To hold

Прикосновение Ю Джунхека душераздирающе ласковое. Ким Докча всегда под такими нежными касаниями дёргается, напрягается немного, но затем заставляет себя расслабиться, отпустить драгоценный контроль. Только с Джунхеком может себе это позволить, и то — не до конца. Всегда ждёт подвоха, забыл уже, каково это — когда дотрагиваются не с целью причинить боль, а чтобы утешить. Ким Докча не знал, как ощущается любовь, но думал, что вот это, то, что дарит ему Джунхек, ей быть не может. Любовь — это что-то жестокое и голодное, в конце концов, что-то, что берет и рвет все уязвимое внутри сильными челюстями, а затем пожирает оставшуюся хрупкость. Любовь — она как кровь: чем больше ею делишься, тем слабее становится разум и тело, тем суровее последствия, долгосрочнее. Рану нужно прижигать сразу, избавляться от отравы привязанности, иначе погибнешь в конце концов. Любовь — злая вещь. Она только разоряет, нападает самым унизительным образом. Поэтому то, как Джунхек с придыханием и какой-то отчаянной тоской смотрит на Ким Докчу, значит что-то иное. Прикосновения Джунхека осторожные, но устойчивые. Его пальцы поначалу дрожали, ведь он тоже забыл, каково это — прикасаться не для того, чтобы убить. Отказывался смиряться с тем, что и Ким Докчу он уничтожит — с его присутствием в жизни людей ведь только так и происходит. Джунхек с каким-то остервенением цеплялся за Докчу, всегда искал его глазами, чувствовал себя спокойно, только если Докча находился в поле зрения. Ким Докчу подкидывало, когда Джунхек проходил ровными ладонями по нежной коже его боков, губами выдаивая точку пульса на шее. Докча зарывался пальцами в волосы компаньона, слегка оттягивал их, а Джунхек задевал зубами место за ухом, втягивая кожу. Ким Докча тихо выдыхал, изредка выпуская воздух неровным потоком, когда пытался сдержать громкие звуки. Он представлял собой видение. Будучи созвездием, Докча был способен на безграничную жестокость, он мог бы уничтожать миры, если бы захотел. Ким Докча мог бы править жестко, кроваво и дико. Вместо этого он защищал людей до последнего вздоха, и его имя на устах Джунхека звучало как молитва. Тихие «ах, ах, ах» совершенно неосознанно вырывались из его горла, когда Джунхек погружал в него пальцы равномерными, сильными и медленными толчками. Докча терпел поначалу, но начинал выгибаться со временем, ёрзать и складывать брови домиком, и Джунхек едва сдерживал свое побуждение сохранить его таким навсегда. Он бы сделал все что угодно ради Ким Докчи, он бы убил, уничтожил, умер и вернулся бы обратно, Джунхек никогда бы не пошел против желаний Докчи, но в такие моменты… В такие моменты Джунхек хотел создать алтарь. Он бы приходил туда после долгих дней сражений с монстрами и преподносил своему Богу их головы, как животное, желающее преклонить голову перед парой. Джунхек любил сражаться с Докчой, любил чувство единения и полного доверия, но часто цена оказывалась слишком высока. Джунхек был готов на что угодно ради того, чтобы Докча остался живым, целым и собой. Кто угодно другой ему не нужен. Джунхек не умел говорить правильно и красиво, как его компаньон, не умел заливаться соловьём и плавной речью рассказывать о том, с чем им предстоит столкнуться. Вместо этого Джунхек являлся человеком действия. Его поцелуи больше походили на мольбу. «Прошу, останься», «прошу, не уходи», «не оставляй меня», «не бросай». Ким Докча жмурился, в глазах у него стояли серебристые слезы удовольствия, и Джунхек сцеловывал каждую из них. Существование Докчи — это дар, который он никогда, ни за что не потеряет. Если потребуется, он будет убивать себя вновь и вновь, регрессировать снова и снова, все тысяча восемьсот шестьдесят четыре раза, все ради того, чтобы увидеть Ким Докчу ещё раз. Ю Джунхек не мог, не мог позволить ему исчезнуть. И все же… Все же. Ким Докча — это стихийное бедствие. Самое высокое цунами не сравнится с его напористостью, самая смертельная засуха — с его острым умом. И, конечно, ничто и никогда не сможет достигнуть уровня сопереживания Ким Докчи. Он любит. Любит, даже несмотря на то, что отрицает сам факт, что его сердце способно на такие эмоции. Ведь— «Воплощение Ким Докча будет убит тем, кого он любит больше всего». Джунхек ненавидел его в тот момент. И себя. И весь мир. Он бережно держит