neighbour

Серая осенняя хмарь, на нос падает тяжелая холодная капля дождя, рассвет только зарождается где-то там, за многотехнологичными пчеловейниками. Розово-алый шар солнца, только-только подает о себе весть. Сукуна лениво прижимается губами к сигарете, выдыхая тяжелый дым в утреннюю сырость. Взгляд против воли прикован к панорамному окну напротив. Нудист-культист в эти четыре тридцать явно никуда не торопится. Потягивает свой горький (Рёмен ни разу не видел, чтобы он добавлял в кружку молока или сахара) кофе, прижавшись голой поясницей к столешнице. Полотенце после душа потерялось в процессе вхождения в кухоную зону, этот момент даже удалось уловить. Сукуна не знает ровным счетом нихуя об этом парне, кроме расплывчатой вязи какого-то витьеватого тату во все бедро, что тянется щупальцами до колена. Ну и то, что его кружок по интересам с треннингом лохов собирается каждые понедельник, среду и пятницу. Какой… загорелый. Недавно вернулся с отдыха?.. Очертание плавок, контраст со смуглой кожей, отчетливо ощущается в сравнении с белыми ягодицами, что солнцем абсолютно не тронуты. Кошачья грация и спокойствие. Нудист-культист делает массаж лица, абсолютно неспеша, хрустит шеей, позволяет темным влажным локонам рассыпаться по широким плечам и потягивается, почти у самого окна. Уровень первоначального смущения был проглочен еще три недели назад, когда этот основатель голого культа решил подрочить посреди дня. Не то чтобы Рёмен смотрел намеренно. Просто… Это уебское панорамное окно. Эти движения, то, как выгибался этот парень стоило пальцам очертить головку. Не видно было всех подробностей, но жадная фантазия подкинула и пошлый чавкающий звук с которым господин «моя религия отрицает шторы» опускает ладонь до основания и рваные шумные выдохи. Он выглядел как тот, кто мог рассеяно скулить и метаться под партнером и не издавать и звука, даже, когда слишком хорошо. Сукуна глотает зевок, опираясь локтями о перила, пока культист подходит к окну вплотную. Белая чашечка с кофе в пальцах и абсолютно ноль стыда по Фарингейту. Он делает неопределенный смазанный жест, который до смешного напоминает… Он что? Только что помахал Сукуне? Дым обжигает легкие, а дотлевшая до фильтра сигарета, отправляется в полет вдоль голых, мокрых от дождя, лестничных проемов. — Сучка, — со смешком выплевывает мужчина качая головой. // — Добрый вечер. — Добрый, — ого, а голос у него очень даже ничего. — А мы знакомы? Какая невинность. Будто не он приветливо помахивал ладошкой, стоя за широкими стеклами панорамных окон в сраную хмарь вторника. Раздетый, распаренный после душа и неприлично счастливый. Сама невинность. — И даже ближе, чем вы думаете. По соседству шатается малышня в поисках вечернего ограбления века несчастной круглосутки близ их жк. И кто бы знал, что в столь поздний час, любитель показать себя во всей красе, тоже шастает за продуктами. Непривычно одетый. Если честно, Сукуна не то чтобы веровал в факт наличия у него шмоток в принципе. Мужику и голышом было хорошо. Хотя в традиционном сером кимоно, склонившимся над тележкой, он выглядит до смешного сюрреалистично. Персонаж весенних картинок, которого кто-то неожиданно решил одеть. В корзину летят упаковки с острой лапшой, соевое мясо, молоко на безлактозном и неприличное количество колы вместе с одинокой бутылочкой соджу. Сопляк шмыгает носом руша всю атмосферу, хотя за него это сделал антураж магазинчика. Мелкая спорит с растрепышем касательно состава хлопьев. — Драсте, — максимум вежливости, гляньте на него. — Можно еще чипсов? — Если я скажу нет, лохматый и рыжая все равно закинут это в корзину, — это вопрос для виду. — Что-то не крабовое, меня от них уже… — Берите три пачки сырных! Нет, правда, почему он окружен детьми? — Молодость. Не ведает стыда и границ, — нудист-культист