Рассвет

      Ночь.       Ещё одна.       Таких было и будет ещё множество. Все они будут с таким же ясным, иссиня чёрным небом, звёздами, что мелкой крошкой рассыпались по небу, ветром, пронизывающим, холодным, будто чья-то костлявая рука. Пожалуй весна в этом году была и вправду неприветлива.       Именно в такую погоду на верхушке полуразрушенной башни сидел Гарри Поттер. Мальчик-который-победил-того-кого-нельзя-называть смотрел куда-то вдаль и думал. О чём он думал, мы узнаем немного позже, однако сейчас из мыслей его вывел знакомый шорох одежды и садящееся рядом белокурое великолепие.       Оставим их вдвоём, и, с вашего позволения, я начну наш рассказ.       В сентябре Гарри сидел на самом краю всё той же Астрономической башни и смотрел. Он не смотрел никуда конкретно. Скорее просто направлял куда-то взгляд. Безжизненный взгляд. Стеклянный. Больше напоминавший мертвеца, чем сияющего героя.       После войны многие пытались вернуться к жизни, учились заново шутить, учились не бояться каждого шороха, учились спать по ночам, не просыпаясь каждые несколько часов от кошмара и беспокойства, учились есть без опаски и, самое главное, они учились общаться. “Пожиратели”, “Герои”, “Трусы” и прочие. Все обзавелись своим ярлыком. Кто-то его отрицал, кто-то гордился, кому-то на него было глубоко безразлично. Кто-то пытался общаться с остальными, переживая своё горе, но не утопая в нём и стараясь не винить других, а кто-то, наоборот, срывался на каждом кто имел несчастье попасть под руку.       Но наш герой и тут был другим.       На людях он был “Героем”. Вдохновлял, восхищал, поддерживал, улыбался, мирил. Никого не выделял, общался одинаково уважительно со всеми. Давал интервью и посещал приёмы министерства. В не унывающем молодом человеке, полном жизни и веры в будущее, с горящими зелёными глазами видели героя, идола, едва ли не бога.       Однако едва он оставался в одиночестве его яркий и уверенный взгляд превращался в пустой, полный уныния. Не тёплый и надёжный, а холодный и цепкий, как у дикого зверя, что ополчился на всех вокруг, именно таким был взгляд мессии магической Британии.       Пустой.       Это именно то каким вернулся “Герой”. Он расстался с Джинни, что вместе с Роном скорбела по брату, Гермиона, которая старалась их поддерживать, щебетала вокруг них круглосуточно. Погрязнув в этой скорби, друзья отдалились от брюнета, так что достаточно быстро их общение практически свелось к нулю. Пожалуй, именно поэтому они не заметили, как в их друге что-то сначала надломилось, а после и вовсе сломалось, вместе с самим Гарри.       Это было не что-то внезапное.       Просто сначала во всей этой послевоенной суете он чувствовал какой-то дискомфорт, но внимания на это он тогда не обратил, был занят судами и попытками оправдать тех, кто вступал в ряды Пожирателей не по своей воле. После Гарри почувствовал пустоту. Пустота была внутри и снаружи. Это была липкая, неприятная, в какой-то степени болезненная пустота. Сначала маленькая, она быстро разрослась во что-то страшное, казалось, стоит Гарри на секунду отвлечься, и она проглотит его без остатка. Пытаясь понять откуда она взялась он понял, что просто не знает зачем ему жить дальше.       Зачем?       Нет, не подумайте он не собирался умирать, просто не знал зачем жить. Раньше он хотел отомстить за родителей, защитить друзей и близких, а теперь. . . Теперь, когда всё кончилось, он думал о своём будущем и всегда приходил к этому простому вопросу.       Зачем?       Он посещал мероприятия, чтобы поддержать людей, пошёл на 8 курс, чтобы показать пример, потом пойдёт учиться и работать в министерстве, потому что другие этого ждут, но когда он отбрасывал эти причины то у него больше ничего и не оставалось. Он пытался думать чего хочет он сам, но вскоре понял, что он ничего не хочет. Он будто разучился хотеть.       