.   — Ты… ты не против?   Маркус рассмеялся — тихо, смущенно.   — Я играл тебе песни о любви, Зик.   И тогда что-то щелкнуло.   Воспоминания.   Как Маркус не отходил от его кровати, когда у Зика поднималась температура.   Как они делились последним глотком воды, смеясь над глупостями.   Как Маркус сжимал его руку в темноте, когда вокруг рыскали бандиты.   И гитара. Все эти ночи, когда Маркус играл ему, глядя на него так… с теплотой. — Ты…   — Да.   Маркус наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись.   — Я тоже боялся.   Зик не выдержал. Он схватил Маркуса за воротник и притянул к себе.   Их губы встретились под стук дождя.   Это было неумело, дрожаще, отчаянно.   Но идеально.   Когда они наконец разошлись, Маркус тяжело дыша, выдохнул:   — Мы оба идиоты.   Зик рассмеялся — впервые за долгое время искренне.   — И вправду.   Маркус прижал его к себе, и Зик почувствовал, как его сердце бьется в такт его собственному.   Ливень продолжался.   Но теперь они не боялись.   Потому что в этом жестоком мире они нашли то, что нельзя отнять.