толкает тележку дальше по ряду, неспешно покачивая бедрами. — Как и ваши утренние и вечерние показы мод. Голый король не думает прикупить новые наряды? — пока малышня теряется в поисках третьей пачки нужных чипсов, бьет жалом слов Сукуна. Никакой псевдо-невинности. Мужик сам себя закапывает, Рёмен помогать ему в раскопках не намерен. Он скорее из тех, кто возьмет лопату и использует ее по назначению. — Может быть пояс и чулки? — в тележку летит овсяное молоко и пачка капсул для кофе-машины. — Можете даже оценить. Насколько понимаю, бинокль вам для этого не нужен. Сука. Таинственный любитель показать свой хер и отличную задницу, удаляется к кассе самообслуживания, пока мелкотня притаскивает в корзину пачку кислых червяков, четыре упаковки чипсов и еще ведро мороженого. Есть ощущение, что они готовятся к апокалипсису с такими объемами закупок, но кто Сукуна такой чтобы лезть в рацион растущего организма? Достаточно, что один из них знает, что такое «салат». — А кто это был? — Юджи одергивает толстовку. — Сосед, — провожая смоль тугого пучка, резюмирует Сукуна. — И я блять просил без крабовых! Вы вечно их не дожираете. — Я с собой заберу, старик, не ворчи, — Кугисаки подкрашивает губы блеском вслепую, оставляя разводы нежно розового в уголках рта. Шуршат автоматические двери комбини. Культист оборачивается напрощание, щуря фиалковые гляделки и помахивая ладонью. Точь в точь, как в утро сраного вторника. // Чулочков и пояса он не дождался. Тишина в прямом эфире радио четыре тридцать по местному времени, Сукуна в попытках примериться с бессоницей глядит в знакомое панорамное окно. Мистер «а мы знакомы?» не устраивает привычное шоу, но свои сомнительные ретриты на дому все-таки проводит. В основном мелькают домохозяйки, явно за сорок и молоденький девчонки, которым легче нассать в уши своим глубоким приятным голосом. Если честно, Рёмен предпочел бы вновь заценить татуировку на чужом бедре и подумать о сходстве этой тату с рисунком на ноге той рыжей порно-актрисы из первой вкладки на ноуте. Но это так. Размышление. Никотин топит сознание молочном тумане, вместе с паром, что поднимается с земли. Неожиданная жара, бьющие все рекорды так не вовремя. Глаза слипаются от усталости, а после дня рук, ноют мышцы спины. Если сопляк завалится к нему, то можно попросить раз… Поток мыслей, бессвязных и хаотичных нарушает знакомое такое зрелище в окне. На этот раз не голый, а лучше бы без всего, чем в этой сетчатой порнографии на плечах и лосинах. Причем если приглядется, те самые, уродские, которые жопу напополам делят, с эффектом пуш-апа. Рёмен рефлекторно тушит сигурету о перила и скидывает бычок в горшок с цветами. Те видали и похуже, чем сигареты и однажды с чьей-то доброй руки (спасибо, Умэ) месяц поливались техническим спиртом приныканным с прошлой работы. Часть темных волос собрана, часть распущена и прикрывает задумчивый лик. Загар чуть подсмылся и наверняка теперь эта бляская белизна от плавок почти не заметна на красивой заднице. В целом, лосины ему этого ответа не дадут. Фиолетовый коврик для йоги, прямо у окна, какое совпадение, лучше б ты, красотка, так дрочил в открытую, чем так расслабленно занимался… Господь. Блять. Бог Всемогущий. Неспешная растяжка, литые мышцы, что хорошо видно в первых рассветных лучах. Человек с религией отрицания штор и стеснения, расслабленно потягивается кошкой, демонстрирует позы собаки мордой вниз и позы младенца, перед тем, как… сначала развести ноги неприлично широко, почти усаживаясь на шпагат, а потом опирается на руки, поднимает ноги наверх и неспешно отжимается… будто акробат какой-то. Дальнейшие трюки, Сукуна видал не только на йоге, что проводилась в соседнем от качалки зале, но и на сайте что первой вкладке была на ноутбуке. Он как кошка играется, привлекая внимание, мол, посмотри