Помимо приёмов, лето своё Гарри проводил на Гриммо 12. Нет, он не ремонтировал дом, не менял там ничего, кроме купленного телевизора. Он вставал, завтракал, включал телевизор и вновь проваливался в мысли, потом ел, если вспоминал, ну или если Кикимор готовил и приносил еду, а потом вновь засыпал под самый рассвет. И так изо дня в день. Иногда эта рутина прерывалась приёмами, но в основном его лето больше походило на день сурка, растянувшийся на почти 3 месяца. День сурка созданный им самим.       С приездом в Хогвартс мало что поменялось. Просто теперь вместо телевизора были пары и домашние задания. Гарри всё так же засыпал почти с рассветом, а на утро, встав после двух - трёхчасового сна, делал вид, что проспал всю ночь и прекрасно выспался.       Хотя нет, кое-что всё-таки изменилось.       Когда в начале года Гарри облюбовывал Астрономическую башню, крыша которой обычно пустовала, тем более ночью, то явно не подозревал, что однажды встретит тут Малфоя. Он молча сел рядом, не слишком близко, не касаясь, не мешая. В ту ночь они перекинулись лишь парой слов, но со временем, когда это повторялось опять и опять, они садились ближе и ближе. Рассказывали больше и больше. Пускали чуть глубже в душу.       В одну из ночей, когда они сидели уже плечо к плечу, то сквозь свой рассказ Драко почувствовал вес на своём плече, а после с удивлением заметил, что на его плече мирно посапывает сам Гарри Поттер. Драко уже знал, что у того бессонница, а потому был очень даже удивлён, что тот так спокойно спит, тем более на плече у бывшего врага. Погрузившись обратно в свои раздумья, он не заметил, как сам уснул, оперев голову на Гарри.       Это была их первая ночь.       Первая, когда Гарри уснул до рассвета. Первая, когда Драко не глушил голоса в голове. Первая, когда сон был не наказанием, когда Гарри не чувствовал себя неправильным, а Драко не просыпался в слезах.       За всё это время Гарри узнал, что Драко считал себя мерзким, винил себя. Винил за то, что мать не может вернуться в Британию, за то, что позволил министерству изъять мэнор, за то, что не мог помочь отцу, за то, что каждое брошенное в его сторону оскорбление воспринимал в серьёз и, хотя огрызался и защищал себя, внутри записывал их, выжигал на сердце, а потом бичевал себя ими. Ситуация стала хуже, когда к самобичеванию присоединились сны. В них приходил Лорд с Беллатрисой и прочие упыри. Они пытали Драко, непростительные и физические пытки были единственными вещами, коих от них можно было ожидать. Приходили те, кого его заставляли пытать, они кричали, плакали, умоляли и проклинали. А Драко соглашался с ними. Он не мог иначе, не мог не думать, что виноват, что он и впрямь чудовище.       Стоило начаться их посиделкам, и брюнет наконец обратил внимание. Обратил внимание на Драко, всего целиком и на многие мелочи. Он заметил, что некогда аристократично белая коже сейчас была болезненно белой. Заметил, что пусть и подтянутый, но изящный Драко, сейчас едва ли не светился насквозь, а былое изящество поубавилось, и от него остался лишь ссутулившийся мальчик. Заметил, что весь Драко стал тише, он не задирался, не блистал на парах, он стал тихим, пожалуй, даже чересчур. Он тихо сидел в углу стола с Панси и Блейзом, на парах выбирал самые дальние углы, будто хотел, чтобы никто не заметил, что он жив. Будто пытался исчезнуть.       От высокомерного, избалованного и заносчивого Драко осталась лишь тень и, как бы грустно это ни было, именно эта тень теперь была Драко Малфоем.       Когда они сидели рядом они не успокаивали, не переубеждали и не давали советов, они просто слушали, просто были рядом. Однако, на удивление, именно это молчаливое рядом было тем, что им было нужно. Они незаметно стали безмолвной опорой друг друга, чем-то без чего дышать было физически больно, а Морфей отказывался пускать в свои объятия.       Первым о конце задумался Гарри.       