лицо Ким Докчи в ладонях, боится сжимать, чтобы не причинить боль, и прислоняется губами к его губам в нежном, чистом поцелуе, простое прикосновение. Влажные слипшиеся ресницы Докчи дрожат, он шмыгает носом и выгибается, прислоняясь ближе к Джунхеку, ища в нем тепло, и грудь Джунхека набухает от чувства настолько необъятного, настолько непередаваемого… Джунхек хочет плакать. Он давно не ощущал этого желания, но когда все же испытывал это побуждение, то только из-за Ким Докчи. Невозможность уберечь его, невозможность стать достаточно достойным компаньоном, достаточно сильным, ловким, быстрым и умным, заставляет его тело гореть и лихорадить, и он ненавидит себя. Он так, так ненавидит себя. Потому что Ким Докча — все хорошее, светлое в его жизни. Совсем не как с Ли Сольхва: с ней были уверенность и спокойствие, с Ким Докчой — постоянные споры, схватки, попытки перетягивания каната, давления… И вместе с этим безоговорочная вера друг в друга. Джунхек — человек, которого Ким Докча любит больше всего, а Ким Докча — человек, ради которого Ю Джунхек пересечет ад и выйдет с обратной стороны. Никаких ярлыков на них навесить нельзя, кроме как «компаньоны». Компаньоны, разделенные жизнью и смертью. Горькая ирония. Джунхек целует пальцы Докчи, обводя языком ямки между фалангами, и аккуратно заменяет собственную руку в анусе компаньона на свой член. Тело Ким Докчи способно выдерживать невероятные нагрузки, это правда, но оно не обязано это делать. Джунхек хочет быть аккуратным с ним, он хочет в нежность, в терпение. То, чему он научился благодаря своему компаньону. То, чем он стремится быть только с ним. Ю Джунхек вращает бедрами, берет медленный, устойчивый темп, и Докча бросает хриплое оскорбление, пытаясь вывести его из себя, чтобы толчки стали быстрее. Такой наглый даже в подобный момент. Джунхек хотел бы выжечь образ такого Докчи на сетчатке. Он был похож на воздушную нимфу: волосы разбросаны по подушке, бледная кожа с крепкими мышцами усеяна созвездиями родинок, а трепетное дрожание его живота выдавало весь блеф: Ким Докча был на грани. Джунхек ласково вплел пальцы в корни волос своего компаньона. Румянец на его щеках был бледным, но прослеживался, а Джунхек все никак не ускорялся. — Ты кончишь так, — тихо пророкотал он на ухо Ким Докче, и тот задохнулся, не сдержав предательскую дрожь по позвоночнику. Тут же попытался храбриться, конечно, пусть и двух слов связать не был способен: — С чего это, придурок? — спросил он в перерывах между полустонами и мягкими вздохами. Джунхек не ответил, только вовлек его в глубокий, влажный поцелуй, пока ладонями легко проводил у Ким Докчи под ребрами. Тот покрылся мурашками, неосознанно-таки растеряв все свое упрямство, и сам не заметил, как начал насаживаться прямо на член Джунхека, встречая его толчки. Задевание простаты при каждом движении только усиливало интенсивность ощущений. Тело Ким Докчи начало наполняться, натягиваться самым мучительно сладким способом из возможных. Электричество собиралось внизу его живота, тугая пружина, что желала освобождения. Он беспокойно захныкал, начал что-то лепетать, пытаться ухватиться за что угодно, и Джунхек сплел свои пальцы с его. Ким Докча крепко сжал ладонь своего компаньона, остро ощущая каждую его мозоль, каждый шрам, и через несколько глубоких, длинных толчков задохнулся, кончая, пока его зрение белело. Джунхек выдаивал его оргазм, вытягивал из него стоны своими непрекращающимися движениями, и только когда Докча начал всхлипывать от перевозбуждения, излился ему на живот с замиранием дыхания и сжатием челюсти так, что чуть зубы не хрустели. Секунду они переводили дыхание. Ким Докча уставился в потолок, а затем прикрыл глаза, успокаиваясь, пока Джунхек тяжело свалился в кровать. Сразу же, как только Ким Докча вышел из послеоргазменной эйфории, он начал шутить и подкалывать Джунхека. Закрылся своей вечной защитной оболочкой, снова стал шутом и подлецом. Ему так было безопаснее, Джунхек это понимал. Но ненавидел. Ненавидел, что этого недостаточно, чтобы заставить его остаться. Всего, что Джунхек мог бы предложить, было бы недостаточно. Джунхека в целом недостаточно. Наверное, такова судьба любой связи человека и Бога. Сыпаться прахом от невозможности удержать существо, что невозможно удерживать в принципе.