на меня. Я хорош? И даже очень. Сукуна неприлично представляет, как эти самые ноги оказываются на его плечах, когда мистер-йога-в-четыре задыхается на его члене. Наверняка вид сзади отменный. Можно накрутить волосы на кулак, облапать широкой ладонью и… Рёмен ни какой-то там извращенец, чтоб дрочить себе на балконе, но стоит у него прилично. Где-то с позы собаки. Нудист-культист тем временем переворачивается на спину. Запыхавшийся и тяжело дышащий, как после марафона. Он расслабленно поворачивает голову в сторону Сукуны будто ожидает чего-то. — Извини, принцесса, у меня выступления либо платные, либо с более близкого расстояния. Будто он может услышать. Сосед щурится. Переворачиваптся на четвереньки и собирает коврик, неспешно покачивая бедрами пропадает где-то вглубине квартиры. Что ж. Это ему вместо кофе. // Жужжание «микрофона» больше напоминает предсмертные хрипы осиного улья, что он сбивал у отца в деревне когда был помоложе. Папашка считал, что пара укусов в голову тупее явно его не сделают, как умнее, тоже. Он вообще считал что фамилия матери от лукавого, не надо ему переться в большой город и вообще, где родился, там и пригодился. Таких притензий к Джину никто не предъявлял. Возможно, по причине того, что братец обзавелся семьей довольно рано заделав ребенка малолетке и обручился с ней, с позволения родителей, до пизды рано. Но не ему судить. Сукуна больше любил голые мужские задницы и по настроению мясистую полную грудь, в которую по заветам Дэдпула можно было сделать коронное «бултых». Вибрация прокатывается по мышцам спины, забитая хуйня, которая даже с ковриком шипастым нихрена не расслабляется, Сукуна еле как спит на полу третью ночь подряд. Вид голыша напротив радует и дает забыть о больной пояснице и ноющих плечах. Рёмен прикрывает глаза и утыкается лбом в перила, блаженно гудя нечто напоминающее стон, на свежем воздухе после духоты и кондиционера, что явно не вывозит эту жизнь, намного легче. Головка игрушки упирается в позвоночный столб, продолжая шуметь и намекая на то, что классно было бы купить модель поновее. Поясница благодарно откликается, а Сукуна хрустит костями, расслаблено глядя в мандарин зарождающегося рассвета. Небо переливается розовым, рыжим и желтым с вкраплениями молочных брызг облаков. Боль притупляется, пока головка вибратора упирается в шею. Не то чтобы он… не ожидал зрителя в такой ранний час, но… видеть чужую кошачью заинтересованность, буквально на вес золота. Нудист-культист не отрывает взгляда от его действий, легкий наклон головы, распахнутые полы темного халата и влажные густые волосы, что рассыпанны по широким плечам. В эту игру можно и вдвоем играть. Рёмен ведет головку микрофона вдоль ключицы, к напряженным под тонкой футболкой соскам, не сводя взгляда от чужой фигуры напротив. Так близко, но так далеко, верно, Рапунцель? Техника решает, что с нее хватит в ответственный момент, стоит поднести вибратор прямо у низу живота, а самой кромки спальных штанов. Возможно, по его отчетливо недоуменному взгляду, мастер йоги догадывается, что именно произошло… Потому что эта ладонь прикрывающая хитрую лисью улыбку и откровенно трясущиеся плечи… ну очевидно что из порно они вышли в комедию. — Ага, умник, я бы на тебя глянул в таком процессе, — Сукуна раздраженно опускает игрушку на пол и тянется за сигаретами, когда видит в окне напротив, как принцесска прижимает горящий белым экран к стеклу панорамного окна. Уходят неприлично длинные секунды, когда до Рёмена доходит, что на экране мерцает кьюар код к личному чату. Ну что ж… — Хочешь познакомиться поближе? — усмешка тает в тумане утра. Телефон едва на увеличении разбирает ссылку, что перекидывает его на страничку нудиста-культиста. «В этот раз тоже спросишь, знакомы ли мы?» Ответ не заставляет себя долго