Учебный год подходил к концу, а значит и их ночные встречи, но вот что странно, впервые за последний год он хотел. Он хотел забрать Драко с собой. Чтобы если тому вновь приснятся кошмары он был рядом и успокоил. Чтобы, когда хоть кто-то рискнёт хоть слово сказать в сторону блондина, тут же заткнуть его желательно навсегда, не давая блондину и малейшего повода загнаться хоть на секунду. Чтобы быть уверенным, что тот ест, хотя бы раз в день, а не питается одной лишь водой и то, если повезёт. Чтобы самому, держа в объятиях это ходячее солнце понимать, что жив, и это относится не только к Драко. Чтобы говорить простое и тихое “спасибо”, ведь слушая о давней мечте парня работать колдомедиком он и сам вспомнил, что у него была мечта. Чтобы не терять тепло, ибо после второй авады здоровье Гарри изрядно подпортилось, в частности сосуды, теперь даже в тепле он легко мог замёрзнуть, но вечно холодные руки легко согревались, стоило блондину сжать их. Чтобы тысячи мыслей, что вечно роились в голове, сразу стихали, стоило услышать голос Драко или почувствовать исходящий от его волос запах мяты. Чтобы тепло кого-то столь сильно походящего на него не уходило, а продолжало освещать даже самые тёмные и мрачные закоулки души, продолжая вести вперёд.       Спустя пару недель непрерывных раздумий Гарри пришёл к выводу, что ему нужно чтобы Драко был.       Просто был рядом со всеми загонами, капризами, слезами, страхами и улыбками. Почему-то тихо сопящий на его плече блондин был гораздо большей наградой чем почёт и регалии героя.       Сначала брюнет не думал, что слово любовь применимо к ним. Дружба, привязанность, понимание, но не любовь. А потом он понял, что блондин нужен. Нужен, чтобы спать по ночам, потому что запах мяты и чего-то горьковатого исходящие от блондина вместе с его голосом убаюкивали и успокаивали лучше любого зелья. Нужен, чтобы отдыхать, не физически, нет, морально, сам того, не замечая Драко стал тихой гаванью Гарри, тем, кого обычно называют Домом. Нужен просто чтобы хоть кто-то в этом мире видел в зеленоглазом брюнете не Национального героя победившего Того-Кого-Нельзя-Называть, а Гарри. Простого парня, жившего когда-то под лестницей, того кто пусть и не блещет знаниями, но готов на всё ради дорогих людей, хотя и сам нуждается в не меньшей помощи. Нужен, чтобы тот самый брюнет знал, что хоть кому-то нужны не его лицо и заученный текст, а он сам. Нужен, чтобы хоть где-то он не чувствовал себя чужим.       Нужен. Нужен. Нужен.       Множество этих самых “Нужен” крутились в голове Гарри. Попросите его и он назовёт вам не меньше пары десятков, при этом даже не задумавшись. Хотя они, эти самые “Нужен” были самые разные, серьёзные и не очень, весомые и те, от которых можно было бы без особого труда отмахнуться. Но задумавшись Гарри понял, что все эти “Нужен” и “Чтобы” в конце концов и образовывали одно простое, но очень ёмкое “Люблю”. В этом было очень сложно признаться самому себе, а чтобы признаться в этом Драко Гарри потребовалась почти такая же храбрость, что и для битвы с Лордом, только вот если тогда он сражался за дорогих ему людей, он защищал их и мстил за память тех, кого вернуть уже невозможно, то теперь терять ему уже нечего, да и в общем-то некого.       У него остался только он, но, когда Гарри пытался хоть на секунду задуматься о том, как он жил на Гриммо один и теперь ему придётся жить именно так, и его бросало в холод. Впервые он действительно хотел забрать кого-то к себе, забрать и не отпускать.       Стоило брюнету признаться себе в симпатии к брюнету, как чувства, сдерживаемые им, хлынули, словно водопад, обрушиваясь на него с оглушительной силой и скоростью, заставляя голову идти кругом, а щеки заливаться едва заметным румянцем. Периодически он стал ловить себя на том, что смотрит куда-то вдаль или залипает на бывшего аристократа.       