Камушки

      Порой удивительно наблюдать за тем, как большой огненный шар медленно заходит за горизонт. Его свечение перестает быть обжигающим для глаз. Ты с восхищением смотришь на то, как он переливается от ярко-желтого – почти уходящего в белый – до розово-красного. Небо темнеет, окрашивается в такой тягучий цвет, словно наливные яблоки.       И волны моря плавно раскачиваются. Они облизывают этот шар, когда тот отражается в синей воде. Море плавно заходит на берег, оставляет свои следы на желтом песке или сбивается в пену.       — Давай устроим революцию?       — Зачем?       — Забавы ради, - Ян жмет плечами, а после поворачивает свою копну рыжих волос на парня рядом. - Жить по правилам скучно. Ты так не думаешь?       И это мгновение, когда рыжина блестит в закатном солнце, отпечатывается в голове Чана. Это спокойствие — везде. Оно в цитрусовых духах Чонина, которые развеваются летним ветром. Оно в еле заметной улыбке, тепле медовой кожи. Чонин почти невесомо касается своим мизинцем руки парня, а у того сердце в сотый раз делает петлю в воздухе. Ян пробирается под кожу, вызывает восторг до звездочек в глазах.       — И все равно я не понимаю, на кой черт тебе сдалась эта революция.       — Скучно мне, пойми, - Чонин сидит на скамейке и ковыряет носком кед дыру в земле.       Чан ухмыляется, переводя взгляд с парня на дыру в земле. Он подцепляет своими пальцами камень, что выглядит как полумесяц, а после протягивает Чонину.       — И что это?       — Полумесяц. У тебя, когда улыбаешься – глаза полумесяцы.       — Спасибо, - Ян прижимает этот камушек к грудной клетке, сжимая ладонь в кулак.       И эта груда камушек будет копиться в шкатулке Чонина. Тот же дарит цветок за цветком Чану.       А лето уходит, утекает как песок из раскрытых ладоней. Оно как закатное солнце, которое садится за горизонт пшеничных полей. Оно напоследок отражается в окнах с деревянными рамами. Звёзды рассыпаны по небосводу, словно они пятна-ветрянка. Только вот почему-то эта «зараза» всегда тянет род людской к себе.       — Я уезжаю завтра утром, - говорит Чонин, сидя на песке.       Эти слова громом разносятся в голове Чана. Как? Куда? А Чонин по обычаю смотрит на небосвод. Рыжина в волосах начала вымываться, а корни порядком отросли. В его руках таро, а на пальцах миллиарды колец, что сверкают в лучах уходящего солнца.       А карманы набиты камнями.       И словно не было разбитых коленей. Не было персиков, сорванных с чужих деревьев. Чонин рассыпается золотым пеплом меж пальцев Чана. Он все пытается ухватиться за это солнце, но оно обжигает и ускользает, как солнечный зайчик.       Тьма. Его ждет бесконечная ночь.       Кто-то любит ночь, но не Бан. Ночью всегда плохо, всегда кошмары. Они пеленают в свои объятия, лишь свет лампы на столе оставляет надежду на рассвет. Лишь вишневый пуэр будет остывать в керамической кружке.       Чонин тасует карты своими длинными пальцами, цепляет одну и достает из колоды. Он мягко улыбается и показывает Чану, а тот с непониманием смотрит на юношу.       — Звезда. Хорошая карта.       — Что она означает?       — Надежду, - Ян улыбается.       «Ты моя звезда. Ты моя надежда».       И чемоданы уже упакованы. Они забиты под завязку. Платформа переполнена людьми, Чонин плывет меж людей словно он карп кои. Его ждет мегаполис, который сменит спокойные летние дни в деревенской глуши. Он будет работать без устали, наконец-то откроет свой маленький ресторанчик в Сеуле. А пока его карманы наполнены воспоминаний о беззаботных временах.       Чан несется по платформе, выискивая знакомую макушку. Только он не успевает, ведь поезд отправляется. Теперь он один. И лишь у дома он заметит, как рыжий кот спит на крыльце, свернувшись в клубок.       А может Чан и не один.