ждать. «Скорее позову на массаж. Твоя игрушка, хороша, но я знаю более продуктивные методы избавиться от боли в спине». И тут же в догонку. «Двенадцатый этаж, квартира 678». Сукуна трет пальцами переносицу, проглатывая чересчур очевидное мальчишеское ликование, что клекочет в груди живым пламенем. Вот тебе и «тормоз». «Надеюсь, обещание с чулками, тоже входит в массаж?» Ундина прикусывает губу и стреляет взглядом в его сторону. «Не придешь, не узнаешь.» Сигарета тушится о цветочный горшок. // Ему хватает пары минут, чтобы накинуть на себя что-то маломальски приличное, в чем он точно не напугает случайных утренних бегунов и выгульщиков собак, пока будет идти быстрым шагом (точно не бежать, хорош, он не псина сутулая, чтобы носится за перспективой перепиха с горячим соседом в, почти, пять часов утра). Воздух внизу, сдавливает легкие, в ушах шумит, на этапе кода от домофона. Никаких вопросов, молчаливо открытая дверь, никакого консьержа и прямой путь в небеса на лифте. Ему хватает совести захватить резинку и новый бутилек со смазкой, что оттягивают ткань спортивок, вместе со стояком. У Сукуны ощущение летних далеких семнадцати. Ну знаете, универ, сосед по комнате, что не знает ничего ни о личном пространстве, ни о том, что нужно затыкаться вовремя и носить боксеры. Что ж. У него определенно есть типаж. Люди с религией отрицания нижнего белья и стеснения. Стоило заподозрить, что флирт через балкон рано или поздно окончится тем, что он с презервативом в зубах окажется у приоткрытой двери в чужую обитель разврата. — Пять минут, — шелк халата, мягкий перелив изгибов под темной тканью. Сукуна делает шаг на чужую территорию, проваливаясь по горло в аромат благовоний, утреннего кофе и музыки для медитации. — Если честно, думал, что ты вежливо откажешься. Голый король щурит кошачьи глаза, отступая назад, давая возможность выдохнуть и подсобрать мысли в какую никакую кучку. Спойлер: это не помогает. — После перфоманса с йогой и предложения заскочить на массаж, было бы крайне глупо с моей стороны отказываться, — он тянет ладонь, чтобы коснуться чужой щеки, но пропускает сквозь пальцы только темное море волос. Ундина ускользает от него в лучших традициях мокрых снов, когда идешь вслед за лесной нимфой. Нимфа, русалка или наваждение, какая разница, когда ненужный кусок ткани соскальзывает с его плеч, оставляя соседа в утренних лучах света, абсолютно голым и манящим. — Кофе, чай, что-нибудь… — он делает неопределенный жест рукой в сторону многочисленных навесных шкафчиков над плитой и раковиной. — Покрепче? — Как насчет имени? — между ними белая столешница с недопитым кофе. Сукуна упирает ладони в глянцевую поверхность и скользит взглядом по фигуре напротив. — Так сразу? — картинно прикладывая руку ко рту, наигранно смущенно тянет вейла в людском обличии. Не скромничай, красотка. Имя уже формальность на фоне всего что ты демонстрировал этот месяц с небольшим. — Даже не знаю… что насчет тебя? Сколько кокетства. — Рёмен Сукуна. Ждешь подвоха, Ундина? Не сегодня. Рёмен вот он, здесь, на блюде с яблоком во рту. Бери не хочу, тем более, дверь закрыта. — Гето Сугуру, — теплые пальцы обвивают его запястье в подобии рукопожатия. Река волос, рассыпается частично по столешнице. От него не получается отвести взгляд, Сукуна таких… только в порно видел. — И что там насчет массажа, господин Рёмен? — Слишком официально, Русалочка. Можно и без господин, — и без Рёмен, даже если он будет звать его просто сосед, Сукуне так кристаллически похуй, лишь бы эта горная река соблазна не останавливалась. — Если покажешь где массажный стол… Ундина чуть царапает выступы реки вен и отстраняется, неспешно покачивая этими преступно красивыми бедрами (кстати, след от загара, все еще на нем. Бледные ягодицы, полоска узких плавок). Кукольно выбритый, возбужденный