Ночь на Сагуре

      На склонах Сагуры в тот тихий поздний вечер стелился серебристый туман. И дорожные фонари загадочно манили вглубь крутых обманчивых холмов. Аккерман как никто другой знал — Сагура хитра, как лисица, и коварна, как кобра. На ней почти каждый поворот был ловушкой для бездумных смельчаков, которые самоуверенно выжимали педаль газа в пол, не зная, что ждёт их дальше. А дальше — ограждение и глубокая скалистая пропасть. После такого проще было купить новую машину, если ты, конечно, оставался живой.              Леви в очередной раз вздохнул и перевел задумчивый взгляд на подножие. Там приветливо блестел огнями родной Этидзен. С каждой минутой его улочки будут становиться тише, пока совсем не утонут в густой тишине ночи. Он и это знал по собственному опыту, потому что не раз возвращался домой к рассвету. А восход — самое тихое время суток, в которое всё на мгновение замирает, чтобы потом неумолимо устремиться вперёд.              Интересно, что будет этой ночью? Вернётся ли он домой? Или очнётся в больнице? Эта мысль не оставляла уже давно. Но по-прежнему пряталась где-то в глубине. А сейчас его волновало совсем другое. Леви взглянул на часы. В свете фар сорок шестой BMW циферблат игриво переливался стальным блеском.              22:53              Если его кинут, он, конечно, не простит. За такое оскорбление грозит жестокая расправа. А король Сагуры слово держит.              С тех пор, как он остановился на этой стоянке где-то у вершины горы, мимо не проехала ни одна машина. Он стоял там в полном одиночестве. Он и его чёрная тройка. Взгляд ловко пробежался вдоль кузова.              Ещё пару заездов, и пора будет шины менять              А потом в голове пазлом сложилось всё, что он планировал сделать со своей стальной подругой. Ещё одни выходные в гараже были обеспечены, особенно, после грядущей гонки.              Снова короткий вздох. Поджатые губы и напряжённые желваки. Липкие сомнения запищали в голове. Он нервно сплюнул:        — Северянин...              Уже всерьез думалось, что он не соизволит явиться. Было без трёх минут одиннадцать.              Но вдруг сквозь плотную пелену тишины к его ушам подкрался приглушённый рык мотора. Какая-то машина появилась на подъёме, это стало понятно по звуку. Леви прислушался и заточенным слухом уловил турбированные нотки.       Он слегка склонил голову и стал внимательно вслушиваться. Точно. Кто-то поднимался. Когда белёсый свет фар лоскутами разрезал сочную темноту, он, не поднимая головы, бросил острый взгляд к спуску. Всё-таки объявился. Этот синий тридцать четвертый Скайлайн с самого начала вызывал подозрительную вибрацию. Страх? Адреналин? Или ярость? Наверное, всё вместе. Впервые за столько времени в районе Этидзена появился тот, кто реально мог его обойти. Это и злило, и забавляло, и разжигало бурю азарта.              Он рефлекторно провел ладонью по капоту, на который оперся. А Скай, умело развернувшись без пафоса с заносом, поравнялся с ним. — Ты как всегда появляешься в самый последний момент, — резкий комментарий последовал за взглядом на часы.              23:00              До чего же вовремя. Раздражает. Парень окинул его внимательным взглядом через приоткрытое окно и ничего не ответил.        — Поехали, — бросил Аккерман, открывая дверь тройки.              Пару секунд работы сцеплением, и немка грозно сорвалась с места, оставив на зернистом асфальте две черных полосы. Скай момента не упустил. Свист покрышек разлетелся вниз по склонам Сагуры вместе с рычанием моторов. И два силуэта призраками замелькали на крутой горной трассе. Гул колес и рев моторов наполнили мирную тишину.              В первый поворот они вошли бок о бок: хищная немка и легендарный японец. Вечные соперники и вечные победители. Задние колеса покорно скользили по той траектории, которую каждый из них задавал. А движок смело отзывался на малейшее движение педали. Между ними оставалось каких-то десять сантиметров. А до ограждения ещё меньше, так, что стальное полотно искрилось ярким красным, отражая свет стопарей.              Поворот за поворотом, прямая за прямой, а расстояние между ними не менялось. Ниссан упорно шел прямо позади, в повороты входил синхронно, не нарушая ритма. Аккерман вновь бросил быстрый взгляд в зеркало и довольно ухмыльнулся. Такой расклад ему больше нравился. Раньше подобная наглость выводила. Но сейчас только радовала и интриговала.              В тот вечер у них не было обязательств перед публикой. В этой гонке не было место победителю или проигравшему. Был только сам процесс, особый коктейль азарта и смелости, который они оба жадно выпивали до дна. Впивались руками в такую странную вещь, как достойный противник.              Снова отработанные быстрые движения рулём, педалями, и немка резво прошла поворот. А тридцать чётвертый рядом, по той же траектории, с такой же скоростью. В глазах Леви вдруг что-то вспыхнуло. И острое, словно лезвие, понимание полоснуло рассудок. Он чувствовал машину, как своё собственное тело. Мотор, колеса, габариты.       Во время гонки он ощущал это лучше, чем свои руки и ноги. Но чтобы одновременно настолько ясно чувствовать соперника... Такого не было. Никто ещё не повторял его движения и скорость маневров настолько точно.              А этот Скай смог. Они шли по трудной трассе, будто два синхронных механизма. Без малейшего отклонения. Без малейшей осечки.              Не как соперники. А как напарники.