***

      Жизнь в мегаполисе кипит. Юноша падает на барную стойку лицом, когда очередной посетитель уходит. Его все такие же рыжие волосы кудрями падают на столешницу, пока его лучший друг и бармен по совместительству усмехается, вычищая холдер для кофе. И Чонин понимает, что годы работы ради открытия своего ресторанчика не прошли даром. Только вот душа рвется куда-то в другое место. Ему надоело жить в постоянной спешке.       — Твой вишневый пуэр, - Джисон подсовывает другу кружечку любимого напитка.       — Спасибо, - измученно говорит Ян, поднимая тяжелую голову с твердой поверхности.       — Ты не хотел бы на время закрыть ресторанчик и уехать куда-нибудь? – неожиданно осаждает бармен. – Нет, ну а что? Минхо как-то говорил мне, что у него на примете есть деревушка, где живет его друг. Там спокойно. Море рядом, никакой цивилизации – благодать.       И это все отбрасывает Чонина на несколько лет назад, когда в руках частенько лежала колода карт. Тогда ночи казались длиннее, а трава под босыми ступнями мягкой, как атласные ленточки, что развиваются на ветру. Тогда кто-то близкий с россыпью кудрей сидел рядом на обжигающем песке, мурлыча под нос какой-то знакомый мотив. И воздух был чистым, заполнял легкие своим приятным морским запахом. А Чонин хохотал так по-простому, так по-юношески.       — Давай! Тебе нужен отдых, - Джисон заговорщицки, словно змей искуситель, проникал в голову.       — Хорошо, - сдался Ян. – Когда там выезжаем?       Джисон завертелся на месте, радостно визжа о том, что он и подумать не мог. Его уговоры сработали! А Чонин впервые за эту неделю счастливо улыбнулся, глядя на такого веселого друга.       — Чего это он так скачет? – из кухни вышел Минхо, а после кинул взгляд на Джисона.       — Предложил поехать в деревню, про которую ты ему рассказывал. Я согласился, - на этих словах брови Минхо приподнялись от немого удивления.       — Да чтоб наш трудоголик и согласился куда-то поехать? Еще и в глушь. Ты меня поражаешь.       Чонин лишь загадочно улыбнулся и сделал очередной глоток чая. У всех есть свои секреты.

***

      Толстый рыжий кот разлегся возле камина, вытянув свое тело. Огонь приятно потрескивал, облизывая поленья. А по дому можно было почувствовать пряный запах. Мясо шкворчало на сковороде, а рис доваривался в рисоварке. На кухонном столе лежала скатерть в крупную красно-белую клетку. Большая банка заменяла вазу, где в воде стояли полевые цветы. Яркое летнее солнце медленно садилось за горизонт. Спустя годы Чану стало проще встречать закаты, лишь приятные воспоминания прошлого игрались в лучах.       Всю эту идиллию нарушил телефонный звонок, который трелью раздался по кухне. Бан на секунду оторвался от мяса, чтобы посмотреть кому он сдался на этот раз.       — Слушаю, - он зажал гаджет между ухом и плечом. – Спасибо, что поинтересовался – у меня все хорошо. Да-да, не оправдывайся. Что делаю? А что можно делать в деревушке в полном одиночестве? Еду себе готовлю.       Он выключил плиту, когда мясо окончательно приготовилось, и отставил сковороду остывать. Осталось дождаться, когда будет готов гарнир и можно было есть. А пока можно было сесть на стул и наконец-то нормально выслушать своего друга. Чан включил громкую связь и прикрыл глаза.       —…Так вот я тебе и говорю. Помнишь ты звал меня к себе в гости?       — Да-да, а ты все отказывался, потому что начальник не давал вам с Джисоном отпуск.       — Справедливости ради – это мой очень хороший друг. И тогда он только открылся, нужно было поднимать ресторанчик.       — Допустим. К чему ты ведешь? Собрался приехать?       — И не один, а с Джисоном и моим начальником. Жди нас через… - Минхо отслонил трубку так, что его едва было слышно. – Через час.       — Чего?       — До встречи! – а после Ли сбросил трубку.       Чан посмотрел на телефон словно глупец. Как это через час? Спасибо, что хотя бы предупредил, а не с порога сделал сюрприз. Так что это значит? Значит нужно подумать куда укладывать гостей и чем кормить. Но ведь он готовил только на себя!       Он тяжело вздохнул. Придется идти в магазин за продуктами. Бан глянул на кота, который тем временем спокойно лежал всё на том же месте и мурлыкал, пригреваемый теплом камина. Хоть на улице и лето, но ночи приходят холодные.       — Хорошо тебе, Йени. Только ешь, спишь да на птиц охотишься.