и такой уверенный в том что он хозяин ситуации. Легкий толчок двери и… — Массажная кровать к твоим услугам, Рёмен Сукуна. От этого тона внутри не то что горит, скорее даже откровенно пылает, пожар. // — У тебя плечи… Ага. Плечи. Они есть у всех людей. Мысли рассыпаются вместе с пологом черноты волос Ундины по постели. Он яркий, задыхающийся и с блестящими от слюны губами. — …забиты. Пальцы мнут уставшие мышцы, надавливают на горячую кожу. Точно так щупает, до мурашек. До тока, что бежит искрами по позвоночнику. Сукуна рвано выдыхает неразборчивое ругательство. Среднее, между «блять» и «пиздец, сделай еще раз так». Спина благодарно откликается на поглаживание, пока он утыкается носом в ночь волос, влага, аромат какого-то фруктового шампуня, Рёмен, хоть убей не может понять что это. — Что насчет того, что сначала я тебя трахну, а потом… — А в процессе у тебя заклинит, скажем, вот тут, — подушечки пальцев обводят, щиплют какую-то больнючую точку на копчике. Как оса ужалила. Сука. Прав был папашка, старость — не радость. — Могу предложить совместить приятное с полезным? Сугуру дает ему обдумать эту мысль. Прокатить ее на кончике языка и отпустить, вместе со здравым смыслом и презервативами в кармане утерянных где-то в начале спальни штанов. — Сейчас ты вытащишь сертификат массажиста из… — Он буквально висит на стене, — острые клычки прикусывают за мочку уха. Извиняясь зализывая местечко и тут же отпускает, снова откидывая голову на матрас. Марево аметиста с насмешкой и вкрадчивые интонации. — Если так будет спокойнее, разрешу после трахнуть меня в глотку. — Разрешишь? — улыбка и ноты настолько острые, что можно порезаться. — Прямо вот так? И массаж, и горловой? И за что мне все это? Ундина изворачивается в его руках ужом, позволяя упасть, уткнуться в матрас лицом, аккурат на место, где лежал он сам секундой ранее. Скрасть остатки тепла и аромата тела после душа. — Терпеливым и честным соседям, всегда положена награда, — кончики волос щекочут кожу. Сугуру едва наваливается на него сверху, так приятно придавливая к кровати. — Просто расслабься… — И получай удовольствие. Видал я видео, которые начинаются так же. Его прикусывают за загривок, будто котенка. Он потом поднимет вопрос с укусами от культистика, но пока это даже интересно. — Положи подушку под бедра, — кровать пружинит, а русалка исчезает, шурша по комнате, открывая и закрывая ящички в поисках… массажного масла. Он возвращается быстро, будто извиняясь за отсутствие, целует в затылок. Почти невинно на фоне всего, что было до. На кожу льется, струится что-то теплое и вязкое. Сугуру ловит в ладони расползающееся масло, аккуратно распределяя его от забитых плеч, до скулящей, как побитая псина, пояснице. Тепло и тяжесть в районе бедер, невидимое обещание между строк, что к ягодицам они сегодня точно вернутся. // В целом, он мог и заплатить за этот массаж. Много и долго. Ртом, задницей, руками, чем угодно и еще денег сверху оставить. Может, еще завтрак. В одной из точек собственного ресторана. /обед, ужин, акции сети? / Рёмен утыкается лбом в подушку и цепляется пальцами за простыни, комкая, ломая неровные линии собственного осознания, подчиняясь и крошась, стоит костяшкам пройтись вдоль позвоночника. Масло затекает на бока, щекочет ребра. Сугуру старательно втирает его в уставшие мышцы. Проходится по контуру татуировок, вдоль всего темного узора, вновь чёрная геометрия чернил, запечатляя на коже во век, прочнее тату-машинки. Спина благодарно ноет. Пальцы пощипывают свод плеч и растирают забитые лопатки. Неспешный убаюкивающий ритм. Ладони спускаются все ниже и ниже, будто камни рушат, Сукуна давно не ощущал себя таким желе. Скулеж, будто псину погладила, невнятные звуки проглатываются подушкой и остаются нитями слюны на ткани. — Чщ-щ-щ, — успокаивающее