Пусть немного позже, чем Гарри, но Драко тоже задумался об их скором расставании. О том, что он влюблён в брюнета он признался себе давно, ещё на пятом курсе, но после того случая. . . После той сектумсемпры он твёрдо решил, что убьют в себе эту любовь. Будто в тот день, вместе с кровью, на пол вытекли и его чувства.       Но вот незадача, каждый раз, когда в мэнор притаскивали очередных бедолаг, его сердце замирало, надеялось. Он едва ли не каждый вечер надеялся, что Гарри никогда не попадёт сюда. Конечно, когда привели на опознание эту троицу, он мысленно проклял всех на свете. Ему стоило больших трудов сдержаться и не разреветься прямо при этих уродах. Он знал, что соврать не получится, так у него просто точно не останется шансов помочь ему им.       Когда тот сбежал, то Драко провёл ночь в слезах, страхе, беспокойстве, вине, бессилии и лишь утром полностью опустошённый Драко смог взять себя в руки. Именно в тот злополучный вечер он наконец признал, что он не переставал. Он всё ещё.       Когда теперь Драко наконец общался с Гарри он вновь признавался, что он любит. И это было больно. Мысли окружали и душили. Ведь какова вероятность, что он, пусть и не совсем идеальный, но Герой полюбит грязного отброса Пожирателей. Со временем он стал понимать, что Гарри определённо не презирает его, но беспокойство никуда не делось.       Оно просто сменилось.       Теперь вместо самобичевания он терзал себя сомнениями. Но даже несмотря на это он не находил в себе сил прекратить их встречи, он лишь вновь и вновь поднимался на крышу, вновь и вновь укутывал себя низковатым, чуть бархатистым голосом и запахом муската. Он вновь и вновь возвращался туда чтобы на него ещё раз посмотрели так, будто он нужен, будто он действительно важен, а потом вернувшись вновь и вновь хлестать себя мыслями и том, что это лишь его воображение.       И вот вернёмся к сегодня, до конца учебного года осталась лишь неделя, так что времени чтобы объясниться у них было чрезвычайно мало.       Всё та же крыша и всё те же люди. Снова лежащий на плече Гарри блондин, но вот как гром среди ясного неба раздаётся тихое:       -Нам надо поговорить.       Казалось бы, ничего страшного, но в эту же секунду Драко замер, сердце, решившее к нему присоединиться, пропустило пару ударов, а потом забилось снова, но уже где-то в самом горле. Он закрыл глаза, будто этими словами ему вынесли смертный приговор.       -Скоро конец года, ты думал куда поедешь?       Конечно, он думал. Мэнор министерство отдало на торги, дабы выплатить компенсации, а мать была в Париже, так что в Англии его не держало ровным счётом ничего, кроме этих чарующих глаз и спрятанного под волосами шрама.       -Мгм. Поеду к матери во Францию.       В воздухе повисло густое молчание.       Минута

Две

             Три      

      Страшно. Драко казалось, что его колотит. Никто не мог собрать себя в руки. Напряжение, витавшее в воздухе, можно было резать ножом.       -Не хочешь остаться у меня?       Предложение сказанное почти шёпотом, на едином дыхании, но значащее больше всех остальных слов. Оно звучало столь боязливо и не уверенно, что невольно Драко подумал, что ему и вовсе послышалось или, того хуже, приснилось, но на свой страх он всё-таки ответил.       -Хочу. Судорожный, но облегчённый вздох говорил сам за себя.       Не показалось.       -На Гриммо много работы и до ужаса сварливый домовик.       -Уже передумал?       -Предупреждаю.       А потом молчание. Долгое, но теперь уже больше какое-то уютное, домашнее. Пронизывающий ветер стал мягче и как будто теплее, на тёмном небе появилась слегка розовеющая полоска, возвещавшая о приближении рассвета, а два молодых человека, сидевших в обнимку, думали, что всё это больше похоже на сон, и только рука брюнета, лежавшая на талии блондина, позволяла хоть немного осознавать, что всё это реальность. Что и признание, не сказанное, но понятное, и они, сидящие вот так, и этот рассвет. Всё это их реальность.