***

      Чонину не сказали куда именно они едут, только в поезде он услышал какая их конечная остановка. И в этот момент сердце его рухнуло. Оно не разбилось, а дало лишь маленькую трещину. Спустя годы отсутствия в тех краях – было страшно возвращаться. А вдруг он встретит там его. Человека, который грел своим присутствием даже больше, чем огонь или колючий зимний шарф.       В карманах снова лишь камушки, камушки, камушки…       — Всё, я его предупредил, - сказал Минхо возвращаясь с другого конца вагона.       — Только сейчас? – брови Чонина полезли на лоб. – Минхо, так нельзя делать! Он же совсем не успеет приготовиться к нашему приезду!       — Поверь мне, кто-кто, а он уж точно успеет. Ну, я надеюсь, - а после Ли улыбнулся во все тридцать два зуба.       Стоило Чонину сойти на станции, как в голову ударил тот самый запах. Запах далекого прошлого, смешанного с горечью разочарования. Он пробрался через легкие в вены, заставляя запястья чесаться до невозможного. А еще станция находится в километре от деревеньки, а значит, что придется тащить вещи всё это время на своем горбу.       А может оно и к лучшему?       Ян вдоволь насладится давно забытыми видами, наконец-то сбавит темп. Значит ли это, что на эту жалкую неделю, он абсолютно свободный человек. И он словно снова ходит в безразмерных футболках, спадающих с ключиц, на руках снова куча колец. Он ходил по этим тропам с Чаном – Чонин помнит. Они не изменились за эти годы на йоту. Складывалось ощущение будто время тут прекратило своё течение.       Джисон же передвигался в припрыжку по неровной дороге, а Минхо снимал его на свой телефон, хихикая с действий то ли друга, то ли возлюбленного. У них вообще все было непонятно. Единственное, что Чонин понимал – что-то между ними происходит, что-то выходящее за рамки обычной дружбы.       Они шли по улочкам деревни словно в неизвестность. Минхо попутно спрашивал старушек как добраться до определенного адреса, те указывали путь, а после ахали и охали, когда понимали, что юноша, стоящий рядом с неизвестным им парнем – их родной и давно знакомый малыш Чонин. Они просят подождать и бегут во дворы, а выходят оттуда с пакетами, полными овощами, фруктами и ягодами.       — А ты еще Чана не видел? – спрашивает одна из старушек, шепча на ухо, приводя Чонина в ступор.       — Нет, а что? Мы не общались все эти годы, как я уехал.       — Тогда ничего. Деревушка маленькая – уверена вы ещё пересечётесь.       Этого только Чонину не хватало. Да он же в глаза не сможет смотреть. Провалиться со стыда под землю. Ему и без того каждый шаг кажется настолько тяжелым, как будто ему на ноги надели кандалы. И ноги предательски дрожат, когда Минхо останавливается у знакомой калитки. Остается только молиться, чтобы семья Бан продала дом кому-то другому, а сами перебрались в новое жилье.       Только все надежды крушатся, когда за спиной Ян слышит знакомый голос.       — Минхо, ты же говорил, что вы приедете через час!       И именно сейчас и без того давшее трещину сердце рассыпается на осколки. Как бы Чонин мечтал сбежать отсюда, никогда не соглашаться на поездку! Он до последнего не оборачивается, стараясь совладать с тревогой, что подступила к горлу.       — А это ваш начальник? – слышит голос за спиной.       — Ага, но ты можешь к нему обращаться на «ты». Чонин! Иди познакомься с Чаном!       — Чонин? – в Чановом голосе читается удивление, смешанное с той самой надеждой.       Последняя капля.       Ян бросает все свои вещи на землю, позволяет ногам самим нестись куда-то вдаль. Ветер бьет по лицу, а по щекам льют горячие слезы. Они застилают глаза туманом. Дыхание почти на исходе, но бежать надо. Куда – неизвестно.       Берег моря. Конечно, мышечная память будь она проклята.       И Ян смотрит на легкие волны, а солнце заходит за горизонт, как в их последний совместный вечер. Он хватает воздух легкими и глотает соленые слезы. Нет, нет, нет… Почему? Из всех возможных сценариев, почему именно так?       Ян развернулся лицом на человека, перед которым испытывал стыд все эти годы. Чан бежал за Чонином так, словно снова не успеет. Медь в волосах Яна всё также сияет под лучами закатного солнца. Он ни капли не изменился – всего лишь черты лица стали в разы взрослее. Но сейчас перед ним снова стоял родной Чонин. Словно не было этих годов разлуки, словно Ян просто разодрал колени, упав с велосипеда.       — Это ты, - шепчет Чан.       Если Бан пошлет его, то это будет заслуженно.       Ведь Чонин как трус сбежал, что тогда, что сейчас.       Только Чан не разворачивается, а подходит ближе. А после… Обнимает.       — Я скучал, Йени, - он говорит это совсем тихо, так чтобы слышал только Чонин. – Я думал, что потерял тебя.       А Ян дрожит в этих объятиях, позволяя себе уткнуться лицом в чужое плечо. Он не заслуживает такой реакции Чана. Почему, почему, почему?       — Почему ты всё такой же всепрощающий? – спрашивает Чонин, продолжая плакать.       — Потому что мне не за что на тебя обижаться, - констатирует Бан. – Ты уехал за мечтой, я тебя не осуждаю. Да, мне было больно, но я всё еще помню ту карту. Чонин, ты всегда был моей звездой, моей надеждой на лучшее.       — Кажется я растерял все камушки, Чан, - Чонин истерично усмехается.       — Их нельзя растерять, если они лежат в твоих карманах. А карманы я тебе «зашил» ещё тогда, - и Чан заправляет за чужое ухо медную прядь волос. – Ты всё еще красишься в рыжий, забавно.       Ян поднимает голову на старого друга. Тот глупо улыбается, и Чонину хочется тоже. Улыбка сама рвется наружу. Какой же он идиот.       — А как иначе?       — Пойдем к ребятам. Пойдем домой.