прикосновение к пояснице. Ундина сжимает ягодичные мышцы в пальцах, надавливают, чуть массируя, пока масло льется в ложбинку. Большой пальцец скользит между половинок, размазывая масло едва-едва по сжавшемуся колечку ануса. Сукуна позволяет ощущению внутри себя лопнуть, как шарик с гелием. Он возбужденный до предела, приподнимает бедра, пытаясь буквально продлить незатейливую ласку. — Ра-а-ано, — улыбка скользящая по губам. — Перевернись и чуть расставь ноги. Сукуна пытается собрать слова по крупицам воедино. Попытка напомнить про разводы, попытка не запачкать чужуй койку и… — Ткань отстирается, переворачивайся, — убаюкивающая ласка и сильные руки, что тянут к себе, напоминая, что он все знает и понимает. — Давай. — Я уже, — смешок порхает между ними, крылья бабочки, что даже не шуршат. // Со спиной он хотя бы старался, разминал и вправду расслабляя забитые будто камнями и валунами мышцы. Кости ватные, а тело чересчур тяжелое. Сукуна будто наблюдает за всем со стороны. Как зеркало. Влажные прижатый к животу член, напряженные бедра, чуть подрагивающие и русалка, что колдует над ним, забирая всего без остатка. Жалкого и податливого. Масло пачкает и щекочет грудь, пальцы играются выкручивая напряженные соски. Ундина поет свою лучшую песнь со дна глубин океана. Колени дрожат, а Сукуна позволяет Сугуру уютно расположиться между широко расставленных ног. Ноготки царапают пресс, соскребая капельки соленого пота и массажного масла, в котором утонуло все начиная от контроля, до самокопания. Мягкая россыпь поцелуев, что остается звездами на ключицах, шее и подбородке. Ладони обнимают, дразнят напряженный член, обводя головку и играясь с чувствительной уздечкой. На ногах пальцы поджимаются, стоит подушечкам нырнуть под напряженые яица и чуть надавить на участок под ними, массируя до невнятного и смазанного красками: пожалуйста. Теплый выдох, щекотка темных пряжей на бедре. Открывать глаза было ошибкой. — Пожалуйста? — передразнивает губитель из морской пучины. — Хорошо. Ресницы слиплись, а фокус зрения расплывается, стоит розовым губам обнять плотным кольцом, колом стоящий член. // Его мажет и океан внутри плещется по краям кровати, пока Сукуну выгибает до хруста костей. Нет никакой опоры, он падает глубже и глубже. Марианская впадина, пружина, что скручивается внизу живота и вот-вот разожмется. Пальцы, что растягивают узкие горячие стеночки и давят на простату, пока Ундина так старательно заглатывает по самые гланды с этим невообразимым звуком. Блядская фиалковая поволка в сочетании с хитринкой в глазах. Получил всего… без остатка, слизал в один присест и это не метафора. Вот каково быть блюдом дня. Гето толкает к раю намеренно и неспешно. Отпусти себя, поет русалка. Отпусти и позволь рассыпаться в морской пене, пока эти умелые губы слижут все до последней капли и крошки. А Сугуру слижет. Абсолютно проигнорировавший презерватив и такой жадный. Сукуна чувствует, как тот сглатывает, посылая легкую вибрацию вдоль всей длины. Ладонь зарывается в густую тьму длины, наматывают часть на кулак, пока крохи сознания растворяются в накатившем оргазме. Сукуну не сносит, он видит и впитывает все до мельчайшей подробности. Гето, что показательно облизывается, слизывая белесые капли разводов. Довольный и расслабленный, шумно проглатывает все, прежде чем отстраниться и нависнуть над Рёменом, спрятав его за пологом из собственных волос, от всего мира. — И это все? — выходит хрипло и разбито. Будто конфетку отняли. Ундина звонко чмокает его в уголок губ. Внутри пусто, а мягкие спазмы внизу живота намекают, что восстановится он довольно быстро и уж точно получит все, что Ундина ему наобещал, даже больше. — Если готов ко второму заходу… — игривый смех и этот магнитный взгляд. — То можем начать? Головка упирается в растянутый вход.