Крылатые качели

      В юном месяце апреле в старом парке тает снег, а на Триумфальной площади в центре Москвы уже вовсю жарит солнце, согревая столичных жителей своими лучами. Набухают почки на ветвях, маленькие листочки пробиваются, зеленея. Возле Маяковской играет какой-то паренёк на гитаре, напевая немного фальшиво, но искренне и душевно – люди останавливаются, чтобы послушать и даже снимают дрожащими чуть руками на камеру, подпевают. Поёт тот парень, кажется, что-то про любовь, до боли сопливое и нежное одновременно. Так, чтобы кривило от этой сладости чувств. В такие дни солнце садится уже поздно, поэтому несмотря на время на часах – неполные восемь вечера – ещё было относительно светло, лишь мягкие сумерки накрывают город.       Они выходят из метро и Саша заботливо придерживает тяжёлую дверь, скользя по ней ладонью широкой. Сопровождает это, правда, ехидным «дамы вперёд», за что получает выразительный крайне взгляд и обещание-угрозу, что Яр, в свою очередь, запустит этой дверью ему в лицо. Несмотря на то, что красивое. Красивое лицо ударом дверью не испортишь. У них на сегодня были грандиозные планы – вокруг несчастной Маяковской скопилось слишком много интересного: концертный зал имени Чайковского, театр Сатиры, театр имени Моссовета… И это если ещё не брать в расчёт музеи и просто культурные места. Тот же музей-квартира Булгакова, с её потаёнными комнатками, настоящим антуражным трамваем и огромным чёрным котищем.       Планы, чётко выстроенные и расписанные почти по минутам, но имеющие в себе минимум три перерыва на чай-кофе-потанцуем – на выбор спонтанным желаниям, летят к чертям, стоит Яру выйти из метро. Вот он что-то рассказывает, смотря в глаза зелёные, а потом отводит взгляд на секунду… И сразу видит их. Высокие общие качели. Широкие, деревянные, с цепными ручками. – Саш, нахер музеи, – Ярик сжимает его руку, шагая вперёд и утаскивая Казьмина за собой. На его счастье, одна из качелей освобождается сразу же, как они подходят ближе, а Саша улыбается, думая, что с его ракурса они выглядят сейчас как на этих глупых парных фотках, где видна одна рука и вид со спины на партнёра. Обычно на девушку, сейчас же – на Яра. Впрочем, не знай он этой подробности, может, и спутал бы. Волосы длинные, телосложение не ярко-мужское… Да и одет пускай чёрт возьми во что, словно ограбил магазин самой эпатажной одежды спешл фор Ярослав Баярунас, но относительно унисекс. Если говорить проще – сфоткай Саша их руки сейчас и выложи, то в комментариях бы наверняка нашёлся бы кто-то, кто порадовался, что Казьмин нашёл себе девушку.       Яр подходит – подбегает – к освободившимся качелям, хватает железную цепь, останавливая их до конца и почти не замечает, как те ударяются о бедро – не больно, скорее немного ощутимо и буквально сбивающе с ног. Садится на них, Сашину руку не отпуская, отталкивается от земли пару раз – так, на пробу, только понять, насколько энергозатратно будет раскачиваться. Оказывается не так сложно, конечно, но в мозгу пробегает мысль шальная. Может, вообще всю тяжёлую работу на Сашу свалить? Ну, а что такого. Старше? Старше. Физически всё же сильнее, хоть и не намного. И вообще мужик, раз не защищает, то пусть хоть так помогает.       Пока Ярик думает, насколько он всё же злодей и готов на эту сомнительную операцию, Саша подсаживается рядом, нагло пододвигая его самого из центра качелей к одному из краёв. Рук хоть не расцепляет, чему Баярунас рад куда сильнее, чем мог бы признаться. Качаться, правда, легче не становится – во-первых, он всё же не злодей и пытается помогать, а во-вторых… Проблемой оказывается именно это желание помогать. Подстроиться под друг друга упорно не получается, а отталкиваясь поочерёдно, они лишь мотают качели в разные стороны, что совсем не способствует набору высоты. Все эти неудачные попытки неизменно сопровождаются шутливо-недовольным «Ярик, блять» и, тон в тон, – «Сам ты блять». – Хорошо, не блядь. Честная давалка, – Казьмин за это получает ощутимый толчок локтем под рёбра, от которого мотает не только Сашу, но и многострадальные, ни в чём не повинные качели.       Со временем получается всё лучше и лучше – качели, вон, раскачаны уже наполовину, а это выше, чем у большинства… Но Ярик смотрит неотрывно глазами-звёздочками на девушку, что разве что чудом не ударяется спиной о крышу, подлетая высоко-высоко, и всё пытается достичь того же. – Яр, мы вдвоём так не сможем, – Саша отслеживает его взгляд и сжимает крепче руку родную в своей. Баярунас же оборачивается, бросая всем своим видом вызов Сашиным словам и законам физики. Упрямо тряхнув волосами, отбрасывая их с лица и смешно отплёвываясь от тех, что попали в рот, он повторяет ровные действия, пытаясь догнать девушку. Потом только замечает, что Казьмин, напротив, затормозить пытается. – Да давай я слезу, спокойно раскачаешься, легче будет, – оправдывается, заметив Яров взгляд гневный. – Сиди на месте, давалка честная, придумал, легче мне будет, – фыркает, в ответ руку сжимает до боли почти, чуть ли не силой вынуждая оставаться на месте. И совершенно неважно, что стоило бы только попросить, и тот остался бы без всяких физических принуждений, – Мне без тебя наверх не нужно.       И губы надувает так мило-обиженно, что Саша не может не притянуть его к себе поближе, понимая прекрасно, что настоящей обидой это никак не назовёшь. Ярик голову на плече подставленном устраивает, жмурится будто сонно, поглядывая то на крупную надпись печатными буквами «Концертный зал им. П. И. Чайковского», то на поющего под гитару паренька, часто сбивающегося на фальшь, то на родной профиль.              Качели замедляются, качаясь уже незаметно почти, но на это благополучно забивают. Что Ярику сейчас какая-то высота, чтобы только доказать, что он в около двадцати может раскачаться выше, чем какая-то девушка лет пятнадцати на вид? Это кажется сейчас таким абсурдным, когда можно сидеть под боком у Саши, пока пальцы длинные перебирают волосы и иногда соскальзывают на плечо. Этого внезапно оказывается достаточно.              Паренёк прекращает издеваться над какой-то песней группы «Нервы» и меняет песню, отставляет гитару и ловко подключет себе минусовку. Старую советскую мелодию Саша узнаёт сразу, начиная мурлыкать себе под нос слова, а вот до Яра доходит только тогда, когда они доходят до середины первого куплета. От песни веет чем-то родным, знакомым, и это невольно пробивает на улыбку. Впрочем, сидя так, не улыбаться представляется чем-то невозможным. Слишком уютно, слишком комфортно, слишком по-родному.              – Только небо, только ветер?.. – Ярик поднимает голову, ставя подбородок острый на плечо Сашино и глядя с такой надеждой, что сердце щемит. Такого Ярослава хочется завернуть в плед, напоить чаем с печеньем и защитить от всех бед этого жестокого мира.              – Только радость впереди, – Саша улыбается нежно, целуя в лоб и ероша волосы мягкие, вызывая тихое возмущение и ворчливое «тебе повезло, что я тебя люблю».              Впереди только радость, только счастье. Одно на двоих.