***

      Тихий смех слышится за закрытой дверью старого домика. Окна горят желтым светом. Рыжий кот сидит у окна, а чья-то рука гладит его по голове. Ян замечает, что вещей, которые он бросил прямо у входа теперь нет. Значит Джисон и Минхо занесли их. Он теребит край своей футболки, а Бан, заметив это, берет чужую руку в свою и поглаживает по костяшкам большим пальцем. Поразительно, что это как работало несколько лет назад, так и сейчас. С Чаном в принципе спокойно.       Это как аксиома.       — Потом им всё расскажешь. А теперь давай немного отдохнем.       Чан переступает порог и застает картину, где двое молодых людей стоят у подоконника на кухне и во всю тискают кота. А тому много и не надо. Хозяин питомца усмехается от увиденной сцены.       — Йени, я смотрю ты хорошо устроился, - говорит он, забывая, что человек, которого всю жизнь так называли, тоже находится в помещении. – Чухают тебя тут все. – парень достает корм с полки и сыпет в миску коту.       — Интересное имя ты дал ему, - говорит Ли.       — С твоими кошками не сравниться, - парирует Чан. – Я привел Чонина. Вы вещи свои смотрю уже занесли.       — Да, но мы еще не знаем, где будем спать, - Джисон спрыгнул со стола, где до этого сидел и махал ногами.       — Это решаемо, вы на диване, а Чонин на моей кровати. Я лягу на полу.

***

      Ночь опустилась, окутав своим пуховым пледом. Впервые за долгое время, оно не было таким колючим, словно тысячи иголок протыкают плоть. И звезды снова кажутся теми самыми пятнами от ветрянки. Говорят, что ей не болеют повторно, но всё это чушь. Рубцы от прошлой болезни могут остаться, а поверх или совсем рядом вылезут новые.       Но почему-то болеть этой заразой казалось чем-то волшебным. Чонин не против заразиться снова. Спустя долгие пятнадцать минут уговоров не спать в одной комнате, как ему казалось, Ян сдался.       Кровать манила к себе. Толстый слой матрасов притягивал, а тяжелое одеяло казалось настолько привлекательным. Чан сказал, что ляжет на полу. Чан держит обещания. Всегда держал. А Чонину не по себе.       — Ты можешь лечь рядом. Я не против.       Но ответа не поступило.       — Уже уснул, - с некой болью эти слова отдают в грудной клетке. Ян облизал пересохшие губы. – Если так, то мне же будет проще… Я никогда не хотел бросать тебя, все надеялся, что ты успеешь на вокзал. Надеялся, что схватишь меня за руку и скажешь, чтобы я не уезжал. И я бы согласился, бросил мечты и застрял на века здесь. С тобой.       Он выдержал паузу. Стоит ли договаривать?       — Я любил тебя, Чан. Всегда любил.       — Я тоже. Все эти годы, только тебя одного, - голос Бана отдает нотами грусти и дождем. Может ли душа плакать?       Ян цепенеет. Он всё слышал.       — И хотел остановить тебя тогда, но просто не успел. Усмешка ли это надо мной от всевышнего? Я не знаю, но будь у меня хоть тысяча жизней – я бы всегда искал и возвращался к тебе.       — Тогда чего ты ждешь?       Пожалуйста, пожалуйста. Пусть Чан догадается. Пусть его сердце не ноет и не разбивается ещё более на мелкие осколки. И Чан догадывается, всегда был таким. Целует нежно и жадно одновременно. Ждать столько лет – ради этого момента. Это ли не благословение?       Ян мягкий, податливый как пластилин. Он греется от Чанова тепла, позволяет лепить из себя что угодно. Лунный свет заливает комнату, словно специально ждала этого момента для них.       На душе пожар. И камушки становятся изумрудами в эту ночь.       — Ты назвал кота именем, которое дал когда-то мне, - хихикает Чонин, отрываясь от губ Чана. Его дыхание опаляет чужое лицо.       — Он был похож на тебя – такой же одинокий рыжий комок тепла.       — Тогда мне придется посоревноваться с ним за твою любовь, - Ян по-детски выпячивает нижнюю губу.       — Ему не выиграть, - отвечает Чан, а после утягивает в очередной поцелуй. Слишком много времени утекло, теперь нужно наверстывать упущенное.